Домой, пора домой
21 ноября 2023 г., 10:53
Мрачный зимний день тянулся как обычно долго. Чаще всего в такие дни на улицу выходить совершено не хочется. Несмотря на снежные горы повсюду, такой манящий замёрзший пруд у школы, ленивую суету людей среди серых многоэтажек, беспощадная, колючая метель за окном и неумолимо покинувшее землю солнце, скрывшееся за блеклыми тучами, напрочь отбивали всё настроение хоть немного прогуляться. Поэтому даже сидеть в душном кабинете математики за второй партой, прямо на глазах чересчур громкого учителя, казалось перспективой по приятнее, нежели прогуливать уроки.
Такую философию разделял Фёдор, уверяя себя в том, что сейчас ему очень интересно слушать про интервальный способ решения уравнений уже как в третий раз к ряду. Здорово, конечно, что преподаватель терпеливо объясняет по нескольку раз то, что не понял кто-то из класса, но вот Фёдору это уже хорошенько начало действовать на нервы. Тем не менее, он всё равно вникал в уже понятые слова, сверяя их с тем, что старательно записал в тетрадь аккуратным почерком. Затем, когда это тоже наскучило, подперев тяжёлую голову рукой, он бросил короткий взгляд на мерно тикающие часы и, тяжело вздохнув, отвернулся влево, к окну. Ещё двадцать минут...
И он снова вернулся к размышлениям о, в общем-то, неинтересном пейзаже, открывшемся со второго этажа школы. Заодно боковым зрением Фёдор поймал и равнодушное выражение лица сидящего рядом Николая, всегда настолько энергичного, что порой хочется от него отсесть куда подальше... Больно уж его писклявое пение прямо под ухом мешает на лабораторных по физике.
Но сейчас Коля как-то даже вяло сидел, опустив руки под парту и склонив голову на бок, от чего его короткая светлая коса уныло повисла на плече. Достоевскому показалось, что он просто задумался, а теперь, заметив, что на него смотрят, снова начнёт безумолку болтать (хоть сегодня он в целом говорил как-то больно уж мало), но он только вытянул руки из-под стола, чтобы стянуть со спинки скрипучего стула пиджак и надеть его, а после, снова вернуться в исходную позу.
– Ты понимаешь? – наконец решившись заговорить первым, прошептал Федя, кивнув головой в сторону доски, и слегка толкнул Колю локтем в бок.
Его чёрные волосы качнулись, касаясь плеч, и небрежно рассыпались, упав на глаза Фёдора, чего он просто не выносил. Похмурившись, он убрал мешающие пряди.
– Мне и раньше казалось, что он несёт полнейшую чепуху, а сегодня для меня это вообще просто монотонное гудение, – со вздохом протянул в ответ Николай и плотно крестил руки на груди.
Он откинулся на спинку и нахохлился, вжимая голову в плечи, как очень пернатый замёрзший голубь. Подумав об этом, Фёдор едва заметно хихикнул, но тут же отвернулся, когда понял, что учитель взялся объяснять что-то новое.
– Здесь так холодно... – послышался вдруг жалобный, хрипящий шёпот слева. – Федь, можно твой пиджак?..
Достоевский даже неуютно вздрогнул, снова обратив внимание на Николая. Вскинув одну бровь, он повернулся.
– В кабинете духота страшная, чего ты? – бросил он, протягивая ему пиджак. – Тебе б к медику сходить.
Николя лишь безинициативно пожал плечами и накинул сверху ещё и одну вещь. С долей подозрения Фёдор немного понаблюдал за безжизненно сидящим Гоголем, ожидая услышать от него ещё хоть что-нибудь, но в итоге просто вернулся к уроку.
Мысли быстро заняли примеры, которые задали решить самостоятельно. А это была любимая часть урока Достоевского: никакой болтовни, никаких бесед с классом и вопросов, только он, тишина и интеллектуальная тренировка. Он с азартом разобрался с первой парой уравнений и, хоть и привык к тому, что Коля редко что-то решает, зачем-то повернулся к нему, чтобы посоветоваться. И застал он Колю в позе скрюченного, клюющего носом бедолаги с безмятежно сомкнутыми глазами так, будто его прямо сейчас будут хоронить.
– Может, всё же отпросишься к медику? – Фёдор наклонился к его лицу с едва уловимой ноткой беспокойства вглядываясь в него.
Было как-то совсем уж жалко видеть Гоголя таким поникшим, пусть это и гарантировало спокойное занятией алгеброй. Не разлепляя глаз, Николя позвал учителя, попросившись выйти и, получив разрешение, с усердием поднялся. Складывалось ощущение, что он тут же упадёт, но Коля приоткрыл уставшие глаза и, медленно покачиваясь, доковылял до двери, с шумом её распахнув.
Как только он за ней скрылся, Федя вновь принялся за уравнения, параллельно рассуждая про себя, что же с ним такое.
Тревожно скрипели ручки, мерно стучали часы. То ли от череды математических действий, то ли от жары в кабинете, где батареи почему-то всегда особенно страстно шпарили, начинала кружиться голова. И вот, дверь снова отворилась, в классе показался такой же измученный Николя с едва приоткрытыми глазами.
– Дарий Николаевич, у меня температура тридцать восемь, медик домой отпустила, – необычно тихо, но не без доли гордости заявил он.
Николай прошёл до их парты и стал не торопясь собирать вещи, бездумно глядя в пол. Преподаватель задумался. Должно быть, над тем, отпускать ли его такого варёного одного.
– Давайте я проведу его? – поднял руку Федя, на что тут же получил согласие учителя и тоже принялся за сбор вещей.
Выйдя из-за парты с рюкзаком, он поймал едва заметную, мягкую улыбку Николая, и они вместе покинули кабинет под возмущённый шёпот одноклассников.
И вот, вдвоём они вышли из злосчастного здания школы аж на три урока раньше обычного. Вьюга нещадно била в лицо и свистела в верхушках деревьев на аллее, через которую друзья обычно проходили; мороз щипал кожу, а немногочисленные взрослые на улицах с подозрением поглядывали на них, но всё это было лишь небольшой ценой за чудесную возможность оказаться дома пораньше.
Заболеть и не идти в школу или уйти из-за этого с уроков – это всегда особый вид удовольствия, даже если ты себя, в общем-то, плохо чувствуешь в этот момент. Одно только ощущение этой особой свободы воодушевляет больше, чем что-либо в этой жизни ещё.
Но сейчас как-то мысли на этот счёт улетучились из-за тревоги за Колю. Видеть, как самые жизнерадостные люди гаснут, пускай и на время, наверное, самое печальное зрелище, которое только может быть. Достоевский вроде старался и идти помедленнее, и время от времени поглядывал из-под ушанки на плетущегося рядом Гоголя, который, кажется, даже немного взбодриться на свежем воздухе, но всё равно хотелось как-нибудь облегчить ему дорогу.
– Коль, давай портфель твой пронесу? – наконец придумал Фёдор, уже вытаскивая холодную руку из кармана длинного чёрного пальто.
– Хех, спасибо, не нужно, – всё так же слабо улыбнулся Николя и тут же полетел вниз, поскользнувшись на ехидно спрятавшемся под снегом льду.
Мысленно он уже был готов расшибиться, но Достоевский удивительно ловко подхватил его под руку, притягивая к себе. Фёдор скептично посмотрел ему в замыленные глаза, где едва ли отражалась тень испуга.
– Я готов падать к твоим ногам, – сдавленно посмеялся Коля, выпрямляясь, и сняв рюкзак, виновато протянул его Феде.
– Дурак, – с грустной усмешкой обронил тот, вешая Колин рюкзак себе на плечо.
Фёдор крепко взял его под руку и больше не отпускал до самого его дома, который, кстати, довольно скоро показался из-за косо торчащих в разные стороны деревьев. Оба они молчали, и в этой густой тишине каждый их вздох, отдающий на морозе клубнями пара, проносился ощутимо громко. Так же громко, как и хруст протоптанной снежной тропинки через двор под ногами, как глухой стук падения ярких гроздей обмёрзшей рябины о каменное крыльцо, как свист одиноких птиц где-то под крышей. Поднимаясь по местами раздолбанной лестнице, Достоевский запрокинул голову и коротко коснулся лёгким взглядом скованных льдом небес, после чего с наслаждением улыбнулся и пропустил Николая вперёд себя в мрачную парадную.
Снова было темно, опять горела лишь одна уцелевшая лампочка где-то между вторым и третьим этажами, заливая и без того пыльный подъезд грязным жёлтым светом. Ну, может, оно и к лучшему: зато на закоптелых стенах было почти не видно гадких рисунков, наскальных посланий, пожеланий соседям долгих лет и простых безыдейных каракулей. Мимо них товарищи наконец поднялись на четвёртый этаж, к Колиной квартире. Замёрзшими, едва шевелящимися от окоченения и усталости руками он вынул из кармана ключ и, немного повозившись с ним, отворил дверь, проходя внутрь.
