Алый след на мокром асфальте.

Готэм Сити. 1998 год. Огромный город медленно поглощала тьма, преступность на его улицах обретала невиданную ранее силу, двигаясь по районам, вселяя страх в жителей Готэма превращала целые жилые кварталы в темные поприща. Грозовые тучи сгущались над зданиями в эту ночь, наполняя улицы влагой, они остужали дождевыми каплями дневной асфальт, заполняя переулки туманным занавесом. В одном из таких переулков заплутала, сбившись с пути, патрульная машина готэмской полиции, она грубо промчалась по мокрому покрытию главной дороги и свернула за угол, оставляя за собой световой хвост задних фар в отражении луж. В дипломате (модель машины dodge diplomat – прим.) сидело два человека — мужчина средних лет с проседью на висках и морщинами в уголках глаз, которые придавали его взгляду суровую серьезность и обременение, он держал руль обеими руками, сидя в длинном старомодном шерстяном пальто, цвет которого невозможно было разглядеть сквозь запотевшее стекло автомобиля. Будучи старшим детективом, он располагался на водительском кресле, стараясь маневрировать между мусорными баками в том закутке улицы, куда они свернули, пока шины дипломата предательски проскальзывали по обмокшим газетам, разбросанным повсюду в промежутке между окнами двух муниципальных домов. В соседнем пассажирском сидении находился его тридцатилетний напарник, который внимательно следил за действиями старшего мужчины, крепко держащего руль. Колесо их дипломата случайным образом было пробито во время выполнения ночного дежурства, из-за чего автомобиль после шумного хлопка резким движением чуть ли не вылетел за пределы дорожной разметки. Имея перед собой лишь туман, ночную тьму и пробитую шину старший детектив с трудом остановил машину за мусорными ящиками в закоулке улицы и принял решение пойти за помощью к близлежащим домам. Детектив открыл дверь и опустил свой взгляд на накрапывающий в сырую грязь дождь под его ногами, он приподнял свои старые, но начищенные дочиста ботинки, чтобы переступить и сделал шаг, накрывая голову недельной газетой. Он прошёлся вокруг машины со всех сторон, чтобы найти и оценить ущерб от пробитой шины, позже детектив, стряхивая свое пальто и выкидывая в соседний бак обмякшую от воды газету, приподнял дверцу багажника, он обнаружил, что помимо старого запасного колеса в багажнике ничего не находилось. Пожилой мужчина мысленно смирился с тем, что придется подождать до утра или идти за помощью к жильцам многоквартирных домов в округе, но пока он лишь собирался вернуться с этой мыслью в машину к своему напарнику, чтобы предупредить его о предпринятом решении, что ему следует отлучиться для поиска кронштейна, который им так необходим для замены шин. Они неоднократно пытались связаться по рации с другими патрульными, однако диспетчер безучастно отвечал, что поблизости не находилось ни одной патрульной машины. В таком случае ничего больше не оставалось, и никакие идеи не приходили на ум, кроме как пойти и взывать к людям и их сочувствию. Однако, детектив отдал приказ, что он пойдет туда один, командуя младшему напарнику оставаться в машине и приглядывать за оружием, машиной и поймать сигнал рации, если вдруг обнаружится, что им смогут оказать содействие другие полицейские в соседних районах. Ночь казалась такой тихой и мирной, не считая дождя, что молодой патрульный со спокойной душой отпустил своего напарника по делам, желая, чтобы помимо прочего он нашел какую-нибудь закусочную и прихватил им по стаканчику кофе с сырными запеченными сэндвичами: —Ты мог бы захватить немного еды, Дикс, пока я буду находиться здесь и умирать от скуки. —Конечно, Харви, я не против перекусить, все равно ночь обещает быть длинной. После этих слов мужчина в пальто его покинул, бросая краткий взгляд на дипломат, отдаляясь от него переходя на другую сторону темной улицы, он шумно выдохнул и пропал из виду. Какое-то время ничего не происходило, положив руку на дверь автомобиля с приоткрытым окном, чтобы впустить в духоту салона немного влажного наполненного свежестью ночного воздуха, молодой полицейский оглянулся вокруг, по его руке в одно мгновение рассыпались родинки в свете фар и отдаленных уличных фонарей, отражая звёзды сверху, они блеснули и также быстро исчезли, когда Харви приподнял стекло и убрал руку обратно, ощущая на ней накопившуюся влагу от моросящего дождя. Он сидел в полутьме, пока общее безмолвие и шум капель, стучащих о крышу патрульной машины, вибрировали в его голове, унося в какой-то параллельный мир, время в котором, казалось, тянется в десятки раз медленнее, чем в реальности. Тихая ночь с каждой минутой все сильнее обволакивала его, погружая в дремоту, крупное, но в то же время подтянутое тело все сильнее расслаблялось под натиском сна, рыжие волосы мужчины ниспадающие на плечи сваливались ему на лицо, закрывая пышные ресницы и зелёные глаза из полуприкрытых в полудрёме век, огненные пряди загорались каждый раз, когда перед лобовым стеклом редко проезжал отдаленный автомобиль по основному шоссе. Через некоторое время металлический треск одним своим навалившимся грохотом пробуждает молодого полицейского, оглушающий стук словно на крыше автомобиля, который развеял его сон, доносился вертикально, но казалось, будто отовсюду одновременно, отчего тот вздрогнул и моментально крепко уселся в пассажирское сидение, натягивая ремень безопасности на своем плече. Рыжеволосый мужчина настороженно посмотрел по сторонам, опустив голову, чтобы взглянуть наверх через лобовое стекло, но не заметил ничего подозрительного. Может быть, ему приснилось? Казалось, сонный паралич захватил его и смешался с действительностью, вызванный той депривацией сна, которая случалась с ним из-за ночных дежурств. Однако, он хотел убедиться в своих предположениях и ещё раз перепроверить, выходя из заглушенного дипломата. Он поднялся с кресла и закрыл за собой переднюю дверь, в темноте Харви Буллок разглядел как сзади на крышу автомобиля упал человек и скатился в сторону багажника, лёжа на мокром асфальте. Он нервно поднял голову наверх и увидел разбитое в дребезги окно на четвертом этаже дома, стоящего сбоку от их машины, молодой полицейский бросился проверять пульс и дыхание, наклонившись над пострадавшим перед собой человеком. —Дьявол, – воскликнул в своей манере Буллок. Пульса не было, дыхание отсутствовало. Значит спешить, к великому сожалению, было незачем, оставалось мыслить рационально, по крайней мере он пытался настроить себя на это. Он позвонил своему напарнику, но тот не брал трубку, по всей видимости оплачивая еду для них в забегаловке на другой стороне улицы. —Проклятье, Дикс, где ты? — выругался в полголоса Буллок, схватившись за свои длинные волосы, стоя посреди переулка и держа в руках телефон. Харви дернулся и двинулся к рации в машине, но кто-то остановил его сзади, не успев обернуться, мокрые руки врезались ему в плечи, не давая сделать и шагу, он замер, ощущая, как мурашки пробежали по всему телу, страх парализовал его от прикосновения могильно холодных рук, лёд и влага которых проникали под его одежду и касались широких плеч, вскоре наступила резкая боль, что-то напало на него сзади и крепко вцепилось в шею, прокусив кожу. Харви начал сопротивляться от боли, как от удара током по мягкой плоти, но больше скулил, как раненный пёс, ощущая, как живительная сила покидает его с каждым мгновением. Он боролся за свою жизнь каждую данную ему секунду, пока по плечу в этот момент текла горячая и вязкая кровь, затекая за воротник его служебной формы. Будучи обездвиженным нападением ночного зверя, он не мог даже дотянуться до своего табельного оружия, находившегося в кобуре на его ремне, от потери крови руки его становились все более вялыми и все хуже слушались его. В конце концов ноги рыжеволосого также ослабли и подкосились под его собственной тяжестью, он прогнулся и рухнул мертвым грузом на асфальт, когда необузданная и голодная тварь, наконец, отпустила его. Кровь из раны на шее вытекала на землю тонким ручейком и моментально смешивалась с грязной мутной водой, затекая в канализационные отверстия в том темном переулке, где он встретил свою смерть. Харви раскинулся на мокром асфальте и его взгляд постепенно рассеивался, пока он смотрел на двигающиеся по небу грозовые облака, ощущая всем своим телом нагромождение невыполненных обещаний, мыслей о принятии смерти и смысла его непродолжительной жизни. Ему было жалко себя за то, что он не погиб, как подобает полицейскому, защищая невинных граждан этого города, напротив, его смерть подкралась незаметно и несправедливо быстро в каком-то грязном закутке улицы, который не отличался ничем от миллиона других в Готэме и его окрестностях. Он перевернулся на бок, сжимаясь в позу эмбриона, тогда улица снова оказалась наполнена его тяжёлым дыханием, белым шумом крупных капель, ударяющихся об опустелый проулок и чувством одиночества, которое приливало к нему с каждой секундой его наполненного болью превращения в нечто иное, что он не мог на тот момент себе объяснить. Рыжий мужчина набрал воздуха в лёгкие, насколько ему позволяли силы и приподнялся на согнутых трясущихся руках, упираясь ладонями в мокрый асфальт, он оглянулся вокруг и, потеряв любое устремление к жизни, свалился вечным сном, чувствуя в затылок тяжёлое дыхание его наступающей погибели.