Алый след на мокром асфальте.

Прошли долгие часы или дни с того момента, как Харви обрушился на мерзлую землю и уснул, как ему казалось тогда вечным сном. Однако сейчас каким-то чудесным образом он всем телом ощущал, что мокрые газетные страницы под его вымокшей в грязных лужах спиной сменились достаточно теплым и светлым на первый взгляд местом. Молодой мужчина с великим трудом пытается открыть глаза, его зрачки дергаются и не могут найти покоя, пытаясь совладать с лихорадкой во всем остальном организме, пока он, наконец, не поднимает свинцовые веки. Полицейский мучительно тяжело и медленно приходит в себя посреди комнаты, воздух в которой щекотал ему нос, в нем смешивался медный запах крови с дюжиной других неразличимых за насыщенным кровавым фоном запахов; лекарств, этилового спирта, парфюмерии и сигаретного дыма, все это наталкивало его на смешанные мысли, где он мог на данный момент находиться. Его ожидания подтвердились лишь отчасти — это была больница. «Но не морг ли?» —мысленно он спрашивает себя. Харви не находился в черном мешке и мог анализировать пространство вокруг, в таком случае предположение, вызванное паникой в его голове, не могло оказаться верным. Значит это был обыкновенный блок госпиталя, и он лежал в одной из таких палат. Харви выдохнул, стараясь подняться, но для койки в палате больницы то место, на котором он находился было неприятно жестким. Только слегка приподнявшись Буллок осознает, что лежал на передвижной стальной кушетке посреди комнаты, смутно напоминающей операционную. Операционной ее можно было назвать лишь с натяжкой - вокруг него были грязные хирургические инструменты, такая же омерзительная, покрытая налетом от грязи кафельная плитка на стенах и полу, которая больше напоминала общественный туалет в баре, нежели стерильное помещение. Никого из близких или друзей, коллег не было рядом, только странно и чуждо ему одетые юные персоны в грязных врачебных халатах, которые, вероятно, больше служили декоративным элементом их вычурного образа, нежели реально несли какой-то профессиональный смысл. Буллок пытается произнести хоть слово, но новая волна ноющей боли в его голове предательски разрушает любые попытки это сделать, нокаутирует рассудок и оставляет в безмолвии. Тогда голоса вокруг него стихают, свое внимание они приковывают к сидящему на столе рыжему мужчине. Боль на время его отпускает, давая возможность начать диалог хоть с кем-то из них. Он незамедлительно с небольшой опаской выпаливает, что с ним произошло той самой злосчастной ночью во время дежурства; что все это могло значить? Почему он был здесь? Что это за место? Вопросов, как он предполагал, намного больше, чем последующих ответов на них в этом окружающем его хаосе. Люди вокруг него волком смотрят на рыжеволосого снизу вверх, отвлекаясь на его голос, они поднимаются на ноги и начинают пренебрежительно в унисон смеяться, их гадкий и оглушающий смех обрушается на него, как огромные камни, надавливая всей своей тяжестью. Не представившись, они расходятся по сторонам, освобождая дорогу своему лидеру. Незнакомцы продолжают спорить и перешептываться, пока рядом с Харви не возникает стройный мужчина в белой рубашке с растрепанными волосами и грязно-голубыми пугающе блеклыми глазами, которые полицейскому кажутся безжизненно тусклыми в тот момент, когда ему удалось хорошо их разглядеть, ведь человек напротив направлял свой взгляд прямо в лицо Буллоку с таким же неподдельным любопытством осматривая рыжеволосого. — Дьякон Фрост, — Он манерно представляется, натягивая поверх лица свою приободряющую улыбку. Харви подмечает, что голубоглазый лидер выглядит чрезмерно болезненно и бледно в свете лампы над ними. Харви выругивается, приходя в себя, пытаясь сразу завалить его десятком гневных вопросов, стараясь тут же нащупать пистолет на кобуре сбоку, которого там не оказалось. Фрост также смеётся, оглядываясь на остальных, но тут же принимает более серьезное выражение лица. —Ты случаем не это ищешь? — Фрост оборачивается, когда один из его парней откликается и приподнимает кобуру, опуская ее обратно на диван возле себя, вступая в продолжающийся оживленный диалог с подругами, сидящими по соседству с ним. —Мы не представились. Теперь ты, друг мой, часть нашей большой семьи. Тебе нравится это определение? Мне признаюсь — очень. Теперь ты один из нас. И хочу отметить, довольно... — Дьякон кивает и оборачивается на двух пепельных блондинок сзади него, — симпатичный, этот бледный цвет кожи подчеркивает, знаешь, твои волосы. Харви слушал его сквозь белую густую пелену перед глазами, застывшую в воздухе, как мутный кисель, пытаясь вновь собрать все ранее сказанное в один связный поток, за что он поплатится очередным приступом ноющей боли где-то со стороны затылка. —Мне не нужно говорить, что мы нашли тебя посреди ночи истекающим кровью, — Фрост улыбается, — Надеюсь ты не слишком сердишься, мы старались не потревожить тебя, пока несли сюда, и сделали все возможное, чтобы ты не чувствовал озноба от сырости. Твои вещи лежат вон там — он указал на какой-то железный стол около стены, —Нам немного жаль, что один из наших ребят напал на тебя, он был не в себе, одержимый голодом. Поэтому теперь ты здесь, мы подобрали тебя и позаботились, чтобы ты очнулся в нашей дружественной обстановке. Харви смотрит на незнакомцев вокруг себя, а затем на заполненную гнилостным смрадом мерзкую больничную процедурную, располагающуюся будто где-то посреди подвальных помещений. Мучительно выдыхая, он бросает взгляд на свои до сих пор вымазанные грязью от дождя и запекшейся крови ладони, его внутренний голод в ту же минуту начинает нарастать, и он мечется, не задерживая свои зрачки ни на ком из присутствующих. Фрост замечает его лихорадочные движения и бегающий взгляд, после чего кидает в него со стола пакет, наполненный донорской кровью, неторопливо произнося: —Выпей, полегчает. Харви вскакивает от ужаса, дрожит и пятится назад, чуть не роняя столик с инструментами сзади себя. —Ну же, давай, не скромничай, — шепнул Дьякон и отошел. Харви брезгливо корчится в отвращении, но дает словам Фроста шанс, вспоминая, что нередко кровь животных употребляли в пищу для быстрого выздоровления от затяжных болезней, однако перед ним сейчас была настоящая человеческая кровь, хотя он мгновенно забывает об этом, о тех моральных принципах, которые раньше бы воздержали его, но сейчас он ощущает подступающее напряжение в каждой мышце его тела, и впивается наконец зубами в пластиковый пакет, жидкость из которого сразу попадает ему в рот, наполняя его желудок, Харви никогда не ощущал такого насыщения от чего-либо так сразу: ни от еды, ни от алкоголя, кровь из пакета текла по его рукам, капая на кафель, и он с неприсущей ему жадностью слизывал с пальцев все до последней капли. Во рту он нащупывает, что клыки стали острее, они, как лезвие ранили его язык от малейшего прикосновения, тогда как слюна от ненасытности и жажды выходила из уголков его губ, когда он приоткрывал их и языком облизывал замаранные ладони. Люди вокруг не обращали на это ни малейшего внимания, кроме Фроста. Он ещё шире заулыбался, резко захохотав и воскликнув: —Вот видишь, я же говорил. Ребята, теперь это наш новый друг. Будьте знакомы… — он прерывается и задумывается на мгновение, в тот момент, когда рыжеволосый добавляет: — Харви. На что Фрост неодобрительно поджимает губы и возникает: —Ты все ещё думаешь о своей прошлой жизни? Забудь ее, хорошо? Быть человеком — скука. Мерзость. Люди — грязный скот. Придумай себе представление получше, чем имя никчемного копа из переулка. Хотя знаешь что? Я буду называть тебя Квин. Звучит, как имя из евангелия твоей новой жизни, — Фрост начинает смеяться, похлопывая полицейского по плечу, пока тот недовольно хмурится на оскорбительное замечание о его незамысловатом прошлом. По-видимому, ему ещё многому стоит научиться, привыкая к новому образу Квина, которым его одарил Дьякон, будучи тем ночным существом, что его обратил. Новое окружение бывшего полицейского станет для него приемной семьёй и теми воспитателями, которые сделают его независимым и сильным, если только он им это позволит.