Сборник зарисовок

–Пора признать, что из этого ничего не выйдет, – говорит будто без доли сожаления в голосе, смотрит прямо в душу своими пронзительными бездонными глазами. Он какое-то время сохраняет свое прежнее столь же серьезное выражение лица. Затем усмехается, медленно опускает глаза, несколько раз кивает. –Ты права. Что могло выйти из нас? – издевка. Ухмыляется. –Рей. Не будь ребенком. –Похоже на то, что я ребенок? – неискренне улыбается ей, смотрит в ответ. – Я говорю: ты права. Я не устраиваю тебе сцену. Будь по-твоему, – показательно кивает. Она устало вздыхает. Молчит. Лучше бы что-нибудь сказала. Лучше бы истерику устроила. Нет, не в ее стиле. Слишком сдержанная. Слишком хороша для этого. И для него. –Рей, я хочу сделать как лучше. И для себя, и для тебя. Ты пойми: даже будь у нас возможность, будь у нашего существования какое-то будущее, мы бы рано или поздно просто убили друг друга, – пару секунд смотрит на него, затем так же опускает глаза. Стыдно что ли? Или думает? Думает, точно. – Я утрирую, но тем не менее. Он в ответ молчит. Что ж, вероятно, это правда. Такова их натура. Никто не захочет уступать, просто не позволит другому иметь чуть больше власти, чем он сам или она сама. Может, и убили бы друг друга. Такое ведь уже было, а тогда не было и намека на их связь. –Разговор заканчивается и я тут же улетаю в Японию. –Так вот к чему такая срочность. До последнего тянула? –Не вини меня в этом. Мне тоже не хочется... – не может закончить. –Просто спросил. Только сейчас замечает, что она держится от него особняком. Значит, уже оборвала с ним связь. Быстро. И хладнокровно. Она такая, да... Холодная и неприступная, умная, расчетливая, уверенная. Ни капли кокетливости, а ведь все равно женщина. Да еще какая. Какая же она сложная. И дотошная. И все равно с ней интересно. Удивительно. Угораздило же его. Как-то. –Что дальше делать планируешь? Когда последнего союзника лишишься. –До конца стоять буду. С тобой или без тебя, – отвечает она не задумываясь. Меньшего он от нее и не ожидал. –Набросятся вместе с Союзом. –У меня достаточно ресурсов и людей. –На одних камикадзе войну не выиграть. –Не тебе судить мою политику. –Я и не пытался. Снова пререкаются. Обычное дело. Когда это стало обыденным? Когда оба привыкли к тому, что ее тяга к курению неискоренима, как и его презрение к курению и курящим соответственно, и что это в любом случае закончится перепалкой? Пожалуй. Даже на этой почве они при каждой встрече норовили подпортить друг другу настроение и такой незначительной ссорой. И как с такими позициями вообще можно воспринимать друг друга как партнеров? Лезть с мелкими жестами заботы или жадно целоваться за углом темного коридора? Закрывать ее собой от пуль, чтобы через пару часов назвать "девкой для утешения" просто потому, что она попросила его не распускать руки на людях? Это больше похоже на любовь вопреки ненависти. Лучше бы остались политическими партнерами, чем нервы себе столько времени трепать. –Ничего больше сказать не хочешь? – ему надоело молчать и зря тратить время. Она отвечает ему не сразу. –Например? –Например... – усмехается, ему этот вопрос не нравится. – Например, какой я ужасный, как хреново относился к тебе. Что я падаль, неспособная любить, а только баб трахать, хождение налево прилагается. –Если бы я захотела, я бы сказала это, – прерывает она его набирающую все больше ярости речь. – Мне неприятен даже тот факт, что я – просто очередная твоя интрижка на стороне. Но я и не могла требовать от тебя большего. Все-то она понимает, как же. Интрижка она. Ради очередной интрижки с остальными не рвут. Но ей он, конечно, об этом не скажет. Унижаться еще. Унижаться ли?.. Что ж, он просто не хочет оправдываться. Много чести. –Джию. –Что? –Я люблю тебя. –Не разбрасывайся такими словами. Тем более сейчас. –Думаешь, я это несерьезно? – молчит. –Да. Я не знаю тебя слишком хорошо, зато знаю, что ты готов сказать любую ложь ради какой-то цели. Только цели я твоей понять не могу. –Просто сказал. Чтобы ты знала. –Меня к чему-то обязывает это знание? –Нет, – его улыбка не выглядит издевательской. Она кивает в ответ. –Тогда я пойду, – она медленно встает на ноги и уже хочет направиться прочь. Он берет ее за руку, останавливая. Молчат. Смотрят друг другу в глаза. Она не пытается освободиться. – Чего ты хочешь? –Ты не сможешь остаться. –Не смогу. Я хочу умереть на своей земле. –Как и я, – он пару секунд молча смотрит вниз. Затем отпускает ее руку. – Иди. Хейве привет. Она в легком ступоре. –Аддлеру с Харманом – тоже. Жене, если захочешь, передашь. Он не сдерживается и тихо смеется. Это что, попытка пошутить? Боже, как она плоха в юморе. Только думать да катаной махать умеет. Он встает и молча обнимает ее. Она макушкой едва ли достает ему до подбородка. Такая маленькая, с виду хрупкая. Точно так же он думал и в первую их встречу. А потом чуть не остался в буквальном смысле без головы за неумение держать свои пошлые мысли и намерения при себе. И не подумал бы, что она сможет обнять его в ответ. Довериться. Медленно, нехотя они отстраняются. Долго смотрят друг другу в глаза. Глаза, которые напротив себя они уже никогда не увидят. Было это мелкой интригой или нет, им не хотелось, чтобы она кончалась. Кончалась вот так. Он целует ее руку. В последний раз она позволяет ему это сделать вопреки своей гордости. Как только их пальцы перестают соприкасаться, между ними встает толстая стена, отныне не позволяющая проявить друг к другу и капли тех чувств, что с болью вросли в их сердца. Она молча уходит. Он – молча смотрит ей вслед. Больше у него нет прав ее задерживать. А у нее – вернуться.