Сборник зарисовок

Все вместе они покидают зал, даже не пытаясь заглянуть друг другу в глаза. Они все знают, что их совместные действия в отношении стран Оси – лишь своеобразный жест доброй воли, и долго между ними, как и чуть более близкие, чем нейтральные, отношения, долго не продлится. Поэтому в этот самый последний раз они не кидаются друг на друга с радостными объятиями будучи в эйфории от победы, даже короткого "До встречи" или "До свидания" не бросают друг другу вслед. И никого это не беспокоит. Уильям Грейсон отстает от них, в конце концов останавливаясь посреди коридора, а позже замечает тонкую фигуру впереди, точно так же оставшуюся стоять в стороне и вынужденную пропустить Леонида Соколова. Грейсон знает, почему она остановилась. Шарли Саймон медленно и неуверенно поворачивается к нему вполоборота, глядит как-то исподлобья. Какое-то время они не отрываясь смотрят друг другу в глаза. Грейсон на ощупь находит ручку двери, находящейся аккурат по правую его руку. Жест был глуп – с чего бы случайной двери оказаться открытой да и к тому же пустой, – но это действительно оказывается так. Он входит в кабинет, заранее зная, что Шарли пойдет за ним. У них было одно намерение, которое он счел по одному ее взгляду, хотя в людях не особо разбирался. Так же молча они садятся за небольшой стол друг напротив друга, но Шарли двигает стул по часовой стрелке ближе к нему, таким образом не только сокращая расстояние. Теперь они могут еще и спокойно коснуться друг друга. Что ж... они не разговаривали очень давно. Кажется, с момента оккупации Люксембурга. Более пяти лет... Грейсон задумался об этом как-то внезапно, хотя эти годы казались более долгими. Касались друг друга они так же давно, если не считать всеобщих объятий около месяца назад. Они оба держались особняком, чувствуя сильную неловкость. А сейчас наступил момент от нее наконец-то избавиться. Вот только... не избавляется никак. Для этого нужно начать, но они оба будто не в состоянии: не смотрят прямо друг на друга, чаще устремляя взгляд куда-нибудь в пол, стену или окно, катают между пальцев концы одежды. Уильям решает, что начать первым обязан он, а потому глубоко медленно вдыхает, последний раз набираясь смелости. –Шарли, – говорит он быстро и на выдохе, – как... ты? – медленно поднимает на нее глаза. Шарли, кажется, не сдерживается и слегка улыбается, но взгляда от пола все еще не отрывает. –Ну, как я? В порядке, – Саймон пожимает плечами, складывая губы в тонкую изящную полосу. – А ты? – спрашивает она куда более бодро, наконец заглядывая ему в глаза. –Нормально, – тихо отвечает Грейсон спустя несколько секунд. Этот разговор – пустое. Он четко видит, что с ней не все в порядке, просто предпочитает не обращать внимание. –А отец твой как? Все здоровье подводит? – ее голос звучит совершенно по-детски. –Раз я прихожу вместо него, значит подводит, – отлично, сгрубить – это действительно лучшее, что он мог сейчас сделать. Шарли с пониманием кивает и снова опускает голову, неловко улыбаясь. Уильям еще раз вздыхает, собирается с мыслями и пытается подобрать такую интонацию, чтобы леди перед ним поняла, что разминка закончилась. – Шарли. –М? – она вновь с интересом поднимает голову. Грейсон чувствует, с какой силой ухает сердце в глубине грудной клетки, к тому же, кажется, заложило уши и закружилась голова. –Прости меня, – он опускает глаза, но успевает заметить, как брови Саймон сползлись ближе к переносице. –За что? – голос звучит как-то надрывно и тихо. Знает за что. –За то... – конец фразы неприятно надламывается. – За то, что не спас тебя. Не сделал того, что мог. И дело не только в несоблюдении договоренностей, но еще и... чисто по-человечески, – он опирается на стол локтем и касается кончиками пальцев лба. – Я не могу найти себе оправданий. Прости меня, пожалуйста, – глаз поднять он не решается. –Уилл, это не зависело от тебя, – Грейсон ловит себя на мысли, что ее голос звучит даже слишком уверенно, но успокаивает его это лишь на долю секунды. – Я прекрасно это понимаю. Если ты не сделал этого раньше, значит на то была причина. Я не виню тебя в этом, – на несколько секунд она замолкает, но продолжает говорить немного тише, а ее уверенность мигом улетучивается. – К тому же, в этом и моя вина... –В этом нет твоей вины, – слишком резко прерывает ее Уильям, встречаясь с Шарли взглядами. Внезапно густые темные краски чувства вины в груди разбавляются мыслями о том, что Шарли даже сейчас прекрасна. Даже с синяками под глазами, без косметики, с немного впалыми щеками и спрятанными под белым платком волосами. Это внезапное чувство ненадолго словно выбивает у него землю из-под ног, он чувствует, как мышцы его лица расслабились. – Извини. Уильям снова опускает глаза. Склизкое ощущение не хочет его покидать, наоборот только все больше сгущается и сливается в плотные комки. Шарли очень медленно, даже бережно, берет его ладони в свои, заставляя его ненадолго отвлечься от собственных мыслей. Только сейчас Грейсон замечает, что ее руки слишком худые, хотя они скрыты под слоем одежды. И это только больше отягощает его: мерзкие копны вины начинают распространяться по телу. Не слишком обращать на это внимание его заставляют невесомые поглаживания тонких пальцев Шарли. –Прости меня, пожалуйста, – его голос оказывается на грани слышимости. –Мне не за что тебя прощать. Я все понимаю, – она улыбается почти как раньше и делает аккуратное движение вперед, заставляя их лбы соприкоснуться. –Тебе столько пришлось пережить из-за меня, а я даже исправить это никак не могу, – Уильям чуть крепче сжимает ладони Шарли в своих. –Повторюсь: это не из-за тебя, – кажется, ее короткий смешок искренен. – Ты можешь предоставить денежную помощь моей стране и будешь прощен, – в этот раз ее смех длится чуть дольше. По всей видимости, она передает свой настрой Грейсону, и он непроизвольно улыбается. –Шарли. –Все, все, хорошо. У нас серьезный разговор, – она продолжает смотреть на него, но сейчас ее улыбка становится куда нежнее. Кажется, теперь Уильям неспособен продолжать в том же духе. Она снова сбила его с толку своим очарованием. Еще около минуты они сидят в полном молчании. Атмосфера снова меняется на немного напряженную. –Я же... могу спросить? – подает голос Грейсон, одними глазами указывая на платок Шарли и проводя большими пальцами по тыльной стороне ее ладоней. Она молча кивает. – Зачем он? – Саймон опускает глаза. –Ну... меня уж давно в плену обкорнали... Да и волосы выпадать стали. Не хочу в таком виде ходить, – в груди у Уильяма что-то защемило. –А что вообще там было? – очень осторожно подбирая слова, сказал он в полголоса. Шарли заметно замялась, не очень желая делиться всем, но, по всей видимости, все же посчитала это нужным. Начала она очень неуверенно. –Все четыре года просидела в одиночестве в камере. На работы даже не гнали. Видно, морально раздавить хотели, – ее плечи напрягались все больше с каждым словом. Уильям чуть крепче сжал ее ладони. – Не кормили толком, да и зачем им это. Из собеседников только полицаи и лично ко мне приставленный надзиратель. Сначала пытали, чтобы информацию вытрясти, и, врать не буду, что-то я говорила. Спустя время они поняли, что я знала не так много, отвязались. Потом могли поколотить только развлечения ради. Личным приказом Дитриха было запрещено насиловать. Сам он ни разу не появлялся, – Уильяму показалось, что говорила она об этом даже чересчур спокойно. –Тебя не трогали? – он пристально уставился на нее, боясь ответа. –Только пытались. Личный надзиратель боялся ослушаться приказа, отгонял их, – Грейсон мысленно вздохнул с облегчением. Хоть так. –Мне очень жаль, что так вышло, – с прежним напором начал он, только на этот раз извинения звучали увереннее, он смотрел ей прямо в глаза. – Я не должен был оставлять тебя, должен был вытащить как можно скорее. Я... – он задохнулся словами, тут же попытавшись утихомирить эмоции, которые, не свойственно ему, рвались наружу, невольно он схватился за грудь, дыхание участилось. Шарли притянула его к себе, обвив руками его шею, уткнулась носом в его плечо. Уильям с разочарованием подумал, что в очередной раз Шарли оказалась куда сильнее его и в конце концов именно ей пришлось его утешать. Он оставил руки на ее спине, прислонившись лбом к ее плечу, каким бы неудобным ни было их положение. Сейчас все равно. –Не вини себя так. Я не в обиде. Жизнь у нас такая, что тут сделаешь, – она говорила ему на ухо, очень тихо, и, Уильям не мог себе не признаться, голос ее действительно успокаивал. – Все пройдет. –Да, – его ответ прорезал воздух – после тихого разговора он казался чересчур громким. – Я надеюсь, ты забудешь об этом, как о страшном сне. Все хорошо, что хорошо кончается, – он услышал, как Шарли тихо хмыкнула; его душа немного успокоилась. Медленно они поднялись на ноги, стараясь не прекращать физический контакт. Руки Шарли спустились к нему на талию, поскольку теперь ей было не очень удобно тянуться к его шее, и обняли еще крепче. Она положила голову ему на плечо и прикрыла глаза. Одна ладонь Уильяма легла между ее лопаток, даже сквозь тренч почувствовав острые позвонки, а второй он невесомо прикоснулся к ее платку. Он был уверен, что Шарли чувствует, как быстро сейчас бьется его сердце. Больше, кажется, им не нужно было слов. –Я люблю тебя, Уильям Грейсон, – неожиданно тихо произнесла Шарли. – Но ты меня тоже пойми. Даже сейчас я не готова менять свою натуру. –И я люблю тебя, Шарли Саймон, – все остальное он проигнорировал. Это он знал и без слов.