international love

кенши знает, что может не сдерживаться. он проводит изукрашенными пальцами по холмам рёбер, оставляя едва заметный след мурашек, крепко держится за талию, плавно покачивая бёдрами, и впитывает каждый момент обострившимися после потери зрения чувствами. он знает, что может делать всё: исследовать тело джонни вдоль и поперёк, если захочет, трахать его так, как пожелает, быть настолько аккуратным, насколько сочтёт нужным, и актёр абсолютно не будет против. мужчине нравится внимание, нравится быть приковывающей глаз фигуркой шахматной доски голливуда. он цепляет своей внешностью, своей харизмой, своими навыками актёрского — и не только — мастерства, и кенши рад побаловать его время от времени, показывая: кейдж — его любимая суперзвезда. но джонни для кенши не играет. он настоящий, когда шумно выдыхает от прикосновений чужих рук к чувствительным местам, когда низко хрипит, принимая сантиметр за сантиметром, когда стонет в голос из-за приятной заполненности и ритмичных движений мечника. — не думал, что будет так приятно оказаться обманутым. кенши вопросительно поднимает бровь, и джонни продолжает: — ну, знаешь, стереотип, что у японцев маленький... ох, черт! блять, кен... напрягая всё тело, такахаши ускоряет темп, заставляя мускулистого мужчину на себе прикусить язык. с его восемьдесятью с лишним киллограммами чистой силы и красивой задницы, со шлепками опускающейся на член, это сделать тяжело, но вполне возможно. — заткнись, – усмехается японец через силу, тоже едва справляясь с напряжением. сорваться хочется нереально, выбить весь дух из самодовольного идиота, заставить скулить и жалеть о том, что не может вовремя замолчать (он знает, что кейдж, по правде, жалеть не будет), но протянуть удовлетворение хочется больше, насладиться временем, проведённым вот так, в физическом и душевном единении. — ты чертовски глубоко, – выдаёт вдруг джонни, шумно дыша, нависая над мечником. – блять, просто... серьёзно, это очень много, кенши. это я давно не трахался или ты просто огромный? ...черт побери этого любителя грязных разговорчиков. пот капает с лица кейджа, жар тел поднимает температуру комнаты на несколько градусов, и кенши невероятно сильно хотел бы это увидеть. выражение лица джонни, его морщинку между сдвинутых бровей, прикрытые глаза и приоткрытый рот. он может представить это и ощутить руками, делая вид, что успокаивающе гладит по щеке — хотя он и вправду хотел бы успокоить, передав мужчине свои нежные нежные чувства. но этого кажется недостаточно, и мерцающий свет проникает сквозь маску. — я и правда... глубоко, джонни, – задыхаясь от увиденного, произносит такахаши, запрокидывая голову и давая себе немного времени подостыть. член входит до основания, плавно погружаясь внутрь, раздвигая чувствительные стенки, и почти заставляя живот выпирать. зрение сенто не предназначено для секса, для того, чтобы видеть часть себя в другом человеке, и предки вряд ли будут в восторге, если увидят, но ему плевать. он жмурится и отсчитывает секунды, лишь бы не кончить прямо сейчас. — ох-х, да... да, да, вот так... черт, так хорошо, детка, – что-то мелет кейдж сквозь пелену удовольствия, застилающую едва не закатывающиеся глаза. кажется, он близко, и он не заткнется, пока это не доведёт их обоих. белесая струя выстреливает на пресс и грудь японца, актёр заходится в протяжном стоне, не прекращая движений, и от пульсирующего сжатия такахаши тоже оказывается на пределе, изливалась внутрь. — ты невозможен, – спустя некоторое время оглушительной тишины произносит кенши, придя в себя, и целует опустившегося на него кейджа в висок. джонни нравится сиять, но он знает: для своего даже слепого парня он сияет, не притворяясь чем-то большим, чем он уже является. и они любят это.