international love

время вместе они всë-таки проводят. на самом деле, чуть больше, чем немного. иногда сайзот ночует у джонни, когда они встречаются и напиваются, болтая весь вечер, иногда едят в особняке доставку или таскаются по ресторанам, в которые джонни «всё хотел сходить, да времени не хватало», иногда смотрят вместе фильмы — и иногда ходят на премьеры. самой большой была премьера «смертельной битвы» режиссуры самого кейджа. там, правда, была ещё куча народа: кенши, рейден, кун лао, лю кэн, даже милина с китаной умудрились выкроить пару часиков посверкать перед земной публикой. все в шикарных костюмах, сияют — кто на что горазд. сайзот думал, что придётся надеть смокинг, но ради сохранения атмосферы джонни велел всем одеться, как обычно. благо, будничный наряд затеррианца выглядел в обожающих глазах фанатов невероятно привлекательным. сайзот не привык быть в центре внимания; он привык чувствовать себя особенным, раз с ним общаются, делятся переживаниями и раз он сам может побыть откровенным. это взялось из детства, времени, когда он был изгоем и практически не создавал нормальных связей. сейчас у него есть друзья, и томас, кажется, самый близкий, но джонни — вообще другое. для него хотелось быть таким же особенным, как он сам, хотелось выделяться из массы знакомств. поэтому когда актёр мило болтал с коллегами, фанатами, их общими товарищами, рептилия хотел... вообще, раз уж на то пошло, сайзот никогда особо требовательным не был. не был ревнивым, не был чересчур собственническим. ему всегда нравилось чувствовать принадлежность друг другу, по-настоящему здоровую привязанность — и это после долгих-то лет унижения и рабства. но иногда, несколько раз в год, даже эти чувства обострялись. в такие периоды запахи становились ярче, чувства — сильнее, картинки перед глазами — чётче, потому что нужно было вглядываться, чтобы опознать соперников. это древний цикл затеррианцев, и, как бы то ни было, сайзот — всё ещё рептилия, поэтому подвержен гону так же, как и все остальные его сородичи. так что да, вещи, которые он хотел бы сделать, джонни наверняка бы не понял. и это нормально: обычному человеку вынести замашки затеррианца тяжело, рептилия не возмущается. просто молча смотрит на актёра издалека. с ним и самим разговаривают, пытаются взять интервью у необычного татуированного дружка кейджа. сайзот тактично увиливает от личных вопросов или вопросов о будущем франшизы. ему запрещено спойлерить, хотя, если начистоту, говорить о будущем в его реальности он не особо горел желанием. а джонни? «ну, классный парень, мы дружим», – и никаких намёков на то, что они трахаются, — только на то, что действия фильма, возможно, реальнее, чем кажутся (с его хитрой загадочной улыбкой истинного знатока). — хе-ей! разрешите, я украду с неба эту восходящую звезду, – шутит кейдж, обхватывая плечи парня и утаскивая его из зала. они оказались в туалете, удачно попав в момент, когда там никого не было. золотистый свет зеркальных ламп заливал вычищенное до блеска помещение, отливался от молочно-белых и кофейных плиток. — что это было? – чеканит джонни каждое слово. смотрит, выгнув бровь, впрочем, без тени гнева или настоящего недовольства. — о чём ты? – легкая улыбка озаряет покрытое узорами лицо, тёплый свет загадочным огоньком играет в глазах; всё вместе делает выражение ещё более хитрым, чем оно есть обычно. сайзот дразнит, и успешно, черт возьми, делает вид, будто искренне не понимает, о чем речь. — это был ты, – продолжает мужчина. он видит: ящерке хочется поиграть, хочется, чтобы поймали за хвостик, чтобы прижали к стенке. и он готов подыграть, но не активнее, чем если бы он действительно выяснял, в чем, блять, дело. – ты и твои затеррианские фокусы. — с чего ты взял? – улыбка сайзота ползёт выше, превращаясь в хищный оскал. — сложно не заметить, когда тебя лапает за задницу кто-то невидимый... прямо перед журналистами. воспоминания предстали перед глазами, радостно грея тело и душу. сайзот вспоминает, как приятно ощущались свои ладони на чужих упругих ягодицах, как едва заметно напрягались мышцы под обтягивающими брюками, когда руки скользили ниже, проводили по внутренней стороне бедра, чуть надавливая в зоне паха. джонни вспоминает, как гордился в тот момент своей ёбаной выдержкой: он актёр, для него это в порядке вещей, но очередной раз доказать это и не сорваться нахуй в тот же туалет сию же секунду дорогого стоило. — я заметил, как ты напрягся. — хах! – окинул оценивающим взглядом. – не зазнавайся. — и не посмею. парень двинулся на мужчину, прижимая того к сплошной раковине. ладонь покоилась на члене, сжимая растущую выпуклость, с усердием потирая её. чеширская ухмылка не сходила с губ, когда сайзот навис над кейджем, чьи колени подогнулись, и втиснул бедро между его расставленных ног. он не планировал опережать план, раздаривая ласки, но руки кейджа оказались на его плечах, оглаживая вплоть до предплечья, а сам актёр потянулся вперед, стремясь урвать поцелуй, и кто сайзот такой, чтобы противиться желаниям джонни? но, по крайней мере, зазнаваться он действительно не собирался — зато чётко собирался довести джонни до пика, используя все возможности своего тела. только так можно побаловать звезду, удивив чем-то новеньким в разнообразии доступных ему удовольствий. ненасытному режиссёру оставалось только позавидовать: сегодня список осуществлённых им влажных фантазий пополнится парочкой новых. сайзот рычит, не в силах больше сдерживаться — в чём, впрочем, абсолютно не было смысла, — и толкает джонни в кабинку, самую дальнюю, у стены. поцелуи не прекращаются, превращаясь в смазанные облизывания, и это влажно, это горячо, это заставляет хотеть большего. в низу живота затягивается тугой узел, который всей своей тяжестью давит на пах, отключая мысли. нет, рептилия, конечно, прекрасно мог бы себя контролировать, продолжать рассуждать здраво, даже строить какую-то тактику против врага, но врагов здесь не было — был только джонни, невероятный в своей привлекательности, с которым хотелось забыться, которому хотелось довериться и посвятить себя. сайзот оставил в покое припухшие раскрасневшиеся губы и стал медленно опускаться, целуя шею — слегка всасывая, — ключицы — слегка покусывая, — торс — обводя языком контуры мышц. дойдя до брюк, умело расстегнул ремень и ширинку, явно на опыте благодаря кейджу, не прекращая зрительного контакта. освобождает от нижнего белья член после нескольких секунд горячих вздохов вожделения, глядит с невесомой ухмылкой и проводит языком по головке, сразу выпуская его дальше, оплетая ствол почти во всю длину. джонни стонет, задыхаясь от ощущений, матерится, жмурится, пытаясь справиться с накатившим возбуждением. от сайзота любой минет становится благословением, и что это, если не очередной затеррианский дар? — ты... блять, ты просто нечто. сайзот довольно урчит, отмечая, как у него в этот раз хорошо получилось, но отстраняется, чувствуя приближающийся оргазм. джонни перед ним — открытая книга, позволяет читать себя вдоль и поперёк. и рептилии, конечно, это нравится: приятно быть особенным в таких вещах. — разворачивайся, – голос сайзота отдаёт красивой бархатцой, западающей прямо в душу, а сам он смотрит исподлобья с типичным хитрым прищуром. у ящерки планы, и кейдж не собирается мешать им. джонни поворачивается спиной, попутно стягивая штаны, и опирается локтями о туалетный бочок. трахаться над унитазом — как-то по-детски, но выбора в их положении не то чтобы много. крупные ладони опускаются на ягодицы, запросто раздвигая их, и ящер усмехается на идеально выбритую поверхность кожи: — похоже, не я один строил планы на этот вечер. тебе нужна была стальная воля, чтобы дождатся его, не так ли? — чëрт... и как гладко всё прошло! – смеётся через силу актёр, продолжая каламбур, пока его дырку со всем пристрастием ласкал влажный горячий язык затеррианца. ласками, конечно, язык не ограничивался: в скором времени он уже безжалостно трахал отверстие, проникая всё глубже, проходясь по простате с настойчивым давлением, с неумолимой быстротой доводя до оргазма. джонни обернулся, хотел заценить видок, и ошеломление охватило его быстрее: сзади никого не было. как будто никого не было, ведь чужие руки и язык с задницы никуда не исчезли. паршивец скрылся, использовав маскировку, и поначалу кейдж оторопел, а после...пришло осознание. если кто-нибудь зайдёт, то увидит только зияющую меж широко расставленных ног раскрасневшуюся дырку склонившегося над унитазом джонни кейджа, звезды мирового уровня, почему-то стонущего и грязно ругающегося, отчаянно хватающегося за бочок, чтобы не сорваться и не начать дрочить, быстро покончив с удовольствием. блять. — х-хах... ты собираешься, типа... трахнуть меня — ох, блять! — или так и продолжишь свои извращенские штучки? язык медленно вышел — джонни мог поклясться, что услышал, как рептилия облизнулся, — послышался звук развязывающихся шнуров, расстегивающихся ремней, — черт бы побрал этот костюм, никакого пояса верности с ним не нужно, — и к подрагивающему отверстию прижался кончик. не успел актёр счастливо выдохнуть, как головка, доселе только упиравшаяся, вошла полностью, за ней, без минуты промедления, последовал член. узкие стенки сантиметр за сантиметр раздвигались твёрдой длиной, растягивались колечки мышц. стон освобождения слился воедино с низким напряжённым стоном, повторявшимся от каждого движения внутри. рептилия всё ещё оставался невидимым. кейдж представил, как выглядит со стороны, и приятно стало от мысли, что его все-таки могут застукать в этом компрометирующем положении. только его. хитрого ублюдка волна шока не коснётся: он надёжно спрятан в своей прозрачной оболочке, способной продержаться в течение длительного времени. а вот сам джонни столько продержаться не смог бы. уже на грани пара умелых глубоких толчков под нужным углом доводят его до исступления, отправляя на седьмое небо, и он вновь стонет развязно, опуская на скрещённые на бочке руки голову. мышцы жаждут расслабления, и крепкие руки держат его, не позволяя увильнуть, пока в задницу в своём мощном темпе вдалбливается сам сайзот. кабинку наполняют звуки шлепков кожи о кожу, утробное рычание и полувсхлипы джонни, чувствительного к малейшему трению о точку g. в актёра прекращают вбиваться только тогда, когда его наполняет густая тёплая сперма, обильно покрывающая стенки внутренностей и наверняка собирающаяся вытекать ближайшие минут десять. восстановив дыхание, рептилия выходит, возвращаясь в видимую форму, и находит руками салфетки. — позволь, – он уже тянется поухаживать, но кейдж останавливает его знаком руки. — спасибо, я сам, – актёр перехватывает салфетки и, действительно, справляется сам. нет, сайзот, конечно, знает, что кейдж всегда самостоятелен в том, что касается его базовых возможностей, но проявить заботу все-таки хочется. они выходят из кабинки помятые, с взъерошенными волосами и пропитавшейся потом одеждой, но довольные. умываются, прежде чем вообще выйти из туалета, и мягко целуются перед зеркалом, благодаря за хорошо проведённое время и негласно обещая, что оно повторится.