Morpho Rhetenor из шестой палаты

Сергей Владимирович шел, не оборачиваясь, и Генка следом семенил, низко голову склонив. Ему казалась, что вся больница на него укоризненно смотрит — и пациенты, и персонал. Все уже знают, что Генка вор и подлец. От того он даже не думал, куда его ведут. Вели в процедурную, та открыта была, Тамара Васильевна занималась там делами вечерними. Сергей Владимирович внутрь заглянул, произнес сдержанно Генке: — Заходи. Тамара Васильевна, на десять минут мне кабинет нужен. Уступите? Медсестра завздыхала, заохала. Она, по-видимому, уже знала, что произошло. В больнице сплетни быстро ползли. Генка украдкой глянул — нет, не рассержена, печально только смотрела. И от этого ком к горлу подкатил. Дядя, как только одни остались, к шкафу подошел, взял перчатки, салфетки и… шприцов упаковку. У Генки ноги подломились, он чуть на пол не сел. А Сергею Владимировичу словно все равно было, он произнес все также спокойно, голос не повышая: — Как думаешь, Геннадий, чем отличается парентеральный метод введения от трансдермального? Генка при виде шприцев побледнел, глаза отвел, за край свитера взялся, на подбородок натягивая. Нет, конечно, он был готов к чему-то такому, но на иглы все равно смотреть не мог — голова начинала кружиться. Сергей Владимирович шприцы на стол положил, после на стул сел, на племянника глядел, не моргая. Генка тоже сесть хотел, хоть на кушетку, но не решился. А слов таких он и не знал, поэтому беспомощно на дядю смотрел. — Что молчишь? Не знаешь? Генка помотал головой, сильнее в свитер свой кутаясь безразмерный, в пол глаза опустил. Тогда Сергей Владимирович продолжил, натягивая перчатки. — Как же так. Лекарство украл, а как оно применяется — не знаешь? На меня смотри, дрянь. От хлесткого «дрянь» Генка глаз поднял, пошатнулся, словно его по щеке ударили. Лучше бы ударили! — Инъекционные растворы вводятся исключительно парентерально: внутривенно, внутримышечно или подкожно, если же ими «помазать»…– Сергей Владимирович ампулу в руки взял, прокрутил в пальцах задумчиво. Он говорил размеренно, спокойно, словно интернам что-то объяснял. От этого еще страшнее становилось. — эффект будет близок к нулю. Доктор выразительно на племянника посмотрел, мол, понимаешь, зря ты все это сделал. Генка слушал. Хоть и испуганно, но внимательно. — Запомнил? Генка кивнул, со страхом и обреченностью на ампулы проклятые глядя. Как же хотелось в прошлое вернуться и самого себя отлупить, лишь бы в кабинет этот не лез. — Молодец. — в голосе Сергея Владимировича и правда похвала слышалась, настолько глумительная, что Генке дурно стало. — Второй вопрос — где и когда используется лидокаин? Генка беспомощно плечами пожал. Знал он только, что это обезболивающее. А где его применяют и зачем… — Ну что же ты, Геннадий. Если считаешь себя врачом, то надо же соответствовать. — Стервятника когти все сильнее впивались, все глубже. Генка их нутром чувствовал. — Используется он для местной анестезии. В стоматологии, к примеру. Или при повреждении конечностей — переломы, вывихи. А иногда раствором лидокаина разбавляют некоторые медикаменты. Знаешь зачем? Генка опять неуверенно плечами пожал. Зачем лекарства разбавлять? — Ну, сейчас узнаешь. Ложись. Штаны приспусти. Генка в голове уже начал сопротивляться, за дверь выскочил, по коридору побежал с истерикой. Но это в голове — в жизни он, словно голем подрубленный, на кушетку лег, штаны спортивные приспуская. Слез уже не было, все выплакал еще в кабинете заведующего. Только трясло сильно. — Украсть лекарства — это бессовестно и низко. Но дать их другому человеку, не зная способа применения… А если бы твой «Димка» в рот его потащил? Тут голос Сергея Владимирович вновь гневом наполнился, тихим, холодным. Генка не смотрел, как дядя шприц наполняет, как салфетки берет — только слышал звуки рвущийся упаковки. А после прохладу ощутил на ягодице спиртовую. Изо рта противный всхлип вырвался, долгий, протяжный. Так хотелось крикнуть «Не надо!», только смысл? Санитары придут, придержат, только хуже будет. — Расслабь ягодицы. — велел врач. Генка с ужасом ощутил, как игла входит в кожу — не больно, но сразу в голове зашумело, а к горлу ужин подкатил. Только все это ерунда была по сравнению с тем, как лекарство начало поступать. Генка застонал сразу глухо, сжался, и от этого еще хуже сделалось. Резь, страшная, болючая, по всей ягодице прошлась и в ногу отдала. — Я сказал, расслабься. Моя ответственность — сделать все с минимальной травмоопасностью. Твоя — выполнять указания. Подчиниться было трудно, но Генка как-то смог, и дальше пытка продолжилась. Горело и резало, словно под кожей елочную игрушку раздавили, и продолжали медленно в мясо вколачивать. Таких болючих уколов Генка отродясь не помнил, помнил только антибиотики, но те не так пекли. Может и правда их разбавляли. В конце уже Генка смирно лежать не смог, пришлось Сергею Владимировичу племянника придерживать. Стоны даже в крик слабый перешли, а по щекам опять слезы покатились. Шприц в какой-то момент исчез, а место укола спиртом потерли сильно. Тупая боль от ягодицы до ноги прошила, словно синяк растекся кляксой по половине тела. — Теперь ты знаешь, где применяется лидокаин и что такое инъекционные витамины. Поздравляю. Завтра повторим для запоминания, послезавтра — для подкрепления. При других обстоятельствах — чтобы я тебя не видел вне палаты. Вон пошел. Генка старался быстрее из кабинета удрать, но делал все медленно — медленно с кушетки сползал, медленно в палату хромал, иногда останавливался и тошноту со слезами сглатывал. Только в кровати, под одеялом (благо, Прошка дрых без задних ног), Генка разрешил себе расплакаться тихо, только не от страха уже, а от горя и обиды.