Morpho Rhetenor из шестой палаты

Утро наступило быстро, внезапно, Генка и не понял, как уснул. Сначала все нормально было, но стоило пошевелиться, как ногу до самой ягодицы боль тупая пронзила, все заныло враз. А вместе с болью накатили и воспоминания. «Дрянь неблагодарная… Я — дрянь. Самая настоящая». Естественно, с кровати вставать не хотелось, напротив, Генка только сильнее кутался в одеяло с головой в надежде, что его трогать не будут. Ведь кому он тут нужен? Но мечты так и остались мечтами, потому что на смене был Антон, а он шанса поиздеваться или прикрикнуть не упустит. — Я не понял, почему в кровати? Зубы мне тебе чистить? Так я могу, только потом не плачь. От греха подальше Генка нехотя пошел гигиенические процедуры выполнять, а после и на завтрак поплелся. Антона лучше не злить, тот за шиворот оттащит. А может и за волосы. И никто же не остановит, потому что Генка — вор. И дрянь. Прошка, к слову, уминал завтрак за обе щеки и даже лицом не выдавал, что как-то виноватым себя чувствует. Хотя чего его винить? Генка сам украл и сам попался. — Ты чо не ешь? — Не хочется. — О, тогда мне отдай! Генка плечами пожал и без зазрения совести свой молочный супа соседу пододвинул, с трудом на стуле деревянном мостясь. Толмачев с довольным видом за вторую тарелку принялся. — А чо вчера было такое? — Прошка, вытирая молочный усы, все же поинтересовался. Моргнул лупоглазо, на Генку глядя. — Ничего. — А чо на тебя орали? Чо ты сделал? — Отвали, а. Генка шепотом сказал, в свитер кутаясь, но Прошка на удивление послушался, не стал дальше душу вытягивать. В палату ускакал, как козлик, забыв тарелки на мойку отнести. Генка об этом позаботился, глаз от пола не отрывая. Все ему казалось, что персонал за каждым шагом его следит. Потому что вор, а вору доверять нельзя. Вор и дрянь. В палате Антон уже успел на Прошку накинуться, тот сопел носом и голову тер, видать, от подзатыльника. Медбрат же распинался: — Тебе когда сказали мочу на анализ сдать? С самого утра! Почему банка пустая?! — Я это… забыл. С утра хотелось… — Забыл? Башку свою ты, видимо, тоже где-то забыл?! Бестолочь какая. Стоило Генке на горизонте появиться, прихрамывая, как Антон сразу на новую жертву перекинулся. — Бурсов! А ты куда смотрел? Ну если этот ладно, на голову слабый, а ты у нас уже пять лет как харчи казенные жрешь! Как лекарства воровать, так ты первый, а как полезное дело… — Антон Валерьевич, а с каких это пор сдача анализов одного пациента — это ответственность другого? Голос у Аркадия Борисовича сладкий был, мягкий, но Антона как ветром сдуло. Под горячую руку врача он попадал часто, порой и незаслуженно, поэтому благоразумно решил удалиться, оставив пациентов не съедение. Этих не жалко хоть. — Так, Прохор Иванович, на счет анализов… Дальше Прошке опять лекцию читали. С местоимениями и прилагательными, тот сопел и слушал. Врач еще параллельно осматривал пациента, живот мял пальцами, в основном нижнюю часть. — Чтобы завтра с утра все сдал. Не зли меня, паскудник! Аркадий Борисович пальцем пригрозил Прошке, тот кивнул торопливо. И, скорее всего, опять все забыл. Генка во время осмотра соседа под одеяло забрался, с головой укрылся. «Можно, я так оставшиеся два с половиной дня пролежу?». Жарко лежать было, душно, но лучше так, чем глаза с упреком видеть или издевки слушать. Кровать скрипнула под весом врача, Генка сразу сжался весь, чувствуя, как слезы под горло лезут и зад ноет, болит. Чего еще Аркадию Борисовичу нужно? — Что, граф Орловский, совесть душит? Врач аккуратно край одеяла с лохматой головы убрал, сразу воздух свежий появился. Генка лицо в подушку прятал, опасаясь синих глаз ледяных. — Вставай, Геннадий. Твое подсудное дело обсуждать будем. Давай-давай, поднимайся, в кабинете поговорим. По заду легкий шлепок для ускорения прилетел, а Генка скривился, охнул. Тут даже ходить больно, а от такой «ласки» и вовсе худо стало. В кабинет на разговор идти не хотелось, но раз надо — придется идти. Выбора-то нет.