I was made for lovin' you

I

Кейл Хенитьюз мог просчитать на десять ходов вперёд политический расклад в трёх соседних королевствах. Для него не станет особо сложной задачкой составить безупречный план обороны графства Хенитьюз от нападения Паэруна с Клопе на виверне во главе. И параллельно со всем этим он без проблем мог договориться с драконом, перехитрить тысячелетнего ублюдка и без единой дрожи в голосе объявить войну целой империи. В общем человек незаурядный и достойный самых восторженных эпитетов (про это лучше всех расскажет всё тот же Клопе). Но для Раона, Он и Хона он был их «слабым» человеком, который умел лучше всех успокоить и защитить, человек с самыми нежными руками и лучший рассказчик сказок. Хенитьюз был их точкой опоры в мире, который когда-то уже отвернулся от них. Кейл не жалел, что взял опеку над детьми. Да, в начале он много ворчал и пытался заставить их отвязаться. Ведь ни парочка котят, ни тем более дракон не входили в его план на богатую бездельную жизнь. Но что из его первоначального плана, составленного сразу после пробуждения в графстве, вообще сбылось как надо? Лучше ему об этом не думать, иначе и слезу пустить не долго. Ответственность — это тяжёлое бремя. Ким Рок Су, который с детства сам отвечал за свою жизнь, знал, что ответственность за чужие жизни — ещё страшнее и тяжелее. Так или иначе и котята, и дракон в его жизни появились. Оказалось, что это не так уж и плохо. И все те обязанности, что шли с ними к комплекте, Кейл выполнял как подобает. Не потому что так «надо», а потому что вообще не понимал, как можно вести себя по-другому с детьми, что живут под твоей опекой. Никаких родителей он им заменять не планировал, становиться для них отцом тоже. Опекун — вот роль, которую он решил на себя взять, не больше. Но что-то как всегда пошло не так. И Кейл сам не понял в какой момент он свернул не туда. То ли, когда Раон попросил дать ему имя, то ли когда он злился на каждого представителя племени Мао, что когда-то посмел косо смотреть на Он и Хона. Или может, когда увидел те три одинокие копилки в том идиотском испытании Ветра и понял, что без этих троих никакая «богатая бездельная жизнь» счастливой не будет. Хенитьюз не умел произносить громкие слова о любви и родстве. Его язык состоял из действий, из жестов, которые говорили громче любых клятв. И именно эти действия медленно, но верно сплетали из них нечто большее, чем просто группа людей. Один мудрый человек однажды сказал: «Семья общей кровью не заканчивается, но и не начинается. Семья заботится о тебе, а не о том, что ты можешь сделать для неё. Семья всегда с тобой, в радости и в горести. Всегда. Она поддерживает тебя, даже если тяжело. Вот это и есть семья.» Кейл бы с этим поспорил, назвав такие определения излишне пафосными и расплывчатыми. Но, сам того не осознавая, он уже жил по этим правилам. Он заботился, был рядом и поддерживал, даже когда это было чертовски тяжело. Хенитьюз сам себе в этом не признается, но, если бы он действительно хотел, остаться в одиночестве и спрятаться ото всех этих «сильным и жутких» личностей — он бы сделал это. Но вместо этого он создал одну большую дружную и немного странную семью.

***

Как воспитывать детей Хенитьюз знал в лучшем случае «понаслышке». Поэтому он точно не считал себя идеальным родителем или каким-то невероятным воспитателем. У него не было перед глазами образа любящего отца, чьи методы можно было бы перенять или, наоборот, отвергнуть. Его собственное детство осталось запертым в доме с деспотичным дядей, где главным уроком было выживание, а любовь измерялась отсутствием наказания. Этапы взросления он проходил как полосу препятствий, а не как дорогу, освещённую родительской заботой. Именно поэтому свой подход он строил не на подражании, а от обратного. Он брал смутную, абстрактную идею «детства» и методично устранял из неё всё, что когда-то причиняло боль ему самому. Холод? Значит, в комнатах будет всегда тепло, а для выхода на улицу найдется теплая одежда. Голод? Значит он купит любую еду, которую они захотят. Одиночество? Значит, дверь в его спальню для троих непосед будет открыта всегда. Страх за свою жизнь? Значит, он уничтожит всех ублюдков, посмевших их обидеть и тех, что представляют угрозу. Он не дарил им то, чего был лишён. Он просто убирал с их пути те же камни, о которые когда-то споткнулся сам.

Он

Он пришлось рано повзрослеть. Причем взросление не было постепенным и приятным, её словно сбросили с обрыва в ледяную воду. Неприятно, но времени думать об этом не было, ведь следом за ней полетел и младший брат. Пришлось быстро учиться и плавать, и скалить зубы, и чуять опасность за километр. Смерть родителей, бегство на Западный континент, трущобы Вестона — всё это выковало в ней стальной стержень задолго до того, как она узнала, как плести колосок или какой из подростковых романов ее самый любимый. Её мир сузился до двух простых догм: выжить и защитить Хона. В этом мире не было места доверию и каждый взрослый был потенциальной угрозой, каждая протянутая рука могла таить удар. И тогда на их пути появился Кейл Хенитьюз. Хотя вернее это они появились на его пути к дереву-людоеду. Он умела наблюдать и вычислять намерения — это полезный навык при жизни на улице. Если она что и усвоила, так это то, что никто не бывает добрым без причины, а причины всегда были плохими. Девочка-кошка научилась читать в глазах жадность, разочарование, злобу. Только глаза этого странного красноволосого человека были другими — в них не было ничего из этого, а только раздражение и безразличие ко всему вокруг, включая их с Хоном. Это и было самым странным. Он не смотрел на них с жалостью, как иногда смотрели прохожие, быстро отворачиваясь. И не смотрел с интересом, будто на диковинных зверей, как часто смотрели богатеи, которым они иногда попадались на глаза. Он смотрел сквозь них, как на раздражающую помеху, мешающую какому-то важному делу возле того страшного дерева. Тогда внезапно появившаяся фигура Кейла смотрелась инородно в этих унылых трущобах. Казалось, что только его яркие волосы были единственным красочным пятном. Грязь прилипла к его дорогим ботинкам, а одежда впитывала смрад улиц. Девочка-кошка тогда подумала, что он либо идиот, что решил пощекотать нервишки и посмотреть на городскую страшилку, либо самоубийца. Оказалось, он не был ни тем, ни другим. В бескорыстную доброту Он не особо верила, а вот в взаимовыгодные сделки — очень даже. И не мешать странному дворянину заниматься своими странными делишками под странным деревом в обмен на еду было очень выгодно. Тем более, когда хлеб заменило вкусное мясо и торт. Все же они «отброса Кейла» особо не интересовали — это чувствовалось в каждом его действии: как он разыгрывал спектакль перед Чхве Ханом притворяясь милым, как неуклюже поглаживал шёрстку, как «подвисал» стоило Хону потереться о его ногу. Он явно хотел поскорее вычеркнуть их из поля своего внимания, и чтобы они не мешали. Это было довольно цинично, но зато честно. При этом всём он был искренне и неосознанно добрым. Во время очередного «визита» к дереву, принес ей лечебные травы, заметив ее рану. Причем сделал это так буднично, будто они не едва знакомы. Единственное, что действительно напрягало Он, так это то, что Хону этот человек приглянулся. Брат тянулся к нему, явно доверяя больше чем его сестра: то потрётся о ноги, то окликнет. И старшей не хотелось видеть, как чувства брата растопчут. Но как же она ошибалась, ведь младший не прогадал. Казалось, что букально через мгновение они, уже накормленные и чистые, восседали на шёлковых подушках в тёплой спальне, а вокруг них чуть ли не на задних лапках скакал умиляющийся Ханс. Если сомнения и недоверие ещё оставалось, то после фразы «отрабатывайте свою еду» стало легче. Они показали ему, что умеют, и он по-сути нанял их. Серебряноволосую этот расклад более чем устраивал. С Кейлом не было никаких сюсюканий и глупых пустословий. Просто они договорились, что пока они будут полезными у неё и Хона будет это тёплое место. Эта мысль грела куда сильнее, чем любые сладкие речи. Первое время Он всё-таки не сильно доверяла их спасителю. Ведь доверие для глупцов, но она начала понимать правила его игры. Сейчас, по прошествии лет, она не считала своё недоверие и настороженность глупыми или необоснованными. Всё-таки за время их знакомства она столько раз видела, как Хенитьюз обводил вокруг пальца чуть ли не каждого встречного. Но было забавно вспоминать с чего они начали и куда в итоге пришли. «Это Он, моя дочь». Кто бы мог подумать, что однажды она войдёт в хорошо знакомое поместье Хенитьюз в таком статусе. Но вот они здесь, перед герцогской семьёй, что смотрит на неё и младших не отводя взгляда. Ладони потеют, но рука Кейла, лежащая на её плече, придаёт уверенности как ничто другое. Кто бы мог подумать, что чудак кормящий дерево заменит ей родителей? Но именно он дал ей крышу над головой, дом и место где она точно в безопасности. Хотя любое место, в котором они рядом с красноволосым является самым безопасным в мире. Ей покупают всё, что она пожелает, от нарядных платьев до качественных кинжалов. Ей дают свободно тренироваться и развивать свои способности. Ей говорят, что она талантлива и умна. А главное показывают, что она безумно любима.

I know sometimes things may not always make sense to you right now

But hey, what daddy always tell you?

Straighten up little soldier

Stiffen up that upper lip

What you crying about?

You got me

Когда после окончания всех их приключений прошло достаточно времени, чтобы все могли хорошенько отдохнуть, встал вопрос об их с братьями образовании. Кейл поднял это на обсуждение как обычно бывает лениво и будто бы совсем незаинтересованно. На деле тот конечно считал, что дети должны расширять свой кругозор и получать необходимую их возрасту базу знаний. Безусловно, Хенитьюз интересовался в первую очередь желаниями детей: хотят они обучаться дома, нужно ли им нанять учителей или они хотят отправиться в школу. Обычно дети аристократов получали домашнее образование с нанятыми учителями. Иногда их отправляли в пансионы или специальные академии. Альберу, впрочем, стоило разобраться с самыми насущными проблемами пережившей войну страны, занялся и вопросами образования. Поэтому очень скоро было объявлено об открытии в столице Академии, куда могли поступить как аристократы и купеческие дети за кругленькую сумму, так и прошедшие вступительный экзамен дети из всех сословий. Для этого при Академии открыли специальные курсы, чтобы даже дети крестьян, не имея образованных родителей и книг могли при должных стараниях осилить экзамен. Так, дети, слушавшие как «их человек» и кронпринц время от времени обсуждали данный проект, заинтересовались. И поспешили объявить об этом опекуну. Кейл принял бы любой их ответ, в конце концов не ему же учиться. Так троица хотя бы могла лучше социализироваться и больше общаться со своими сверстниками. А ещё, Он признавала это только про себя, ей было любопытно. В этом она ничуть не отличалась от своих младших. Так они оказались в Академии. Правда без небольшой мошеннической схемы не обошлось. Хоть троица и могла теперь носить фамилию Хенитьюз: против этого не возражал ни сам Кейл, ни его родственники. Дети дураками не были, наоборот, хитрости они от своего опекуна взяли с лихвой, и прекрасно понимали, что стоит им объявить о своей связи с Серебряным щитом и спокойной жизни им не видать. А всё-таки хотелось бы найти хороших знакомых и даже друзей, которых интересуют в первую очередь они сами. По документам Он и Хон были записаны под фамилией Молан. Раон оставил свою — Миру. Так они и прошли вступительные, и были зачислены в соответствующие возрасту классы. Разве, что Раона определили в класс с магическим уклоном. Хоть о том, что Кейл стал опекуном троих детей было широко известно, их внешность — нет, кроме отдельных слухов и простых отличительных черт, вроде цвета волос. В любом случае, никто не должен был связывать ученицу с серебряными волосами, ее брата с рыжими и черноволосого мальчика-гения с фигурой Хенитьюза. Ведь аристократам и в голову бы не пришло, что такой рычаг давления кто-то решит скрыть. Он это полностью устраивало — она хотела учиться, а не быть экспонатом под стеклом с табличкой «дочь героя». И учёба в целом приносила ей удовольствие. Она не была замкнутой или нелюдимой — её ум и уверенность в себе привлекали одноклассников. Правда и душой компании она определённо не была, хоть и на изгоя совсем не походила. Но был один предмет, который Он переносила с трудом — этикет. Это был дополнительный курс и, что немало смутило, именно для девочек, на который она собственноручно записалась в начале года. В описании курса значилось, что он будет полезен для юных леди и достойных преемниц. Ей сразу вспомнилась герцогиня Виолан, которая отлично разбиралась в искусстве и в целом была мастерским управленцем, и леди Амиру Убарр, которая еще в начале их пути с Кейлом оставила хорошее впечатление о себе. Вопреки её ожиданиям, курс оказался клоакой самых банальных стереотипов. Вместо тонкостей политической дипломатии или управления финансами бесконечные лекции о том, как быть приятным украшением вечера или вышивать крестиком. Конечно и о самих правилах этикета рассказывали, но ничего нового после уроков Рона девочка-кошка не узнала. Учительница, госпожа Ария, казалась живым воплощением всех этих глупостей. Она прямо проповедовала свой взгляд на мир и её любимой темой была «истинная женственность». И вот, в один из таких дней, учительница снова завела свою шарманку. Преподавательница, обходя ряды, остановилась рядом с Он. Её взгляд упал на кисти девушки, лежавшие на столе. Те, впрочем, ничего шокирующего из себя не представляли. Кожа ладоней немного загрубела от долгих тренировок и на руках осталось пара ссадин, от неудачных приемов. Кейл вообще-то дал ей зелье, наказав не стесняться тратить, но Он забегалась и забыла. Госпожа Ария наклонилась, и её лицо, обычно застывшее в приторной улыбке, исказилось лёгкой гримасой брезгливости, будто она увидела не мозоли на девичьих руках, а что-то неприличное. Но она промолчала и продолжила вести занятие. Только после его окончания она попросила серебряноволосую задержаться. — Он, дорогая, — женщина говорила поучающим тоном, будто с несмышлёным ребенком, — давай поговорим откровенно. По-моему, ты тратишь драгоценное время и силы на вещи, которые совсем не подходят юной леди. Ты знаешь, настоящая леди должна быть нежной и изящной, с этим образом совсем не вяжутся ссадины и прочее. Если ты хочешь найти свою вторую половинку и обрести, то самое «долго и счастливо», о котором мечтает каждая девушка, тебе нужно научиться быть именно такой — мягкой и чарующей. Такие девушки нравятся мальчикам, а эти, — она кивнула в сторону рук, — только отпугнут любого достойного кавалера. Чем ты занимаешься? Он подняла взгляд с своих ладоней. Впрочем, в её золотых глазах не было ни смущения, ни стыда. Что за бред она несет? Ее окружало множество разных людей и не только. Никто из них не считал ее тренировки чем-то отталкивающим. — Простите, мадам, — её голос прозвучал ровно и даже вежливо, но без грамма настоящего раскаяния за те слова, что она собиралась произнести, — но у кукол больше характера, чем у того идеала, которого вы только что описали. А касаемо вашего вопроса, я тренируюсь с кинжалами, от этого руки и загрубели. В пустом классе повисла звенящая тишина. Ария отпрянула, как будто её обдали ледяной водой. Её лицо сначала побелело, потом покраснело. — С кинжалами?! — её голос сорвался на визгливый шёпот. — Какой ужас! Это же неприлично и опасно! Как на такое безобразие смотрят твои родители, позволь спросить? Он, не моргнув глазом, выдержала её взгляд. — Мой отец говорит, что я удивительна и что мои навыки — это повод для гордости, а не для стыда. Ария, кажется, нашла в этом ответ на все свои вопросы. Её взгляд стал снисходительным. — Ох, бедняжка, — вздохнула она. — А что говорит твоя матушка? Наверное, она в отчаянии от твоих увлечений? В воздухе между ними словно натянулась струна. Учительница почувствовала, как от взгляда этой девочки по спине пробежал холодок. Он прекрасно видела, как напряжение отразилось на лице мадам и медленно, чётко выговорила: — У меня нет матери. Госпожа Ария замерла на секунду, а затем на её лице проявилась жалость. Ненужная, но искренняя. — Ах, вот оно что, — прошептала учительница с сожалением. — Это многое объясняет, моя дорогая. Отсутствие женского влияния, должного воспитания… Не волнуйся, мы здесь как раз для того, чтобы восполнить эти пробелы. Кажется, что на секунду Он всё-таки не смогла удержать мимику в узде. Девочка-кошка скривилась, нахмурив недовольно брови. В её семье хватает женщин и «женского влияния»: Розалин появляется в их доме всегда искрясь энергией и новыми идеями для экспериментов; Мэри, как оплот спокойствия, всегда рада увидеть что-то новое; не стесняющаяся в выражениях Кейдж, заявляющаяся вместе с Тейлором к Кейлу, чтобы «выпить как в старые добрые»; Таша, который шло уже третье столетие, что совсем не свяжешь с энергичной красавицей-эльфийкой или леди Виолан, что несмотря на титул, мало походила на ту «настоящую леди», что описывала учительница. А что касается воспитания, так она без раздумий сказала бы, что по прошествии времени, проведенного рядом с Кейлом она стала лучше. Хенитьюз воспитывал их хорошо, как мог, поддерживал и заботился. Она лучше, чем младшие, понимала их опекуна, а тот был для нее тем, к кому она обратится за советом в случае чего. Учительница уловила её молчание, приняв его за раскаяние или замешательство. Она смягчила тон. — Ах, дитя моё, — вздохнула госпожа Ария. — Ты ещё так молода и, видимо, немного сбита с толку. Поверь мне, я желаю тебе только добра. Все девочки мечтают о большой любви, о прекрасном принце, о счастливом замужестве. Это естественное желание! Но чтобы его осуществить, нужно соответствовать идеалу. Мужчины подсознательно тянутся к хрупкости, к нежности, к той, кто нуждается в их защите и создаёт уют. Девочка-кошка молчала. Она смотрела в глаза учительницы и вдруг поняла всю бесполезность диалога. Ария жила в своём мире и никакие доводы ее оттуда не вытащили бы. Спорить с таким фанатиком было всё равно что биться головой о стену — бесполезно и глупо. Учительница искренне верила в свои слова и говорила их из желания направить ученицу на путь истинный. «Тянутся к хрупкости и нежности», Он даже захотелось рассмеяться. Знала бы эта женщина, что ее опекун охомутал целого императора, не имея ни первого, ни второго. Но в целом, хранителем «очага» он был, ведь если бы не он, то миру бы определённо не поздоровилось. Насмешливая улыбка от собственных мыслей почти украсила юное лицо, но ее удалось сдержать. — Спасибо за совет, — наконец произнесла Он. — Я его учту. Он не сказала больше ни слова, а просто кивнула, демонстрируя, что выслушала, и вышла из класса. Её спина была прямой, походка уверенной, но внутри бушевало раздражение, смешанное с чем-то неприятно щемящим. Дома серебряноволосая ходила задумчивая, что не укрылось от других жителей виллы. После ужина она направилась в библиотеку. Полки ломились от самых разных книг и романов. И в части из них главными героинями были именно девушки. Он взяла первую попавшуюся книгу с золотым тиснением на обложке. Потом вторую и третью. Она не читала их подряд, а пролистывала до последних глав, её глаза выхватывали ключевые фразы. «…и их сердца забились в унисон…», «…она нашла в нём свою опору и счастье…», «…сочетались узами брака, чтобы жить долго и счастливо…». Каждая история, независимо от перипетий сюжета, будь то бедная служанка или принцесса, упиралась в одну и ту же точку: найти вторую половинку. И это её бесило. Она швырнула очередной томик на диван и уставилась в потолок. Почему? Почему «долго и счастливо» обязательно предполагало наличие второй половинки? Разве счастье главной героини, которое она якобы обретала в финале, не могло заключаться в чём-то другом? В открытие собственного дела? В восстановлении родового поместья? В путешествиях? В чём угодно! Но нет. Автор заканчивал историю в тот момент, когда героиня говорила «да», будто после этого в её жизни не могло случиться ничего более интересного или значимого. Он сидела в кресле, смотря в никуда. В другом конце коридора было слышно смех братьев и приглушенные разговоры. Перед глазами мелькали все их приключения, что сопровождали ее на протяжении последних лет. И что, выходит, всё это не считается? Что если она никогда не встретит ту самую вторую половинку, её жизнь будет считаться неудавшейся? Мысль была настолько абсурдной, что она почти рассмеялась, но смех не шёл. Где-то очень глубоко, в том самом месте, куда прокрались слова Арии, сидел крошечный червячок сомнения. Она схватила ещё одну книгу — историю о воительнице, которая в итоге сложила меч к ногам короля. Он швырнула её в угол с такой силой, что переплёт треснул. — Идиотизм, — прошипела серебряноволосая себе под нос. В таком положении ее застал Кейл, который неспешно зашёл в библиотеку с яблочным пирогом. Только когда звон от соприкосновения тарелки со столом наполнил комнаты, Он вынырнула из своих мыслей. Хенитьюз безмолвствовал, только расслаблено опустился в кресло рядом, вытянул длинные ноги, подпёр щёку кулаком и уставился на неё с выражением, которое невозможно было прочесть. Герцогский сын просто сидел и ждал. — Даже ничего не спросишь? — с сомнением спросила Он, смотря на опекуна. — Мм, — Хенитьюз пожал плечами, — Будешь пирог? Он фыркнула, не удержав улыбку. Знала ведь, что он заметил её задумчивость. Он всегда замечал. — Буду. Повисла минутная тишина, которую пришедший явно не собирался нарушать, давая возможность начать Он. Серебряноволосая откусила кусок и на секунду прикрыла глаза, позволяя вкусу вытеснить всё остальное. Кейл не торопил, просто сидел рядом и этого было достаточно, чтобы напряжение в её плечах начало понемногу отступать. — Я не женственная? — выпалила она, откусывая ещё. Сахарная пудра осталась на кончике носа, и Он даже не заметила — слишком занята была тем, чтобы вытолкнуть из себя эти дурацкие слова. — Что за чушь ты спрашиваешь? — произнёс красноволосый привычным ровным тоном, даже бровью не повёл. Он улыбнулась, вытирая нос тыльной стороной ладони. Девочка-кошка знала, что он отреагирует именно так. Но знать — одно, а услышать — другое. — По мнению госпожи Арии, я не соответствую «идеалу юной леди», — быстро начала Он, спеша поскорее высказать всё. — Я слишком серьёзная, неженственная и это, по её словам, отпугнёт любого «достойного кавалера». А ещё у меня нет матери, что, видимо, объясняет все мои недостатки. — девочка передразнила учительский тон, скривив губы. — Ну и, конечно, всё это мешает мне обрести то самое «долго и счастливо», которое почему-то обязательно связано с замужеством. Кейл слушал, не перебивая. В его руках оказалась одна из книг, которые Он швыряла в угол, — он поднял её, пока подопечная говорила, и теперь лениво листал чуть помятые страницы, не вчитываясь. Лицо его оставалось непроницаемым. — А Розалин тоже не вписывается в стандарты «истинной леди»? — спросил он, когда Он замолчала. — Получается, что нет, — протянула серебряноволосая, не понимая, куда он клонит. — Таша? Кейдж? Королева Литана? — Нет… — Он нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает нехорошее предчувствие. — Получается, — герцогский сын поднял на неё взгляд, — что с ними что-то не так. — Что? — серебряноволосая чуть ли не подскочила на месте, желая оспорить такое заявление. — Нет! Они потрясающие и очень крутые. — Ага, — подтвердил Хенитьюз, смотря на дочь, ожидая, когда до нее дойдёт. — Оу, — золотые глаза Он распахнулись от осознания. Повторила она медленно, прокручивая в голове его логику. Если все эти женщины — сильные, умные, независимые, каждая по-своему необыкновенная — не вписываются в стандарты «истинной леди», значит, проблема не в них. Значит, стандарты просто глупый мусор. — Поняла. — Женственность, маскулинность — это такая ерунда, — Кейл закрыл книгу, отложил её на столик и откинулся в кресле, глядя куда-то в потолок, будто обсуждал погоду. — Придумали люди, которым больше нечем заняться. — Мне сказали, что тогда я не найду себе мужа, — Он усмехнулась, подражая слащавой интонации госпожи Арии, и в её голосе уже не было той уязвимости, что несколько минут назад, только насмешка. — Вернёмся к разговору о замужестве, когда тебе будет хотя бы восемнадцать, — отмахнулся Кейл. — И искать тебе точно не придётся. — Почему? — притворно-невинно спросила девочка, подпирая подбородок ладонью, точь-в-точь как он несколько минут назад. Красноволосый наконец перевёл на неё взгляд. Карие глаза смотрели на нее с теплотой. — Сами в очередь выстроятся, — заявил он с такой уверенностью, будто никаких сомнений и быть не может. — А самым настырным придётся столкнуться с Эрухабеном и Роном. Мысль о том, как тысячелетний золотой дракон и бывший наёмный убийца с холодной улыбкой будут «общаться» с её гипотетическими поклонниками, оказалась настолько яркой, что Он не удержала улыбки. Картинка вышла до смешного зрелищной. — А ты? — спросила она, прищурившись. — Я? — Что скажешь ты, когда кто-то придёт за мной? Кейл вздохнул так, будто она задала вопрос о смысле бытия. Сделал вид, что глубоко задумался. Его губы дрогнули в самой мошеннической усмешке. — Я приму любого, кто будет богаче меня. — Но это невозможно, — парировала Он, прыснув от абсурдности. — Тогда равный? — предложил Хенитьюз, словно идя на уступку. — Ты не можешь такого требовать, — уже открыто хихикая заметила Он, — как минимум потому, что Его Величество беднее, чем ты. На лице Кейла на секунду отразилась искренняя задумчивость, будто он впервые всерьёз рассматривал этот финансовый дисбаланс в своих отношениях. — Мм? — промычал он. — Ну, у него хотя бы лицо красивое. — То есть даже не титул? — не унималась Он, её глаза сияли весельем. — О, это его самый большой недостаток, — с искренностью заявил Кейл. Он звонко и беззаботно рассмеялась, выдыхая вместе со смехом всю эту глупую, ненужную тревогу, которая налипла на неё в душном классе, пока учительница разливалась соловьём о всякой ерунде. Смех разлетелся по библиотеке и стал самым правильным звуком за этот вечер. Резко захотелось поиграть с братьями, забраться на дерево и провернуть какую-то мошенническую схему. Всё, что нравилось ей, независимо от того, что думали другие. Проходя мимо Кейла к двери, она на секунду остановилась. Веселье схлынуло, оставив после себя тепло и благодарность. — Спасибо, — сказала она тихо, не глядя на него. — За пирог? Не за что, — отозвался Хенитьюз, углубившись в какую-то книгу, но уголок его рта, обращённый к страницам, дёрнулся вверх. Он вышла из библиотеки, и звук смеха Хона и Раона из гостиной стал громче. В коридоре было тепло и спокойно, а от остатков пирога в тарелке еще шёл приятный аромат. Послышался топот и перед ней появилась рыжая макушка Хона. — Нуна, пойдем выбирать сказку на ночь. Вот оно — её «долго и счастливо». Почему она должна что-то менять в себе и искать что-то еще?

Now hush little baby don't you cry

Everything's gonna be alright

Stiffen that upper lip up little lady

I told ya, daddy's here to hold ya

Through the night

Раон

I can see you're sad

Even when you smile

Even when you laugh

I can see it in your eyes

Deep inside, you wanna cry

'Cause you're scared,

I ain't there?

Для Раона Кейл буквально открыл целый мир. Безграничный и прекрасный мир, который черный дракончик боялся уже никогда не увидеть. Мир, где глядя вверх можно увидеть не потолок проклятой пещеры, а бескрайнее звёздное небо, меняющее цвета до лазурного, а от него до огненно-багрового, как волосы у его человека. Где земля — не холодный камень, а бесконечное полотно из трав, песка, гор и лесов, каждый уголок которого пахнет по-новому: соленый ветер с моря на их вилле, сладкая пыльца цветов в саду поместья, запах стейка Бикрокса и яблочного пирога. Кейл предоставил Раону все чудеса этого мира, хоть и заявлял, что приключения не для него. Он дал ему не просто свободу, а позволил его жизни обрести смысл, значимость. И Раон выбрал быть частью этого смысла, прильнув к его источнику с благодарностью, которая давно переросла в безусловную преданность. Он нашел для себя точку опоры, которой стал человек с огненными волосами, хитрым взглядом и мошеннической улыбкой. Возможно кто-то скажет, что с этой привязанностью нужно что-то делать, что это ненормально. Не должен дракон смотреть на человека так будто тот центр всей вселенной. Только вот ненормально — это цепь, впивающаяся в плоть ребенка. Ненормально — это темнота и боль как единственный язык общения с миром. Ненормально — это разум, ломающийся под этим давлением, и единственным выходом из которого видится ярость и самоуничтожение. Это — ненормально. А то, что пришло после этого всего? Свобода, которую тогда еще просто безымянный дракон променял на привязанность. И это был лучший его выбор. Ведь именно после этого он стал «Счастливым драконом». Еще появился дом, появилась огромная семья и вкусная еда, рука на голове, когда снится плохое. И эта же рука прижмет покрепче к груди, укроет от всех опасностей и бед. А голос ответит «да» на вопрос о готовности пожертвовать собой, потому что нужно защитить чешуйчатый клубок в одеяле. Пусть тот, кто осмелился, разглагольствовать о ненормальности попадёт в ту самую пещеру. Не на минуту, а на столько времени, сколько провел там Раон. Пусть почувствует, как плеть разрывает кожу до мяса и не останавливается, даже пустив кровь. Пусть услышит звон цепей и собственное прерывистое дыхание под аккомпанемент оскорблений и звуков трапезы. Пусть дойдет до той черты, где единственным светом в кромешной тьме становится безумие. А потом — пусть выйдет. Кейл посмотрит, повернётся ли у этого человека язык сказать что-то про этого ребёнка. Раон, казалось, забыл про ничтожество Вениона, отпустил и наслаждался жизнью. Он научился смеяться и радоваться так искренне, что его имя становилось говорящим. Он копался в саду с Он и Хоном, донимал вопросами Эрухабена и с нетерпением ждал, когда Кейл проснется, чтобы броситься ему навстречу. Прошлое отступило, стертое яркими красками настоящего. Но память тела и души тоньше и коварнее. Она прячет самые страшные воспоминания в глубоких, недоступных для дневного света тайниках. И ночью, когда защитные стены бодрствующего разума ослабевают, они прорезают ткань снов, собираясь в знакомые, леденящие душу картины. Ему приснилась пещера. Причем так реалистично и натурально, будто он никогда и не уходил. Сырость, въевшаяся в чешую до дрожи в костях. Гулкая тишина, прерываемая только мерным падением капель и звоном цепей. Он дернулся во сне, пытаясь расправить крылья, но увидел ошейник, сдерживающий ману на своей шее. Затем послышались шаги и голос Вениона. Во сне Раон снова стал беспомощным пленником, и этот ужас был настолько реален, что физически давил на грудь, вытесняя воздух из легких. Он проснулся с тихим вскриком, вскочив с постели. В комнате было темно и безопасно, пахло деревом и свежим бельем, но его всего трясло. Дыхание сбилось, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Отзвуки того голоса и плети рассекающей воздух еще звенели в ушах, а призрачное ощущение цепей жгло кожу. Все доводы мозга о том, что он свободен, что Венион его никогда не достанет, рассыпались в прах перед слепым страхом, нахлынувшим из глубины подсознания. Ему целую вечность не снился этот сон. Не думая, он сорвался с кровати. Подрагивающие крылья несли его по темным коридорам к одной-единственной двери. Он нажал на ручку и вполз внутрь почти бесшумно. — Человек? — в ответ была тишина, темнота комнаты будто сгустилась еще сильнее, грозясь поглотить черного дракона. — Кейл? — еще раз позвал Раон. Хотя он и старался придать голосу силы, позвать громче, но с каждой секундой давящей тишины, дрожал все сильнее. — Папа? — слово вырвалось само по себе, он никогда раньше не называл Хенитьюза так. Слово повисло в темноте. Раон замер, затаив дыхание, ожидая. Голубые глаза медленно, но верно наполнялись слезами. Тогда из глубины комнаты, из-под горы одеял, послышалось шуршание и сонное бормотание. — М-м? Кто там… Раон? — голос Кейла был хриплым от сна, неразборчивым. Дракон не ответил, комок в горле перекрыл все слова и первые слезы потекли по чешуйчатым щекам. Он просто стоял на пороге, маленький тёмный силуэт на фоне чуть более светлого коридора, дрожа всем телом. Послышался скрип кровати, быстрые шаги босых ног по ковру. Затем короткий грохот. Хенитьюз чертыхнулся, натыкаясь на ножку стула. Но вот его тёплая рука легла на голову Раона, пальцы бессознательно, по привычке, пошевелились, поглаживая чешую. — Что случилось? — он опустился на корточки, пошатнувшись от влетевшего в его объятия подросшего дракона. Хватка Раона была отчаянной и даже болезненной. Маленькие коготки впились в ткань ночной рубашки Кейла, а мокрые от слёз щеки уткнулись ему в шею. Тело дракончика била мелкая дрожь, словно он вернулся с мороза. — Кошмар? — тихо выдохнул Кейл. Он обнял Раона крепче, одной рукой прижимая к себе, а другой продолжая медленно, ритмично гладить по голове, по спине, где когда-то были раны от цепей. Он чувствовал, как под ладонью вздрагивает каждый мускул, как учащённо бьётся маленькое израненное сердце. Раон кивнул, не в силах выговорить ни слова. Но через несколько долгих минут дракончик прошептал прямо опекуну в ухо, голосом полным ужаса: — Там не было тебя. Мир этого сна был миром без Кейла Хенитьюза. А значит, это был мир, где всё ещё существовала та пещера. И где у маленького, закованного в цепи дракона не было никакой надежды. — Я был там один, — продолжил Раон, слова теперь лились сплошным, непрерывным потоком, смешиваясь с рыданиями. — Я слышал его голос и чувствовал цепи. Я кричал и звал, но ты не пришёл, потому что тебя там не было. Они сказали, что такого человека не существует. Хенитьюз продолжал гладить его, не мешая ребёнку говорить. — Я испугался, — прошептал Раон, и в его голосе прозвучал стыд. Он ведь дракон, самый великий и могучий, но дрожит от глупого кошмара. — Бояться — это нормально, — произнёс Кейл наконец, глядя в темноту перед собой. — Даже драконам. Ты имеешь полное право бояться этой пещеры, просыпаться ночью и это не делает тебя слабым. Только мёртвые не боятся. Раон затих, прислушиваясь. Его дрожь понемногу начала стихать, сменяясь усталостью. — Я не хочу засыпать, вдруг она опять мне приснится, — прошептал он, и в его голосе не было привычной звонкости и энергии, только уязвимость. — Не исключено, — голос Хенитьюза звучал ровно, но пальцы продолжали гладить круглую головку, не останавливаясь. Он не мог сказать, что кошмар не повторится, ведь это значило соврать. — Но ты главный в своих снах, и ты сам можешь решать, как развернётся сюжет. — Правда? — Раон приподнял голову, всматриваясь в лицо Кейла, пытаясь найти там подтверждение. — Конечно. — красноволосый говорил уверенно. — Для этого нужно осознать, что всё не взаправду и понять, что ты во сне. Это сложно, но не невозможно. — Я справлюсь. — Раон выпрямился, насколько это позволяло положение прижимающегося к человеку тела. — Я же Великий и Могучий. — Да-да, самый великий и могучий, — Кейл зевнул и прикрыл глаза. Его рука всё ещё покоилась на голове дракона. — Человек, — Раон помялся, вцепившись коготками в край чужой пижамы. — Я могу остаться с тобой? Хенитьюз открыл один глаз. Посмотрел на него с выражением, которое в полумраке можно было принять за раздражение, но Раон уже научился различать. Его человек никогда не стал бы злиться на такую просьбу. — О таком не нужно спрашивать, — голос был спокойным и всё еще чуть хриплым. — Конечно, можешь. Хенитьюз взял драконье тело на руки, поднимаясь с пола. Руки дрожали от тяжести, но Кейл остался спокоен. Дракон уже успокоился и просто наслаждался заботой. Расположившись на кровати, красноволосый подтянул одеяло выше, укрывая их обоих, и Раон тут же придвинулся ближе, уткнувшись носом куда-то в район ключицы. Ткань ночной рубашки пахла домом, Кейлом, безопасностью. Раон глубоко вздохнул, выдыхая остатки страха. — А что мне делать, когда я пойму, что это сон? — спросил он уже совсем тихо, веки тяжелели. — Ммм, — красноволосый явно был на грани провала в сон. — Тогда ты сам решаешь: можешь улететь или превратить Вениона во что-то мерзкое, хотя сомневаюсь, что есть что-то хуже этого ублюдка. — А я могу позвать тебя? — Ага. — Хенитьюз почти невнятно пробормотал это в подушку. Будь он менее сонным, то несомненно удивился бы тому зачем Раону звать его, если он мог сам сбежать. — Я приду. Дракончик улыбнулся в темноту. Страх отступал окончательно, вытесненный уверенностью, которая разливалась по телу вместе с усталостью. — Спокойной ночи, человек, — прошептал он. — Приятных снов, Раон, — пробормотал Кейл, слушая размеренное сопение рядом.

***

Утро началось с того, что Кейл осознал: он не может пошевелить правой рукой. Сквозь пелену сна пробивалось ощущение тяжести, и когда он наконец разлепил веки, картина предстала во всей красе. На его груди, растянувшись звездой, спал Чёрный дракон. Хвост обвивал запястье Хенитьюза мёртвой хваткой, крылья были раскинуты в стороны. Чешуя поблёскивала в утреннем свете, а из приоткрытого рта доносилось едва слышное сопение. Кейл моргнул и попытался аккуратно высвободить руку. Только хватка драконьего хвоста мгновенно усилилась. Он не стал бороться. Судьба явно выбрала сторону дракона. И как обычно бывает утром настырное солнце мешает сладкому сну. И хоть Кейлу на вилле Супер Камня под землей оно точно не грозило, но не обошло стороной. Оно ворвалось с едва уловимым светом телепортационного круга и запахом свежеиспечённого печенья, который расползся по комнате раньше, чем его обладатель окончательно материализовался в кресле у окна. Впрочем Кейл почувствовал это ещё до того, как открыл глаза. Какое-то шестое чувство, выработанное годами «вынужденного» соседства с определённым тёмным эльфом, неприятно защекотало затылок. Он нашарил свободной рукой подушку и натянул её на голову. — Нет, будущее солнце империи — глухо донеслось из-под белоснежной ткани. — Я ещё ничего не сказал, — насмешливый голос Альберу Кроссмана разлился по спальне. — Ты уже здесь и мне этого достаточно. Кронпринц Роана и, судя по всему, утренний беглец из собственного кабинета, сидел в кресле с неприлично довольным видом. Его золотые волосы были слегка растрёпаны, а на коленях покоилась тарелка с аккуратно разложенным печеньем. — Почему ты в моей спальне? — герцогский отпрыск наконец убрал подушку и уставился на непрошеного гостя не выспавшимся взглядом. Красные волосы торчали во все стороны, на щеке красовалась складка от наволочки. Раон, словно почувствовав чужое присутствие, отпустил своего человека, позволяя ему выбраться из драконьего плена. Этим Хенитьюз решил и воспользоваться, чтобы не продолжать «громко» шептать на ухо спящему ребенку. — Я же не спрашиваю у тебя это каждый раз? — парировал Альберу, и в его голубых глазах заплясали чертики. Он проследил как сын герцога аккуратно выбирается из-под одеяла и усаживается на свободный диван, стоящий рядом с креслом, на котором расположился Кроссман. — Разве ты не должен работать? — Кейл потёр переносицу, пытаясь вернуть способность соображать. Он с ногами залез на диван, совсем неуважительно разваливаясь перед будущим императором. Походил он на большого домашнего кота. — Я устал и сбежал, — с абсолютно невозмутимым видом заявил блондин, зачарованно смотря на уютно выглядящего Хенитьюза. Хмурый взгляд лишь придавал картине комичности. — Стране придётся тяжело с таким правителем, — сарказм в голосе красноволого сложно было не распознать. — Я принёс печенье. Будто использовав запрещенный прием, кронпринц мошеннически улыбнулся. Хенитьюз посмотрел на него как на идиота. На прикроватном столике рядом с Кроссманом действительно стояла тарелка с аккуратно выложенными песочными печеньками, посыпанными сахарной пудрой. Хозяин комнаты потянулся к угощению, сохраняя серьёзное выражение лица. Только оно рассыпалось, стоило наглому принцу потянуть за руку, «крадя» у красноволосого быстрый поцелуй. — Ты! — выразить свое недовольство Кейл не успел, в поле зрения попала фигурка проснувшегося Раона, что приблизилась к ним. — Доброе утро, — зевнув, поприветствовал взрослых дракон. — Доброе, Раон, — блондин искренне улыбнулся ребёнку. Тот выглядел еще забавнее опекуна, потирая лапками глаза. — О, печенье. Это очень хорошо, наследный принц, — обрадовался дракон. В этот момент дверь открылась с тихим щелчком и в комнату скользнула высокая фигура Рона. Старший Молан двигался как всегда беззвучно с грацией хищника, неся на подносе дымящиеся чашки. Кейл кажется никогда не привыкнет к тому как бывший дворецкий всегда точно угадывает, когда он проснётся. — Утренний напиток, молодой господин, — его голос был ровен, на губах привычная улыбка. Раон мгновенно высунул нос вперёд, принюхиваясь. — Какао? — выдохнул он с таким восторгом, что Рон улыбнулся уже искреннее. — Спасибо, лимонный дедушка! Молан едва заметно усмехнулся, протягивая чашку дракончику. Тот двумя лапками обхватил её, сидя на коленях Хенитьюза. Кейл же стал ждать своей ежедневной порции кислятины, но случилось немыслимое. Перед ним поставили тот же, что и перед Раоном, дымящийся приятно пахнущий напиток. — Мне тоже? — переспросил он. На его лице расцвело такое искреннее, детское счастье, стоило Рону с непроницаемым лицом протянул вторую чашку. Кейл вцепился в неё обеими руками, будто Молан мог передумать и забрать обратно. Альберу, наблюдавший за этой сценой с лёгкой улыбкой, с удивлением принял из рук Рона свою порцию. Чай. Лимонный. Кислый и совершенно лишённый сахара. Улыбка на лице наследного принца слегка померкла. Рона, впрочем, совсем не волновало настроение кронпринца, и он уже бесшумно отошел в сторону, но уголок его губ подрагивал. В ту секунду, когда Кроссман со страдальческим выражением лица поднёс чашку к губам, дверь распахнулась с такой силой, что стукнулась о стену. — Кейл, ня! — в комнату влетел рыжий комок, мгновенно превращаясь в мальчика с горящими золотыми глазами. Хон запыхался, его волосы торчали во все стороны. — Младший пропал! — следом, чуть более сдержанно, но с явной тревогой в голосе, вошла Он. Её серебряные волосы были кое-как заплетены в наспех сделанную косу. — Мы обыскали всю виллу, его нет нигде, даже в… Она осеклась. Потому что «пропавший» Раон сидел на коленях у Хенитьюза и совершенно спокойно прихлёбывал какао из большой чашки. На его мордочке застыло выражение умиротворения. — Доброе утро, — улыбчиво сказал черный дракон, словно не он вызвал этот переполох. Брат и сестра из кошачьего племени синхронно тяжело вздохнули, почти также как обычно вздыхал их опекун. Кейл прикрыл глаза рукой. Альберу, чей чай так и остался нетронутым, тихо хмыкнул в кулак. — Какой бедлам, — выдохнул Хенитьюз. — А ещё даже нет восьми утра. — Половина восьмого, — уточнил Кроссман. — Ты пытаешься сделать ситуацию лучше или хуже? — выгнув бровь раздражённо поинтересовался красноволосый. Но сладкий привкус на языке явно делал его настроение лучше. Блондин в ответ лишь невинно улыбнулся. — Простите, — подал голос Раон. — Я не хотел вас пугать. Мне приснился плохой сон, и я пошёл к человеку. Он и Хон переглянулись. Тревога в их глазах сменилась сожалением. Хруст печенья в комнате будто стал каким-то печальным. — В следующий раз, — сказала Он твёрдо, — просто скажи нам. Мы тоже можем сидеть рядом, когда страшно. Хон, недолго думая, забрался на диван. Они с Он, прижавшейся к свободному боку Кейла, получили от Рона свои чашки с какао. И как только тот предвидел такое? — Мы же семья, — добавил Хон, устраиваясь поудобнее. — И мы волнуемся. Раон посмотрел на них обоих, и его голубые глаза снова искрились счастьем, будто и не было никаких кошмаров. — Конечно мы семья, — пробормотал он. — Я знаю. Кейл, зажатый между тремя детьми, чувствовал, как его личное пространство стремительно сокращается до нуля. Впрочем, к этому он уже привык и даже не обращал внимания. Альберу, наблюдавший за этой сценой из кресла, наконец отставил кислый чай в сторону и потянулся за печеньем. Голубые глаза встретились с карими. Улыбка Кроссмана была теплой и яркой, и от неё Кейлу почему-то захотелось запустить в него подушкой. — Не смотри на меня так, — буркнул он. — Как? — Глупо. — Вы просто выглядите очень по домашнему, — Альберу откусил печенье, с наслаждением жуя. — Это умиляет. — Какими мы должны быть дома? — Хенитьюз смотрел на Кроссмана как на идиота. — Конкретно ты, менее ворчливым, — закончил блондин, и в его голосе звенела такая нежность, что Кейл предпочёл уткнуться носом в кружку с какао, делая вид, что ничего не слышал. Раон тем временем допил свой напиток, аккуратно поставил чашку на столик. Хенитьюз привычным движением вытер мордочку довольного дракона. — Человек, — начал он, привлекая внимание всей комнаты, — я сегодня победил свой кошмар, как ты и говорил. Все в комнате сразу же сосредоточились на словах самого младшего члена семьи. Хон, успевший сделать большой глоток, замер с чашкой у губ. Он подняла бровь. Даже Рон, уже собиравшийся бесшумно исчезнуть, задержался у двери. — Победил кошмар? — переспросила Он. — Ага, — Раон кивнул с важным видом, достойным настоящего дракона. — Мне снова снилась та пещера в виконтстве и ублюдок Венион. Никто из взрослых даже не стал поправлять ребёнка, говоря, что нельзя использовать такие грубые слова. Для Вениона этот «эпитет» давно стал нарицательным. Раон покосился на Кейла. Тот тихо грыз печенье и будто не слушал, но все знали, что это не так. — И что ты сделал? — спросил Хон, подаваясь вперёд. Его глаза горели любопытством. Им Хенитьюз пока ничего про сны не рассказывал. — Я осознал, что это сон, — Раон говорил медленно. — И тогда я перестал бояться. — Это было сложно? — протянул Хон. — Немного, — Раон загадочно улыбнулся. — Но я же сильный. Я решил, что раз это мой сон, то я сам могу выбирать, что в нём происходит. И я выбрал… Он замолчал, подбирая слова. — Я выбрал не быть там одному, — закончил он просто. Кейл, смотревший в стремительно пустевшую чашку, чуть заметно напрягся. Альберу перевёл взгляд с дракончика на красноволосого и обратно, и в его глазах мелькнуло понимание. — И помогло? — уже зная ответ, спросил он. — Да, — Раон улыбнулся, но улыбка вышла какой-то смущённой. — Кошмар ушёл, и я проснулся уже здесь, а здесь всё хорошо. Хон с Он переглянулись. Они знали, что представил их младший. Кейл пришел и все исправил, точно также как тогда, точно также, как всегда. — Ты молодец, — похвалила Он. — Я же Великий и Могучий, — напомнил Раон, и в его голос вернулись привычные нотки гордости. Хрупкая рука, погладила его чешуйчатую голову, без слов выражая поддержку. Раон посмотрел на Хенитьюза, на красные волосы, рассыпавшиеся по плечам, и вдруг сказал: — Человек, знаешь, что ты самый лучший? Кейл медленно повернул голову. На его лице застыло выражение то ли ужаса, то ли замешательства, то ли всего вместе. — Что? — переспросил он, будто рассчитывая, что Чёрный дракон возьмёт слова назад. — Самый лучший, — повторил Раон с абсолютной убеждённостью. Кроссман прикрыл рот ладонью, явно борясь с желанием рассмеяться. Он и Хон напротив свободно захихикали, смотря на опекуна своими хитрыми глазами. Улыбка Рона тоже стала насмешливой, прежде чем он вышел и комнаты. Кейл походил на выброшенную на берег рыбу, которая то открывала, то закрывала рот. По обыкновению, сейчас должна пойти тирада по поводу того, что он вообще-то отброс. Но видимо за прошедшую ночь голубые глаза юного дракона приобрели какое-то чудодейственное свойство. Иначе не понятно почему смотря в них красноволосый решил оставить слова без ответа. — Вы уже умывались? — вместо этого спросил Хенитьюз в его голосе звучало отчаянное желание сменить тему и чем быстрее, тем лучше. — Нет! — нестройным хорошо отозвались дети. — И? — красноречиво протянул опекун. — Уже идем, — хихикнула Он, смотря на очевидную попытку сбежать от смущающего поведения подопечных. И через мгновение дети вышли в коридор, прикрыв за собой дверь. Или скорее выбежали, хихикая и бросая на опекуна насмешливые взгляды, которые тот мастерски игнорировал. Только когда они остались вдвоем, Альберу перестал сдерживаться. Он рассмеялся, запрокинув голову и прижимая руку к груди. — Кейл, — выдохнул он сквозь смех. — Твои дети такие милые, что даже не верится, что ты их опекун. — Заткнитесь, Ваше Высочество, — беззлобно бросил Хенитьюз, но щёки его предательски горели. Он схватил со стола печенье и с хрустом откусил половину, всем видом показывая, что разговор окончен. Альберу поднялся с кресла и пересел на диван рядом с Кейлом, всё еще не отрывая от него взгляд в попытке заглянуть в карие глаза. Правда его собеседник выбрал стратегию игнорирования и всё свое внимание сосредоточил на выпечке. — Ты правда самый лучший, — тихо сказал он, касаясь губами красных волос. Кейл вздохнул, но не отстранился. — Шли бы Вы со своими нежностями, — буркнул он в пространство. — ... во дворец. — Попозже, — улыбнулся Альберу в макушку. — У меня есть час до первой аудиенции. Кейл ничего не ответил. Только вздохнул ещё раз и уткнулся куда-то в плечо. Где-то в коридоре слышались голоса детей. — Человек! — Раон вбежал в комнату, но наткнулся на сопящего Хенитьюза. Блондин, который стал живой подушкой, показал ему жестом быть тише, прижав к губам указательный палец. Младший быстро исправился, доставая из своего пространственного мешка легкий плед и накидывая на плечи опекуна. Раон не узнает, что всю прошлую ночь красноволосый спал урывками, просыпаясь, чтобы проверить сон дракона. А сейчас мир за окном просыпался, наполняясь утренним шумом, и это был хороший, спокойный мир. Мир, в котором был Кейл Хенитьюз и дракон, который больше никогда не будет один.

Daddy's with you in your prayers

No more crying, wipe them tears

Daddy's here, no more nightmares

Хон

Хон знал, что Он не самая сильная на свете, хоть та и всеми силами пыталась доказать обратное. Котенок знал, что ей также холодно, голодно и страшно, как и ему. Они с сестрой прекрасно дополняли друг друга. Он действовала более взвешенно и рассудительно, а он полагался на свою интуицию. И когда перед ними появился красивый дворянин с огромным мешком, он чувствовал, что тот не причинит им вреда. Руки были неласковыми, неумелыми, они держали его слишком неудобно. Но зато они были тёплыми и несли его прочь от холода, от грязи, от вечного страха. Он уткнулся мокрой мордочкой в ткань плаща, впитывая чужой запах, и понял, что больше никогда не захочет терять этот запах безопасности. Хон всегда знал, что если ему будет грозить опасность, то от нее его оградит сестренка. А он будет всеми силами стараться помочь и защитить ее. Теперь же был человек, который прикроет их двоих. И он любил этого человека вдвойне больше за то, что его старшая будто ожила и стала больше улыбаться, ее плечи больше не были такими напряжёнными. Хону нравилось видеть Он счастливой и ему нравилось самому быть счастливым. Счастье оказалось удивительно простой штукой. Хон не знал, что так бывает. В их «прошлой» жизни счастье измерялось в кусках хлеба и тёплых ночах, когда удавалось найти угол без сквозняка. Счастье — это когда Он улыбается, значит, день прошёл хорошо. Когда удаётся стащить что-то на рынке и не попасться или, когда дождь заканчивается, и можно просушить промокшую шерсть. Теперь же счастье было везде. Оно просыпалось вместе с ним по утрам, когда тишину комнаты заполнял Раон с криком «Доброе утро!» и с высоты полета плюхался на кровать. Оно сидело на кухне, когда Рон ставил перед ним тарелку с сытным завтраком. Оно пряталось в уголках губ Кейла, когда тот, думая, что никто не видит, смотрел на них троих с теплотой в глазах. А еще Он стала другой. Она смеялась, улыбалась и позволяла себе быть юной — хотя бы иногда и, хотя бы чуть-чуть. И Хон любил Кейла за это. За то, что тот вернул ему сестру. Не ту сестру, которая выживала любой ценой. А ту, которую Хон помнил смутно, из самого раннего детства — ту, что смеялась и верила, что всё будет хорошо. — Ты чего улыбаешься? — спросила как-то Он, застав его за этим занятием. Хон сидел на подоконнике, смотрел на закат и глупо улыбался в пустоту. — Просто, — пожал он плечами. — Хорошо так. Он хмыкнула, но в её золотых глазах будто заплясали искорки. Девочка села рядом, прижалась плечом к его плечу. Так они и сидели — двое бывших котят из трущоб, теперь дети самого странного человека на свете, и смотрели, как солнце медленно тонет в море. — Знаешь, — тихо сказала Он, — я тоже иногда думаю. Что если бы не он… — Это не важно, — перебил её Хон тоном наученного жизнью философа, не давая пуститься в неутешительные размышления. — Ведь мы здесь. — С каких это пор ты стал таким мудрым? — сестра сощурила глаза, улыбаясь. — Эй, я всегда был умным. Просто вы не замечали, — он выпятил грудь, как иногда делал их младший. Он фыркнула и легонько толкнула его в бок. Хон засмеялся, отпихиваясь в ответ. Где-то в доме Раон с энтузиазмом рассказывал Чхве Хану какую-то историю, а Кейл, судя по доносящимся обрывкам фраз, пытался убедить Альберу, что не собирается никуда ехать, даже если это дело государственной важности. Пахло яблочным пирогом и чем-то ещё, домашним, уютным. Хон глубоко вздохнул, вбирая в себя этот запах. — Нуна? — М? — А как думаешь, нас можно назвать счастливыми? Он задумалась. Помолчала, глядя, как последний луч солнца скользит по воде. — Думаю, да, — ответила она наконец. — Наверное, именно так счастье и выглядит. Когда не надо ничего бояться и можно быть самим собой. Когда все рядом. — И когда есть вкусная еда, — добавил Хон. — И когда есть вкусная еда, — согласилась она. Они ещё немного посидели молча. Потом из дома донеслось: — Эй, вы двое! Пирог стынет! — голос Кейла звучал привычно ворчливо. — Идём! — крикнул Хон, спрыгивая с подоконника. Туда, где было их место: у каждого своё, но всегда рядом с друг с другом. Он спрыгнула следом, обгоняя и крича что-то про то, что Хон копуша.

***

Только одна мысль не давала покоя. Хон не считал себя лишним, совсем нет. Он знал, что нужен и он часть семьи. Рыжий котенок чувствовал это каждый день, в каждом взгляде, в каждом прикосновении. Он не сомневался в своей принадлежности к этой шумной, любящей семье. Но он хотел быть сильнее. Не чтобы доказать что-то или чтобы перестать бояться, что его бросят — он этого не боялся. А просто иногда ему казалось, что он не такой выдающийся как остальные члены его семьи. Он как-то еще в начале их приключений переживал из-за этого. Помнил, как во время их вылазки в Лес Тьмы вместе с китами активно поедал ядовитые растения, желая стать сильнее. Кейл знал, что его беспокоит, он тогда просто ответил, что не нужно усердствовать, ведь Хон сильнее него. Много воды утекло с того времени, даже их опекун стал сильнее. Никто из их команды никогда не озвучит это в слух, но все знали Хенитьюз всегда был сильным, хотя больше самоотверженным и безрассудным. Но так или иначе все его способности были впечатляющими. Хон видел, как сражается Он. Как её туман окутывает врагов, как она двигается — бесшумно, смертоносно, красиво. Рон тренировал их обоих, хвалил их, но Он была все же лучше него. Младший не завидовал, не злился, просто хотелось ровняться на нее, тренироваться усерднее. Хон видел, как Раон учится управлять маной, как и без того не дюжая сила растёт в нём с каждым днём. И это только часть их удивительной семьи. Ему нравилась его способность. Яд — это круто и полезно. Но на фоне остальных этого казалось мало. Иногда по ночам, когда все уже спали, Хон тренировался. Потихоньку, чтобы никто не слышал. Читал книги о ядах, пытался делать его сильнее, концентрированнее. Тренировался дополнительно помимо тренировок с Моланом. Хон немного боялся, что кто-то узнает, а если узнает "кто-то", то узнает и Кейл. Хенитьюз бы точно заподозрил, что что-то не так. Тот может и не особо разбирался в реакциях других на самого себя, но точно хорошо научился считывать волнения и тревоги кого-то из детей.

***

День начался обычно. Хон засиделся за книгой и уснул довольно поздно. Проснулся от того, что Раон влетел в его комнату с криком. Он кое-как выполз из-под одеяла и побрёл на кухню, где Рон уже расставлял тарелки. Чхве Хан, зашедший вслед за ним, приветливо потрепал рыжеволосого мальчика по голове. Пахло омлетом и свежим хлебом. За столом сидела Он, сонно помешивая чай, а напротив неё Хенитьюз читал, делая вид, что не замечает, как Раон пытается стащить со стола конфету. — Я всё вижу, — сказал красноволосый, не поднимая глаз. — Ты ничего не видишь, ты читаешь, — парировал дракон, но лапу убрал, зная, что получит сладости после завтрака. Хон улыбнулся, садясь на своё место. — Сегодня в город пойдём, — сказал Хенитьюз между делом, откладывая бумаги и принимаясь за еду. Хон замер с ложкой у рта. Чудеса, да и только, Кейл сам предложил выйти куда-то. — В город? — Ну да. Мне нужно кое-что проверить в одной лавке. А вы, если хотите, можете пойти со мной. — Хотим! — тут же вскинулся младший. Дети из кошачьего племени тоже согласно закивали. Кейл фыркнул в чашку, кто бы сомневался. Уголок его рта дёрнулся в намёке на улыбку, подозрительно похожую на его мошенническую. — Ладно, — сдался красноволосый. — Чхве Хан, ты не против взять на себя двоих детей? Мастер Меча с готовностью кивнул. — А ты пойдешь куда-то с Раоном? — спросила Он, всё-таки опекун часто выбирался куда-то с их младшим, владеющим магией невидимости. — С Хоном, — поправил Кейл. — О, — Он посмотрела на Хона, словно спрашивая в чем дело. Тот пожал плечами, ведь и сам не понимал, почему Кейл решил взять именно его. Но внутри что-то ёкнуло — приятно. — Будьте готовы через час, — красноволосый поднялся, откладывая опустевшую чашку. — Ага! — Хон кивнул, чувствуя, как настроение взлетает до небес.

***

Час спустя они стояли на центральной площади столицы. Город гудел, как растревоженный улей. Торговцы выкрикивали цены, где-то играла музыка, пахло жареным мясом, свежей выпечкой и ещё тысячей вещей, от которых кружилась голова. Они последнее время нечасто бывали в городе, в основном они сидели на вилле, и каждый такой выход был маленьким приключением. — Держитесь вместе, — наставлял Хенитьюз, поглядывая на троицу. — Чхве Хан, они на тебе. — Понял, Кейл-ним — кивнул мечник. — Человек, там уличные артисты! — невидимый Раон в голове опекуна уже расписывал, что интересное он успел заметить. — Вы точно не пойдете с нами? — Нет, присоединимся позже. Он, следи, чтобы они не вляпались в неприятности. — А если они вляпаются? — Надеюсь без «если». Девочка усмехнулась. — А мы? — спросил Хон, дёргая Кейла за рукав. — Мы куда? — Мы в одно место. Сюда, — Хенитьюз показал направление. — Через час встречаемся здесь же. Успеете? — Успеем! — хором ответили Раон и Он, и Чхве Хан повёл их в сторону, откуда доносилась весёлая музыка. Хон смотрел им вслед, чувствуя странное волнение. Любопытство так и сочилось из него. — Пойдём, — Кейл тронул его за плечо. — Тут недалеко. Они пошли по узкой улочке, которая вывела их в район, где вместо ярких вывесок и шумных толп было тихо и пахло странно. Травами? Хон принюхался и нахмурился. — Здесь пахнет… — Ядами, — закончил Кейл. — Именно. Они остановились перед неприметной дверью с маленькой табличкой, на которой было выгравировано что-то на рунном языке. Хенитьюз толкнул дверь, и они вошли внутрь. Хон замер на пороге. Внутри было волшебно. Полки от пола до потолка были уставлены склянками, пузырьками, мешочками и коробочками. Жидкости всех цветов радуги переливались в тусклом свете. Порошки, кристаллы, сушёные растения, какие-то непонятные субстанции в банках. Пахло так, что у Хона защипало в носу, но он не мог оторваться. — Целая лавка, — выдохнул он, не веря своим глазам. — Целая лавка, — подтвердил Кейл, наблюдая за его реакцией. Хон сделал шаг вперёд. Его пальцы сами потянулись к ближайшей склянке с ярко-зелёной жидкостью, но он отдёрнул руку. Вдруг нельзя трогать? — Можно смотреть, — раздался голос откуда-то из глубины. — Трогать — только если знаешь, что это. Из-за прилавка вышел невысокий сухой старик с хитрыми глазами и седой бородой, заплетённой в косичку. Он окинул гостей цепким взглядом и остановился на Хоне. — О, да вы из кошачьего племени, — сказал он без тени удивления. — Редкие гости в моей лавке. Предупреждаю, что ваш нюх тут быстро устанет. Хон напрягся, но Хенитьюз рядом с ним оставался невозмутим. Видя это, рыжий мальчик тоже расслабился, опекун бы не привел его в опасное место. Видимо, хозяин лавки не редко имел дело со зверолюдьми, потому что не был ни удивлен, ни напуган, ни зол. — Мы ненадолго, — Кейл с окрашенными волосами и глазами шагнул вперёд. — Дайте всё, что он попросит, — Хенитьюз кивнул на Хона. Старик прищурился и подошёл ближе, наклонился, рассматривая рыжего мальчика. Хон замер под этим взглядом, стараясь не дышать. Странный старикашка. — Яд? — спросил хозяин лавки явно намекая на чужие способности. — Да, — ответил Хон, и в его голосе прозвучала твёрдость, которой он сам от себя не ожидал. — Покажи. Рыжеволосый поднёс палец ко рту, легонько прикусил. Капелька крови выступила на подушечке. Он протянул руку старику, который достал из кармана какой-то камень. От соприкосновения с красной жидкостью тот загорелся. — Интересно, — сказал он. — Ты нередко им пользовался, да? — Было на ком, — признался Хон. Старик хмыкнул. — Сильный. Он подвёл Хона к стене с маленькими пузырьками. — Вот это — корень сонной травы, настоянный на крови тайпана. Усиливает паралитические свойства. Вот это — экстракт жала скорпиона-мутанта. Даёт жжение и некроз, если передозировать. А вот это, — он взял в руки пузырёк с тёмно-фиолетовой жидкостью, — самое редкое. Усиливает любой природный яд втрое, но работать с ним надо аккуратно. Хон смотрел на пузырёк, не дыша. Втрое. Рука сама потянулась к фиолетовому стеклу. Пальцы почти коснулись пузырька. — «Работать аккуратнее»… Он опасен для носителя яда? — спросил Хон, не оборачиваясь. Старик хмыкнул. — Всё в этой лавке опасно, мальчик. Вопрос в том, кто это держит. Но ты правильно подметил, если ошибиться, эта маленькая склянка убьёт и самого смельчака, что решил усилить свой яд. Хон отдернул руку. Внутри всё боролось: с одной стороны, прекрасная возможность, а с другой, одно большое «но». Хенитьюз всегда учил их не усердствовать сверх нормы. Вспомнилось, как сам Кейл нарушал своё же правило и всегда брал на себя большую часть всего. Кашлял кровью, валялся в обмороке, ломал фундамент. Вспомнилось как все волновались, не находили себе места. Сам Хон не был исключением и эти моменты заставляли испытывать самое неприятное чувство — ожидание «пронесет или нет». Выберется или нет… — Если ошибиться, — старик говорил спокойно, — яд пойдёт внутрь. Сначала онемеют пальцы, потом язык, а потом сердце остановится. Минуты три, не больше. Хон сглотнул и посмотрел на Кейла. Герцогский сын не двигался с места, прислонившись плечом к стеллажу: руки скрещены на груди, а лицо спокойное, даже отстранённое, как будто ему всё равно, что выберет Хон. Но всё было заметно по тому, как Хенитьюз чуть напряжённее обычного сжимал пальцы на локте и, как молчал, хотя обычно не молчал, когда кто-то из них мог пострадать. Он не запрещал и не говорил «нет», а просто стоял и ждал. Хон опустил взгляд на фиолетовый пузырёк. Втрое сильнее. Он окончательно убрал руку. — Я возьму вот это, — рыжеволосый указал на склянку с корнем сонной травы. — И то, с жалом скорпиона. А еще парочку корешков, что на том прилавке. Старик поднял бровь. — Не хочешь сразу самое сильное? — Хочу, — честно признался Хон. — Но я сначала начну с того, что слабее, чтобы не ошибиться. Старик посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся впервые за всё время не ехидно, а добродушно. — Смышлёный малый. Обычно все хотят сразу всё, — он перевёл взгляд на Кейла. — С таким подходом далеко пойдёт. Хозяин лавки собрал всё на что указал его юный покупатель и уже подсчитывал что-то на счётах. — Получилась кругленькая сумма, господин. — Не проблема, — Кейл шагнул к прилавку, доставая кошель. Хон только хотел спросить, сколько это стоит, но старик опередил его и назвал сумму, от которой у него перехватило дыхание. Он дёрнулся, чтобы поставить пузырёк обратно, но Хенитьюз естественно даже бровью не повёл. Хон знал, что Кейл никогда не пожалеет на кого-то из команды денег. Старик с интересом наблюдал за этой сценой. — Ваш младший брат? Или племянник? — спросил он, и прищурился, смотря на молодого мужчину, тот на члена кошачьего племени совсем не походил, но при этом мальчик явно ему был не чужим. Кейл покачал головой и без какой-либо заминки кратко произнес. — Сын. Хон замер. Смотрел на Кейла, не в силах пошевелиться, а тот даже не глядел в его сторону. — Идём, — сказал Хенитьюз, беря его за руку. — Нас остальные ждут. Они вышли из лавки. Солнце ударило в глаза, но Хон не щурился. Он сжимал в руке маленький мешочек с пузырьками и пытался переварить то, что только что произошло. — Хон, ты и так сильный, — Кейл потрепал его по рыжей макушке, впервые за день позволяя себе этот простой, тёплый жест. — Я знаю, — ответил котенок, и в его голосе не было сомнения. Замаскированный красноволосый опустился перед ним на корточки. В залитом полуденным солнцем переулке они были одни. Никто бы не стал свидетелем их разговора. На руке Хенитьюза появился маленький вихрь. Древняя сила, которую он давно не использовал, что, неудивительно учитывая его теперь мирный и бездельный образ жизни. При этом Звук Ветра всё также послушно закружил над ладонью. — Смотри. Сильный? — спросил герцогский сын, глядя на быстро кружащийся ветер. — Ты слабый, Кейл, — без тени насмешки сказал Хон. Их слабый человек, которого они все защищали. — Я знаю, — Хенитьюз усмехнулся уголком губ. — Добавь яд. Хон сделал как ему сказали и вихрь изменился, приобретая рыжеватый оттенок. Стал не просто быстрым и опасным, а по настоящему смертоносным. — Что скажешь теперь? — спросил Кейл. Хон смотрел на их общую силу, кружащуюся над ладонью опекуна. — Теперь сильный, — тихо сказал он. Кейл кивнул. Вихрь исчез так же быстро, как появился. — Так и с туманом Он, — продолжил он, поднимаясь с корточек. — Ты делаешь нас сильнее и опаснее. Без тебя мой ветер — просто ветер. Без тебя туман Он — просто туман. С тобой — это оружие. Хон слушал, и внутри разливалось тепло. Он всё ещё хотел быть сильнее, но теперь понимал, что сила — это ещё и то, как он может помочь другим стать сильнее. А они по настоящему непобедимы только, когда все вместе. Вдруг сравнение себя с другими показались такими бессмысленными. Их семья сейчас сильнее всех на свете. Так зачем он пытается, кого-то догнать? Если они все вместе уже с отрывом на первом месте. — Идём, — Хенитьюз протянул руку. — Нас уже заждались. — Кейл, — позвал он, когда они уже подходили к ожидающим их. — М? — Я рад, что ты наш опекун. Старший споткнулся на ровном месте. Хон захихикал, глядя, как его обычно невозмутимый герцогский отпрыск пытается сохранить лицо. — Я… — начал Кейл, но осекся. Потому что его средий подопечный смотрел на него с такой любовью, что все слова как будто забылись. — Я тоже рад. Рыжий мальчик усмехнулся. — Можно я съем один корешок до обеда? — Хон забежал вперёд, заглядывая взрослому в лицо. — Нет. — Один маленький? — Нет. — Половинку? — Хон. — Ладно-ладно, — мальчик вздохнул, но его улыбка никуда не делась. — После обеда? Кейл закатил глаза, дети такие дети, несмотря ни на что. — После обеда. — Договорились! Хон вцепился в руку Хенитюза и потащил вперёд, туда, где его ждала семья, и на ходу уже начал рассказывать Он про то, какие удивительные склянки они видели в лавке. А Кейл шёл следом, позволяя себя вести, и чувствовал, как маленькие пальцы сжимают его ладонь с такой силой, будто боялись, что он исчезнет. И не выпускал их в ответ.

But I'm trying to give you the life that I never had

I try to keep you sheltered from it but somehow it seems

The harder that I try to do that, the more it backfires on mе

All the things growing up his daddy that he had to sее

Daddy don't want you to see but you see just as much as he did

We gonna pull together through it

We gon' do it

***

We're all we got in this world

When it spins, when it swirls

When it whirls, when it twirls

Кейл Хенитьюз не искал семью. Он вообще ничего не искал — просто хотел дожить до старости в тишине и покое, с бокалом вина и горой денег. Желательно на вилле у моря, где никто не будет дёргать по пустякам и требовать чего-либо. Вместо этого он получил троих детей, ещё несколько десятков сумасшедших людей (и не только людей), которые вроде как заботятся о таком, как он. И знаете что? Он бы не променял это ни на что. В этом мире, который они построили все вместе из обломков своих старых жизней. Из боли и страха, которые когда-то были их единственными спутниками. Они построили его вопреки всему и теперь жили в нём. Возможно, не идеально, но вместе. И когда вечером, уложив детей, Кейл выходил на террасу и смотрел на звёзды, он иногда ловил себя на странном чувстве. Будто всё это — сон. Будто сейчас он откроет глаза и окажется обратно в своём кабинете в Корее, один, с пустотой в груди. Кресло-качалка под ним тихо поскрипывало. До слуха доносился умиротворяющий шум волн. Всё было настолько хорошо, что казалось нереальным. Из этого меланхоличного настроения его вывели тихие шаги, которые явно принадлежали кронпринцу. — Я думал, ты уснул, — голос Альберу раздался совсем рядом, и Хенитьюз почувствовал, как по спине пробежала знакомая дрожь. — А вам лишь бы помешать моему бездельному сну, — хмыкнул красноволосый, оборачиваясь к Кроссману. В его тоне слышалась привычная ленивая колкость, но глаза уже открылись, и в них отражался лунный свет. Альберу приблизился бесшумно и теперь стоял в паре шагов, наблюдая за ним с лёгкой усмешкой. Он был в своём истинном облике, органично смотрясь на фоне ночного пейзажа — тёмный силуэт, сотканный из теней и лунного сияния. — На улице холодает, хотел занести тебя в тепло, — просто ответил тёмный эльф, не обращая внимания на чужую колкость. Он обошёл кресло, облокачиваясь на перила рядом с Хенитьюзом, лицом к собеседнику. Теперь их разделяло всего полшага. Пальцы Альберу легли на перила выстукивая незамысловатый ритм. — А у тебя тут видимо кризис среднего возраста начался, — протянул он с насмешливыми нотками в голосе. — Как остроумно, — саркастично заметил формально младший Кейл, уголок его губ дёрнулся в усмешке. — Я догадывался, что у вас комплекс из-за возраста, Ваше Высочество, но не думал, что настолько сильный. — Тц, неуважительный панк, — брюнет закатил глаза, но в его тоне не было настоящей обиды, только привычная игра, которую они вели годами. Он помолчал секунду, разглядывая профиль Кейла, освещённый луной. Красные волосы рассыпались по плечам, ресницы отбрасывали тени на скулы. Альберу знал это лицо до мельчайших черт, но каждый раз находил его красивым. — Так, что? — его голос стал тише, серьёзнее. — О чём ты думал? — Ни о чём, — отозвался Хенитьюз, никак не меняясь в лице. Кроссман склонил голову набок, и в полумраке его губы тронула всезнающая улыбка. — Врун, — сказал он тихо, и их взгляды встретились. — Думаю, — герцогский сын выдержал паузу, — о том, как хорошо быть богатым бездельником. — Кто бы сомневался, — на четверть темный эльф закатил глаза, — Ты самый целеустремлённый бездельник из всех, кого я знаю. — Спасибо. — Это не комплимент. Кейл усмехнулся, но улыбка быстро сошла. Он замолчал, глядя куда-то вдаль, туда, где море сливалось с небом. Ветер трепал его алые волосы, и Альберу заметил, как напряглись плечи красноволосого, как побелели костяшки пальцев на подлокотниках. — Думаю о детях, — сказал он наконец, и в голосе его чувствовалась смесь тревоги и неуверенности, тщательно завёрнутая в равнодушие. — Что-то случилось? — Кроссман подался вперёд, и в его позе появилось едва уловимое напряжение. — Надо рассказать родителям и Басену с Лили о них, — сказал Кейл, и голос его звучал легче, будто груз на плечах стал чуть меньше только от того, что он произнёс это вслух. — Давно пора, — Альберу кивнул, и в его голосе не было осуждения, только понимание. — Это будет очень утомительный разговор, — протянул Кейл спокойно, но пальцы, лежавшие на подлокотнике, нервно выстукивали какой-то рваный ритм. — Сам дотянул до последнего, — в голосе Кроссмана зазвучала укоризна. — Если бы я рассказывал им всё, то боюсь Басену бы пришлось занять освободившийся пост раньше времени, — нерадивый старший брат криво улыбнулся, с ужасом представляя как Дерут только после одной из его истории хватается за сердце. — Да, герцогу точно не стоит знать всего, — кронпринц покачал головой, и в глазах его заплясали искры смеха. — Даже у меня в голове до сих пор не укладываются некоторые твои выходки. Кейл фыркнул, отворачиваясь к морю. — Мои выходки спасли королевство. Причем несколько раз. — И чуть не убили тебя. Ещё больше раз, — голос Альберу стал недовольным. — Но не убили же, — Кейл пожал плечами, и этот жест был слишком легкомысленным для того, что стояло за ним. Будущий император посмотрел на него долгим взглядом. В тишине стало слышно, как плещутся волны внизу, как скрипит кресло-качалка под Хенитьюзом, как бьётся сердце — чьё, уже не разобрать. — Уверен, что герцог и герцогиня будут рады этой троице, а Басен с Лили и того будут в восторге, — Альберу склонил голову к плечу. В лунном свете его тёмная кожа казалась нереальной, а глаза блестели, как два уголька. — Ты боишься, что они не примут детей? Кейл молчал. Пальцы его, лежавшие на подлокотнике кресла, дрогнули, сжались в кулак, потом разжались. Этот жест длился не дольше секунды, но Кроссман успел заметить все те чувства, которые его гениальный главнокомандующий так тщательно прятал. — Я не боюсь, — голос красноволосого звучал ровно, слишком ровно, будто он читал заученный текст. — Я просто не знаю, как это преподнести. — Скажешь: «Вот, познакомьтесь, это мои дети». И покажешь. — Ты делаешь это слишком простым, — Кейл покачал головой, и в этом движении было столько сомнения, что Альберу захотелось схватить его за плечи и встряхнуть. — Потому что это просто, — брюнет шагнул ближе. — Они твои дети. Ты любишь их, а они любят тебя. Всё остальное — это просто детали. Хенитьюз поднял на него взгляд. — Я всего лишь опекун, — сказал он, и голос его звучал глухо, будто он сам не верил в то, что говорил. — Забочусь, пока они не захотят отправиться в свободное плавание. Кроссман нахмурился. Пальцы его, свисающие вдоль тела сжались в кулаки. Что за невыносимый ублюдок… — Ты сделал для них больше, чем иной раз делают кровные родители, — сказал он, и в голосе его прозвучала сталь. — Мой отец Зед Кроссман, я знаю, о чём говорю. Кейл молчал. Ветер разметал его красные волосы, закрывая лицо, но Альберу видел, как он отвел глаза в сторону. Слова его задели. — Я, — начал герцогский сын и замолк. Провёл рукой по лицу, в попытке стереть все мысли, и всё, что не хотел показывать. — Я не знаю, имею ли я на это право. Темный эльф на секунду замер. Потом медленно опустился на колени перед креслом, оказываясь ниже Кейла. Теперь ему приходилось смотреть снизу-вверх. Поза, которую он не принимал ни перед кем, только перед этим человеком. — Ты уже имеешь, — сказал он тихо, и в голосе его лишь непоколебимая уверенность. — Дай им только повод и они с радостью будут называть тебя «папой». — Папой? — переспросил собеседник, он не рассматривал такой вариант событий. Называть «так» его…? — Кейл Хенитьюз, мой гениальный главнокомандующий, сокровище будущей империи, — Альберу не удержался от улыбки, но она вышла мягкой, почти нежной. Названный поморщился, и это движение было таким привычным, что кронпринцу захотелось рассмеяться. — Почему я объясняю тебе такие элементарные вещи? Они смотрели друг другу в глаза бесконечно долгие пару минут. Красноволосый отвел взгляд первым, вновь смотря на горизонт. — Я размяк, стал сентиментальным и отупел? — Кейл вновь посмотрел в темно карие глаза и приподнял бровь, нагло ухмыляясь. — Сомневаюсь, учитывая, с каким мошенническим лицом ты это произнёс, — Альберу покачал головой, и тепло разлилось в груди от того, что Кейл снова стал самим собой. — Так странно говорить тебе такое. Обычно это ты знаешь, что сказать окружающим. — Что за чушь? — Хенитьюз нахмурился. — Забудь, — эльф выпрямился, и в голове в не поддающийся подсчётам раз пронеслась сказанная у того злополучного булыжника фраза: «Твоё существование естественно». — Идём в дом. Ты замёрз. Он протянул руку сидящему. — Хорошо, хен-ним, — протянул Хенитьюз, будто разговаривал с гиперопекающей мамочкой. Кейл ухватился за его ладонь, позволяя поднять себя с кресла. Пальцы их переплелись, и Альберу почувствовал, как холодные руки красноволосого постепенно согреваются в его ладонях. В спальне на кровати уже свернулись три клубка: два шерстяных и один чешуйчатый. Места оставалось как раз для еще двух человек.

Wow, I guess you pretty much are

And daddy's still here

Daddy's still here

I like the sound of that, yeahIt's got a ring to it, don't it?

II

Альберу Кроссман умел нравиться людям. Это было неотъемлемой частью его образа примерного кронпринца. Золотые волосы, светлая кожа, голубые глаза — прямо идеальный облик принца из старых сказок, который он носил как вторую кожу. Улыбка, отмеренная ровно настолько, чтобы казаться искренней, но не навязчивой. Слова, всегда правильные, всегда вовремя и всегда оставляющие приятное послевкусие. Он в совершенстве владел этим искусством — быть тем, кого хотят видеть. Альберу не думал, что знает о семье всё. Он вырос в королевском дворце, где слово «семья» ассоциировалось с интригами, соперничеством и вечной борьбой за место под солнцем. Или вернее рядом с солнцем, солнцем королевства. Он думал, что привязанность — это роскошь, которую он не может себе позволить. Что его народ, королевство и его долг — вот единственное, что имеет значение. А потом появился Кейл Хенитьюз, который не требовал от него быть идеальным, а просто принимал. Ну, а в комплекте с этим невообразимым панком шла целая куча людей и не только. Теперь в расписании есть время для спарринга с Чхве Ханом; можно приятно поболтать с новым Мастером Магической Башни в лице Розалин за чашкой чая; если найдется минутка, то ее неплохо можно провести в компании Мэри, что «развлекается» со своими костями; послушать ворчание Древнего Дракона, выпить чашечку лимонного чая, понаблюдать за детьми Волчьего племени, что уже превратились в настоящий рыцарский отряд и многое другое. И впервые в жизни действительно хотелось найти свободную минутку, чтобы не просто поспать хоть немного, а, чтобы провести время в кругу этой странной компании. И конечно, провести время с главным зачинщиком этого всего. А где Кейл Хенитьюз, там и трое его приемных детей. Трое потрясающих детей.

***

Дети узнали о них спонтанно. И совсем не так, как следовало. Кейл медлил с рассказом об их новом статусе отношений. Сначала не знал, как подступиться, потом просто тянул, надеясь, что подходящий момент наступит сам. В итоге судьба решила всё за него. Вечер выдался тихим. Хенитьюз задержался в кабинете кронпринца дольше обычного. Они обсуждали какие-то бумаги, но разговор вскоре перетёк в другое русло. Потом бумаги были забыты, потом красноволосый оказался прижат к книжному шкафу, а потом… Потом в центре кабинета вспыхнул телепортационный круг. — Человек, мы пришли за тобой! — голос Раона разнёсся по комнате раньше, чем фигуры детей материализовались полностью. — Ты обещал почитать нам сказку, а уже поздн… Юный дракон замер, не договорив. В комнате повисла гробовая тишина. Кейл и Альберу застыли в позе, явно слабо подходящей для детских глаз. Руки принца на талии Хенитьюза, что был прижат спиной к шкафу, их лица в опасной близости, и этот дурацкий, этот совершенно несвоевременный поцелуй, который они не успели закончить до появления свидетелей. Первой пришла в себя Он. Серебряноволосая, стоявшая чуть позади братьев, ловко и быстро закрыла младшим глаза. — Не смотрите, — сказала она ровным голосом, в котором не дрогнула ни одна нотка. — Нуна, я ничего не вижу! — возмутился Хон, пытаясь вывернуться из хватки сестры. — Затем и закрыла. — Но почему? — Раон, в отличие от брата, даже не пытался освободиться. Его голос звучал скорее любопытно, чем возмущённо. — Что там такое? Человек и наследный принц обнимаются? — Это называется «целуются», — авторитетно заявил Хон из-под ладони сестры. — Я в книжке видел. — Хон! — шикнула Он. — Что? Там картинки были! Кейл ущипнул себя за переносицу, мысленно сокрушаясь на свою бедную жизнь. За эту короткую перепалку он успел грубо отпихнуть от себя блондина, одёрнуть рубашку и пригладить волосы с такой прыткостью, что она точно не вязалась с его обычной ленивой грацией. Альберу, всё ещё стоявший рядом, выглядел так, будто одновременно хотел провалиться сквозь землю и расхохотаться. Судя по подрагивающим плечам, второе побеждало. — Это не смешно, — прошипел Хенитьюз сквозь зубы. — Ещё как смешно, — выдохнул блондин, тщетно пытаясь вернуть контроль над лицом. — Человек, — подал голос Раон. — А почему нуна закрыла нам глаза? Это что-то плохое? Красноволосый открыл рот, но не смог подобрать слова. Посмотрел на Кроссмана умоляющим взглядом, который ясно говорил: «Ты умный, придумай что-нибудь». Альберу развёл руками. Выражение его лица в ответ кричало: «Это твои дети, ты и разбирайся». — Ладно, — Кейл глубоко вздохнул и шагнул вперёд, отстраняясь от книжного шкафа и от "бесполезного" кронпринца. — Он, можешь убрать руки. Названная убрала ладони, которыми перекрывала весь обзор. Хон и Раон уставились на опекуна с выражением крайнего любопытства. — Мы с Альберу, — начал Кейл медленно, подбирая слова, — в отношениях. — В каких? — тут же уточнил Раон. — В романтических. Дети переваривали информацию из-за чего на их миловидных лицах отразилась задумчивость. Только Он просто хмыкнула, явно не удивлённая этим фактом, она лишь сложила руки, ожидая продолжения. — Это как? — спросил Раон, склонив голову набок. Его голубые глаза сияли искренним непониманием. Хенитьюз вздохнул так, будто его приговорили к смерти. Объяснять тонкости романтических отношений детям было выше его сил. — Кейлу нравится наследный принц, а наследному принцу нравится Кейл, — поспешила спасти ситуацию Он. Названные переглянулись. В их взглядах мелькнуло взаимное удивление, будто они только что узнали об этом сами. Красноволосый быстро отвернулся, делая вид, что его внезапно заинтересовал узор на ковре. Альберу кашлянул в кулак. Младшие, кажется, приняли это объяснение. По крайней мере, они понимающе кивнули с серьезными выражениями лица. — Получается, вы поженитесь? — спросил Хон, и тишина рухнула. — Что? Нет, — герцогский сын выдохнул так, будто ему предложили выйти замуж за осла, а не прекрасного принца. — Почему? — Люди не всегда женятся или выходят замуж, — с вселенской усталостью отрезал красноволосый. — И давайте закроем тему. — Нам оставить вас вдвоём? — голос Он звучал так невинно, что Кейл заподозрил неладное. — Не стоит, — опекун сделал шаг в сторону троицы, отходя от молчащего Кроссмана. — Пойдёмте читать. Вам уже пора спать. Он протянул руку к дракону, который всё ещё держал в лапах увесистую книгу сказок. Хенитьюз снова был спокоен и собран, будто ничего не случилось. Альберу уже приготовился смотреть, как они телепортируют, оставляя его одного в тишине кабинета, когда Хон обернулся. — Принц-печенька, — добродушно спросил рыжий мальчик, вырываясь из хватки сестры и подходя ближе к блондину. — А ты не пойдёшь с нами? — Я? Не зна… — Ваше Высочество не хочет сказку? — насмешливо уточнил Кейл, прищурившись. Кроссман посмотрел на этого невыносимого человека, закатил глаза и улыбнулся той самой лучезарной улыбкой, от которой у придворных подкашивались колени. — Очень хочу, Мастер Серебряный Щит. Хенитьюз скривился, будто лимон съел. Под смешок Хона, схватившего замаскированного эльфа за руку. — Тогда чего стоим? — Он взяла Альберу за свободную руку, и в следующую секунду все они оказались на хорошо знакомой вилле Супер Камня.

***

Комната была залита мягким, тёплым светом от единственного магического светильника на прикроватной тумбе. Свет был приглушённым, но позволял спокойно читать, не мешая умиротворенной атмосфере. Кейл, недолго думая, скрылся за ширмой, откуда вышел уже в свободной пижаме, беря пример с уже готовых ко сну детей. Он устроился на кровати: полусидел, прислонившись спиной к изголовью, с книгой в руках. Вокруг него привычно заняли свои места дети. Раон растянулся во всю длину поперёк кровати, занимая неприлично много места для своего пока ещё небольшого драконьего тела. Но с приходом Кейла пришлось потесниться и он послушно свернулся клубком на подушке у изголовья. Теперь его чёрная чешуя почти сливалась с тканью наволочки, и только голубые глаза горели в полумраке, неотрывно следя за каждым движением своего человека. Голова дракончика покоилась на передних лапах, хвост лениво свесился с кровати, крылья были аккуратно сложены, чтобы не мешать. Слева от Хенитьюза, почти вжавшись в его бок, свернулись два пушистых комка. Дети из кошачьего племени приняли свои звериные формы, чтобы освободить побольше места для ещё одного слушателя. Он выбрала место у самого плеча опекуна. Лапы она подобрала под себя, обернувшись пушистым хвостом. Хон устроился чуть ниже, на коленях у красноволосого. Его рыжий мех топорщился в разные стороны. Он долго ворочался, перекатываясь с боку на бок, никак не находя идеального положения. То лапа мешала, то хвост и в итоге он замер, уткнувшись в бедро Кейла, и только уши продолжали подрагивать, ловя каждый звук. Многодетный отец, заметив замешательство Альберу, лишь кивнул на свободное место справа от себя, которое гостеприимно оставили для него дети. Кроссман шагнул вперёд. Скинув туфли, опустился на кровать, матрас прогнулся под его весом. Он откинулся на подушки, оказавшись вровень с Кейлом. Расстояние между ними было минимальным, чувствовалось тепло тела другого. При этом так, чтобы не мешать перелистывать страницы с текстом вперемешку с яркими картинками. — Ну что, — Кейл открыл книгу. — Слушайте. Хенитьюз прокашлялся. Провёл пальцем по строке, готовясь начать. — Жили-были, — произнёс он негромко, и его голос в этой тёплой, уютной полутьме звучал мягче, чем обычно, будто сам воздух комнаты менял его тембр. Неугомонная троица словно обратилась в слух, ловя каждое слово опекуна. Казалось, им не столько был важен сюжет сказки, сколько сам рассказчик и момент совместного времяпровождения. Голос герцогского сына лился ровно, неторопливо, иногда сбиваясь на зевок, но ни разу не останавливаясь. Сказка была старая, про дракона и принцессу, про то, как важно верить и не сдаваться. Хон уснул первым. В какой-то момент его дыхание стало ровным и глубоким, коготки на лапах разжались, и он окончательно расслабился, доверившись теплу опекуна. Теперь он напоминал маленький рыжий клубок, уютно устроившийся на коленях Кейла. Он держалась дольше, но в конце концов и ее золотые глаза закрылись. Раон боролся со сном до последнего. Даже когда веки тяжелели, он то и дело встряхивал головой, пытаясь прогнать дремоту. Но даже драконья «великая и могучая» натура не выдержала, и его голова медленно склонилась набок, и через пару минут из приоткрытой пасти донеслось тихое, едва слышное посапывание. Кейл, уловив момент, закрыл книгу и аккуратно, чтобы никого не потревожить, положил её на тумбочку. Он повернул голову к всё это время молчащему Кроссману, ожидая от него какой-нибудь колкой фразы. Правда ожидания не оправдались. — Признаюсь, это было интересно, — еле слышно проговорил кронпринц. — Вас так впечатлила детская сказка, мой принц? — Хенитьюз насмешливо усмехнулся, прищурив свои лисьи глаза. — Вечность их не слышал, — Альберу говорил так же тихо, шепотом, чтобы не потревожить уснувших детей. — Если не считать ту чепуху, что ты иногда несёшь. Кейл фыркнул беззлобно. — Моя чепуха, между прочим, помогла вам не раз и не два. — Вот именно поэтому я её и слушаю, — в полумраке блеснула белозубая улыбка блондина. Хон во сне пробормотал что-то неразборчивое, похожее на «ещё одну монетку» и перевернулся на другой бок. Оба взрослых притихли, наблюдая за ним. — Мне пора, — бесцветным тоном отозвался Альберу, уже собираясь аккуратно встать. — Не хочешь остаться? Кроссман замер. — Очень хочу, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. — Тогда в чём проблема? Блондин медленно опустился обратно и поудобнее лёг на спину, глядя в потолок. Тишина была умиротворяющей. Почему-то, когда он лежал в собственной постели она таковой не казалась. Кейл первым нарушил молчание, но не словами. Его рука осторожно потянулась в сторону. Пальцы нащупали ладонь Альберу, замерли на секунду, будто спрашивая разрешения, а потом просто переплелись с ними. Наследный принц закрыл глаза. И провалился в самый сладкий сон. А когда открыл их то было уже утро, причем явно не раннее. Следующее, что блондин осознал, так это то, что он не может пошевелиться. Он лежал на спине, глядя в потолок, и пытался осознать, каким образом его тело превратилось в многофункциональное спальное место для троих детей и одного взрослого. Практически вжавшись в его бок, спал Кейл. Красноволосый умудрился за ночь сместиться так, что теперь его голова покоилась на плече Альберу, а рука лежала у него на груди, сжимая в пальцах край его рубашки даже во сне. Дыхание Хенитьюза было ровным, тёплым. Над головой у Кроссмана, обвив их полукругом своим длинным вместе с хвостом телом, спал Раон. Чёрный дракон ухитрился за ночь распластаться, занимая собой львиную долю подушек. Благо крылья не были раскинуты в стороны, иначе бы блондин мог не догадаться, что наступило утро. С другой стороны, практически втиснувшись между Альберу и краем кровати, спала Он. Серебристая кошка свернулась плотным клубком, уткнувшись носом ему в бок, и её хвост, точно такой же, как у Хона, только серебристый, почти обвивал его запястье. Рыжий комок обнаружился в ногах. Он спал, свернувшись калачиком прямо между Альберу и Кейлом. Иногда он вздрагивал во сне, перебирал лапами, будто кого-то догонял, и снова замирал, прижимаясь к тёплому человеческому телу. Кроссман лежал и смотрел в потолок. Он был почти императором, правителем целой страны, человеком, перед которым трепетали министры и которого боялись враги. Он участвовал в войне, вёл переговоры, вершил судьбы. И сейчас он не мог пошевелить даже пальцем, потому что трое детей и один невероятно упрямый мужчина использовали его как гигантскую грелку. Это было странно. А еще тепло. Он никогда не думал, что такое возможно. Что можно проснуться в окружении чужих тел, чувствовать их дыхание, их тепло, их абсолютное, безоговорочное доверие. Раон во сне что-то пробормотал, перевернулся на другой бок и теперь уткнулся носом в шею Альберу, всё так же крепко прижимаясь. Его чешуя была тёплой, почти горячей, и это было удивительно приятно. Кейл вздохнул во сне, чуть подвинулся, и его рука на груди блондина сжалась сильнее, будто удерживала его от исчезновения. Он только сильнее обвила его запястье своим хвостом. Хон во сне дёрнул лапой и снова затих. Альберу смотрел в потолок и глупо улыбался.

Он

Он привыкла быть сильной, и это умение досталось ей не по наследству и не в подарок на день рождения. Его выковали голод, холод и необходимость защищать младшего брата. В её мире не было места сомнениям в собственной персоне, потому что, когда каждый день превращается в борьбу за выживание, просто некогда рассматривать своё отражение и переживать, достаточно ли ты красива или умна. Да и перед кем там было красоваться? Перед крысами в подворотне? Но сейчас её мир изменился, причём изменился настолько радикально, что она сама иногда не успевала отслеживать эти перемены. У неё появилась крыша над головой, тёплая постель и еда, о которой раньше она не смела даже мечтать. У неё появилась семья, и вместе с этим неожиданно возникло то, чего она никак не ожидала, — свободное время. Время на мысли, которые раньше казались непозволительной роскошью или откровенной глупостью. Сегодня Кейл с утра заплёл ей волосы, и делал он это на удивление хорошо, хотя поначалу всё выглядело совсем иначе. Его пальцы путались в прядях, он тихо ругался сквозь зубы, а она сидела смирно, боясь рассмеяться и спугнуть этот момент неуклюжей, но искренней заботы. Со временем движения стали уверенными и ловкими, будто он тренировался втайне, хотя Он прекрасно знала, что никаких тренировок не было. Просто Кейл Хенитьюз, если уж брался за что-то для своих, делал это на совесть. А ещё он говорил ей, что она красивая, причём говорил так, будто не делал комплимент, а просто констатировал очевидный факт вроде погоды за окном. И она ему верила. Но сейчас, стоя перед зеркалом в своей комнате, она смотрела на своё отражение и хмурилась. Коса, заплетённая опекуном, лежала ровно. Платье, тёмно-синее, с красивой вышивкой по подолу, сидело идеально. Кейл заказал его у лучшей швеи в городе, даже не спросив цену. Всё было правильно. И всё равно в груди сидел червячок: «Ты не заслуживаешь выглядеть так. Ты не такая. Ты притворяешься». Он не знала, чей это голос. Правда, этот злой шёпот подозрительно походил на её собственный. Но не может же она сама говорить себе такие глупости? Девочка-кошка смотрела на своё отражение и не могла понять: это правда она или кто-то, кем она пытается стать? Девушка в зеркале была похожа на юную аристократку. Но Он не аристократка. Она — брошенная племенем дочь вождя, оборванка из трущоб Вестона. Та, что спала, прижавшись к Хону, в картонной коробке под дырявым навесом. Та, что крала хлеб и бежала так, что сердце колотилось в горле, причем не от страха, что поймают, а от мысли, что, если не добежит, Хон останется голодным. Та девочка не носила платьев с серебряной вышивкой, и та девочка не смотрелась в зеркала, максимум в отражение мутной лужи. Пальцы её подрагивали, когда она потянулась к косе и начала расплетать её, позволяя серебряным волосам рассыпаться по плечам. Она пыталась сделать с ними что-то ещё, что-то похожее на причёски одноклассниц, которые умели создавать объёмные локоны, вплетать ленты и смеяться над журналами с картинками, где стройные светловолосые модели с кукольными чертами лица демонстрировали новую моду. Она не была такой и никогда не будет, а сегодня, стоя перед зеркалом, вдруг почувствовала эту разницу особенно остро. Пальцы путались в волосах, причёска выходила кривой, прядки выбивались, заколки отказывались держаться. Она злилась на себя, на непослушные волосы, на эти дурацкие журналы, которые втайне пролистала в столовой, пока никто не видел. — Не получается, — прошептала она и дёрнула прядь так сильно, что зашипела от боли. Расчёска полетела на туалетный столик, а сама она опустилась на край кровати, обхватила себя руками и уставилась в одну точку. В голове крутились обрывки разговоров, подслушанных в Академии, где девочки из её класса любили обсуждать чужую внешность: кто похудел, кто покрасил волосы, кто выглядит «как с картины». Они не знали, кто она на самом деле, не знали, что она из кошачьего племени, не знали, что её опекун тот самый Кейл Хенитьюз. Для них она была просто Он Молан, обычная девочка с серебряными волосами. «Странная она какая-то, — услышала она однажды за своей спиной. — Она ведь не аристократка, а строит из себя». «Пытается стать похожей на нас, смешно». «Только и может что нос задирать. Выскочка». Он не обернулась и не сказала ни слова, а просто сжала зубы и пошла дальше. Зачем обращаться внимание на жалких задир? Она умела за себя постоять. Но как защитить себя от мысли, что ты — самозванка в красивом платье, которая притворяется тем, кем не является? Сейчас, сидя на кровати в полном одиночестве, она чувствовала себя глупой и жалкой. Она, которая участвовала в войне и видела смерть, переживает из-за того, что не умеет заплетать косы. Это было нелепо, по-детски и совершенно на неё не похоже, но от этого осознания не становилось легче. Раздался тихий стук в дверь. — Нельзя, — резко сказала Он, не поднимая головы, и её голос прозвучал глухо, почти чуждо. Она мысленно выругалась, представив, как сейчас в комнату ворвутся Хон или Раон и начнут задавать вопросы, на которые у неё не было ответов. Стук повторился, и серебряноволосая уже собиралась встать и запереть дверь, когда голос за дверью остановил её: — Прости. Я не хотел мешать. Она замерла, потом вскочила, одёрнула платье, попыталась собрать волосы в пучок, но они снова рассыпались. — Ваше Величество? — она открыла дверь, стараясь выглядеть как обычно. — Что вы здесь делаете? Кроссман стоял в коридоре, одетый как всегда с иголочки. — Я искал Кейла, — сказал Альберу, и его взгляд скользнул по её лицу и по волосам. — Он, по-моему, возился в огороде, — девушка попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — А, ясно, — кивнул блондин. Он помолчал секунду, будто колеблясь, а потом сказал: — У тебя всё в порядке? Он почувствовала, как внутри всё сжалось. Ей не хотелось врать, но говорить правду было стыдно. — Всё хорошо, — сказала она, и прозвучало это неубедительно даже для неё самой. Кроссман не стал настаивать, допрашивать или изображать участие. Просто засунул руки в карманы и прислонился плечом к дверному косяку. — Ты решила поэкспериментировать с волосами? — спросил он с беззлобной усмешкой. — Ха-ха, Ваше Величество, — Он скрестила руки на груди, пытаясь казаться невозмутимой, но щёки предательски заалели. — Я не смеюсь, — мягко сказал Альберу. — Просто, если честно, вид у твоих волос слегка боевой. Девочка-кошка фыркнула, но рука сама потянулась к волосам, пытаясь распутать очередной узел. — Может, я помогу распутать? — предложил Кроссман. Серебряноволосая подняла на него удивлённый взгляд. Он, который в перерывах между государственными делами должен был заниматься чем угодно, но только не распутыванием волос шестнадцатилетней девочки. — Вы умеете делать причёски? — скептически спросила она. — Нет, — признался Альберу с обезоруживающей честностью. Он смотрела на него, и внутри неё боролись желание послать его куда подальше и отчаянная потребность в том, чтобы кто-то сказал ей, что она не сходит с ума. — Ладно, — сдалась она. — Заходите. Блондин перешагнул порог, оглядел комнату и встал возле стула напротив туалетного столика. Он опустилась на место, спиной к императору. — Готова? — спросил он. — Ага, — буркнула в ответ. Альберу начал распутывать. Пальцы у него были ловкие, но в волосах они двигались осторожно, даже бережно. Блондин молча разбирал колтуны, и тишина в комнате была не давящей, а домашней. — Я выгляжу глупо, да? — спросила Он, глядя в зеркало. — Переживаю из-за такой ерунды. — Не глупо, — ответил Кроссман, не останавливаясь. — Просто ты выросла, а когда вырастаешь, появляются новые проблемы. — Но это же глупость, — упрямо повторила серебряноволосая. — Что я, маленькая девочка, которая плачет из-за того, что у неё не получается красивая причёска? — Ты плакала? — блондин остановился. — Нет, — Он отвернулась, чувствуя, как горят уши. — Ты расстроилась именно из-за прически? — продолжал уточнять мужчина. — Не совсем, — последовал скомканный ответ. Кроссман помолчал, а потом продолжил медленно и терпеливо распутывать. Потом задумчиво заговорил, не дожидаясь, когда собеседница продолжит. Он будто знал все ее мысли, или по крайней мере, всё о чем она переживает. — Знаешь, — сказал он негромко, — я большую часть жизни ношу чужое лицо, буквально. Каждое утро я смотрю в зеркало и вижу не себя, а вижу того, кого хотят видеть другие. Он замолчал, разделяя пряди. — И что я понял за эти годы? Что бы ты ни надел, как бы ни уложил волосы, кем бы ни притворялся, так или иначе, ты всё равно остаёшься собой. И те, кто тебя любят, видят не оболочку, а тебя. Юная леди смотрела на него в отражении зеркала. Альберу меланхолично улыбался, лицо его было спокойным и честным. — Иногда мне кажется, что я всего этого не заслужила, — выдохнула она. — Как будто я украла чью-то жизнь. Жизнь девочки, у которой есть дом, семья, игрушки и красивые вещи, — она обвела взглядом пару кинжалов лежащих прямо на туалетном столике рядом со шкатулкой наполненной драгоценностями. Кроссман ничего не сказал, но в этом молчание чувствовалось понимание. — Вся наша семья говорит, что я крутая, — продолжила Он тише. — И я верю. Но иногда мне кажется, что это не про меня. Что они видят кого-то другого, а я просто хорошо играю роль. — Я тоже так чувствовал, — сказал Альберу наконец. — Мне казалось, что любой, кто посмотрит внимательно, сразу поймёт: я не настоящий принц с благословением Бога Солнца. Я самозванец, что я недостоин носить эту корону, это лицо, эту жизнь. Он помолчал. — А потом я понял, как я ошибался. Твой непутевый опекун мне очень помог. Альберу распутал последний узел и поднял голову, встречаюсь с золотыми глазами девочки-кошки в отражении. Её серебряные волосы теперь свободно лежали на плечах. — Ну вот, — сказал император. — Теперь осталось только решить, что с этим делать. Он повернулась, посмотрела на него вопросительно. — Ты же пыталась что-то заплести? — спросил блондин. — Пыталась. Но у меня не получается. — А что именно ты хотела? Она помялась. — Не знаю, что-то красивое. Альберу посмотрел на неё, затем на её серебряные волосы, которые теперь струились по плечам ровным, блестящим потоком. — Плести я не умею, — сказал Кроссман, — Но, думаю, что-то совсем простенькое должно получиться. Замаскированный темный эльф взял в руки две передние пряди у её висков, аккуратно откинул их назад, к затылку, и закрепил небольшой заколкой, которую нашёл на её столике. — Не шевелись, — сказал он, и девочка-кошка замерла, чувствуя, как его пальцы двигаются в её волосах. Кроссман работал сосредоточенно, явно стараясь сделать всё аккуратно. А потом серебряноволосая заметила, как он достал что-то из кармана. Это был маленький белый цветок. Нежная и хрупкая лилия только-только распустившаяся. Он вставил её в собранные пряди сбоку, прямо у ее виска. Когда император закончил, отступил на шаг, оглядел результат. — Ну, как? Он завороженно смотрела в зеркало. Волосы, распущенные по плечам, теперь были убраны от лица, передние пряди собраны на затылке, открывая её черты. Это была простая и элегантная прическа и совсем не такая, как у девочек из школы. А потом заметила цветок. Белая лилия, маленькая, изящная, вплетена в собранные пряди. Она не знала, откуда Альберу его взял, но цветок смотрелся так, будто там и должен был быть. — Солнце империи, а вы всегда носите с собой цветы? — золотые глаза прищурились, в них появились смешинки. — Только, когда иду к очаровательным юным леди, — блондин задорно подмигнул ей в отражении. — Ваше Величество, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от зеркала. — М? — Я красивая? Альберу подошёл ближе, встал рядом, и их отражения встретились в зеркале — серебряные волосы и золотые. — Ты самая красивая юная леди, что я знаю, — сказал Кроссман, и это не было враньём. Возможно, она не могла сравниться по красоте с эльфами или драконами, но Альберу не видел их в столь юном возрасте. Так что да, для него она была самой красивой девочкой-подростком, которую он встречал. Она смотрела на их отражение и молчала. А потом, решившись, повернулась к нему лицом. — Снимите ожерелье, — попросил старший ребенок Хенитьюза. Блондин моргнул, явно не ожидая такой просьбы. — Зачем? Он промолчала, лишь улыбнулась мягкой улыбкой. У Кроссмана никогда не было старшей сестры, но почему-то в этой улыбке сквозила это сестринская мудрость. Император видел эту улыбку, обращенную к двум младшим детям Хенитьюза и было так странно видеть ее обращенную в нему самому. Альберу помедлил секунду, а потом усмехнулся и потянулся к застёжке. Щелчок, и его облик начал меняться. Светлая кожа потемнела, приобретая глубокий оттенок, золотые волосы стали чёрными как смоль, а голубые глаза налились темнотой ночного неба. Он стоял перед ней в своём истинном облике и смотрел ничуть не настороженно, он привык в этом доме быть самим собой. Она рассматривала его лицо спокойно и даже с каким-то удовлетворением. — Вот, — сказала серебряноволосая. — Так гораздо лучше. — Лучше? — Альберу приподнял бровь, и в его тёмных глазах мелькнуло любопытство. — Вы эльф, Ваше Величество, — Он пожала плечами с таким видом, будто объясняла очевидную вещь. — А эльфов природа красотой не обделила. Глупо прятать то, что и так прекрасно. В этом доме все должны быть самими собой. Кроссман хмыкнул, и уголки его губ дрогнули в улыбке. — К счастью, — добавила она с абсолютно серьёзным лицом, — гены Его Величества Зеда, кажется, даже не пытались перебить природу. Повисла секундная пауза, а потом Альберу расхохотался. Смех у него был негромкий, но искренний. Он вдруг подумала, что, наверное, мало кто слышал, как император смеётся по-настоящему, а для них это уже стало приятной обыденностью. — Иногда ты даже наглее своего опекуна, — сказал он, отсмеявшись и качая головой. — Я у него учусь, — парировала она с лёгкой улыбкой. Они помолчали, глядя друг на друга, улыбаясь.

***

Вечером, когда все собрались на ужин, Хон заметил цветок первым. — О, — сказал он, уставившись на сестру. — У тебя в волосах такой красивый цветок. — Это лилия, — уточнила Он, поправляя прядь. — Красиво, — сказал Хон, и в его голосе не было ничего, кроме искреннего восхищения. — Очень, — добавил Раон, жуя стейк. — Как у принцессы! — Я не принцесса. — И правда, — задумчиво кивнул младший, — Ты, нуна, лучше любых принцесс, — авторитетно заявил дракон.

Раон

Все драконы были не похожи друг на друга, не зря же даже атрибут у каждого из представителей этого вида был свой, уникальный. Но чёрный дракон был самым особенным. Не просто так же Эрухабен с самого их знакомства не переставал ворчать, закатывать глаза и бормотать что-то про «невиданное дело» и «кто видел, чтобы дракон себя так вел». Главная особенность Раона заключалась не в цвете чешуи и не в мощи его магии, хотя и то, и другое было впечатляющим, а в том, что он был добрым и дружелюбным. Настолько добрым и дружелюбным, насколько вообще может быть существо, прошедшее через те ужасы, через которые прошел он. Этот ребенок не озлобился, не замкнулся в себе, не решил, что весь мир — это боль и предательство, а вместо этого распахнул своё сердце настежь и впустил туда всех, кого встретил на пути и кто заслужил его доверие: странного красноволосого человека с мошеннической улыбкой, двух котят из трущоб, старого убийцу с лимонным чаем, мечника с трагическим прошлым, немного сумасшедшую волшебницу, которая отказалась от королевского титула, и многих, многих других. И, конечно, Раон никогда не был жадным, особенно если дело касалось кого-то из их семьи. Жадность вообще была не в его природе, она противоречила самой сути того счастливого дракона, которым он стал, и он искренне верил, что чем больше людей собирается вокруг его человека, тем теплее и уютнее становится их общий дом. Но в последнее время что-то неуловимо изменилось, и перемены эти были такими незаметными, что Раон поначалу даже не мог определить, что именно не так. Где-то внутри поселилось странное ощущение, похожее на лёгкий зуд под чешуёй, который нельзя почесать, потому что не понимаешь, где именно чешется, а только чувствуешь, как оно скребётся там, глубоко, и не даёт покоя. Оно появлялось в моменты, которые сам Раон не мог бы назвать плохими, даже если бы очень постарался. Его человек всегда проводил время с кронпринцем — это не было чем-то новым, они и раньше часто сидели вдвоём над картами и бумагами, обсуждая дела королевства или очередную мошенническую схему. Да, раньше это было менее частым явлением, но сейчас чёрный дракон явно уловил возросшую частоту, хотя, наверное, по меркам других отношений это было не слишком часто. Просто Раону, который привык быть в центре внимания своего человека, любое увеличение казалось значительным. Кейл определённо не начал пренебрегать кем-либо, и Раон это прекрасно знал, потому что красноволосый продолжал читать им книжки перед сном, продолжал возиться в огороде, пачкая руки в земле и тихо ругаясь на упрямые сорняки, продолжал ходить с ними в город, где Раон мог сидеть у него на плече невидимый и чувствовать себя самым важным драконом в мире, и продолжал ужинать в кругу их большой семьи, где за столом собирались все: от Чхве Хана до Эрухабена. Только теперь время, которое его человек уделял исключительно наследному принцу, увеличилось, и это ощущалось Раоном как крошечная, едва заметная трещинка на идеальной картине его мира. Например, когда Альберу Кроссман задерживался на вилле допоздна и Кейл не прогонял его, хотя обычно прогонял всех, кто мешал его драгоценному безделью. А тут сидел рядом, пил вино из одного бокала на двоих, потому что лень было идти за еще одним, и слушал бесконечные истории про дворцовые интриги. Или, когда в свои редкие визиты на виллу кронпринц слишком часто касался его человека: рука на плече, пальцы, поправляющие выбившуюся прядь, колено, случайно соприкасающееся с коленом под столом. Но ведь в этом не было ничего необычного, только увеличилось количество этих прикосновений, и каждое из них отзывалось у Раона где-то глубоко внутри неприятным, тянущим чувством, которому он не мог подобрать названия. Раон наблюдал, потому что он хорошо умел наблюдать, когда хотел, а он хотел. И больше всего дракончик пытался понять, что изменилось: почему воздух в комнате становится гуще, когда Альберу переступает порог, почему его собственный хвост начинает нервно подрагивать, почему так хочется забраться Кейлу на колени и сидеть там, сидеть, пока принц не уйдёт в свой дворец и всё не станет как раньше. Но «как раньше» не становилось, и от этого зудело под чешуёй всё сильнее. Самое странное заключалось в том, что Раон никогда раньше не испытывал ничего подобного к наследному принцу. Хоть в начале чёрный дракон и гадал «хороший ли человек кронпринц?», он быстро убедился, что хороший. Альберу был похож на его человека: так же мошеннически улыбался и не был злым, только подкидывал им новые приключения. Потом он начал приходить чаще. Сначала по делам, потом вроде бы тоже по делам, но дела эти подозрительно часто заканчивались совместными ужинами и долгими разговорами с Кейлом в библиотеке или на террасе. Он приносил печенье, которое так любил красноволосый и которое так любили Раон со своими нуной и хёном. Раон искренне считал принца-печеньку частью их странной, шумной семьи. Они ведь через столько всего прошли и Альберу столько раз спасал его человека, что иначе быть просто не могло. Так почему теперь всё изменилось? Почему теперь, глядя на то, как Альберу сидит за их столом, ест их еду и смеётся над язвительными комментариями Кейла дракончик чувствовал, как внутри что-то сжимается в тугой, колючий комок? И почему вообще появилась какая-то приставка «их», если наследный принц часть семьи и всё общее. Он пытался разобраться, честно пытался, но мысли путались, как нитки в клубке, и сколько ни тяни за кончик, узел становится только туже. В тот день Альберу появился на вилле ближе к вечеру. Не то чтобы совсем без предупреждения, потому что Кейл, кажется, знал о его визите заранее, но для всех остальных его материализация посреди спальни на пятом этаже стала небольшим сюрпризом. Раон в этот момент лежал на ковре, разложив перед собой карточки с заклинаниями, которые принесла Умная Розалин ещё на прошлой неделе и которые он теперь старательно сортировал. Хон сидел рядом в своей человеческой форме и время от времени поправлял карточки, которые дракончик по ошибке клал не в ту стопку. Он устроилась в кресле с книгой. Она в последнее время много читала, проглатывая томик за томиком, и Раон её понимал, хотя сам предпочитал, чтобы читали ему, а не наоборот. Вспышка телепортационного круга застала их врасплох, хотя они уже давно должны были привыкнуть к тому, что наследный принц перенял дурацкую привычку их опекуна появляться без стука и приглашения. Магический свет рассеялся, и посреди комнаты возник Альберу Кроссман собственной персоной, как всегда безупречно одетый, с идеально уложенными золотыми волосами и лёгкой усмешкой на губах, которая, впрочем, сегодня казалась особенно усталой. — Привет, Ваше Высочество, — Он подняла голову от покрытых текстом страниц, смотря на новоприбывшего. — Кейл в библиотеке. — Спасибо, Он, — кивнул блондин и, бросив быстрый приветливый взгляд в сторону младших. — Привет, наследный принц! — Привет, Хон и привет Раон, — произнёс он, по очереди встречаясь взглядом с каждым из детей, и в его голосе слышалось искреннее сожаление, когда он добавил: — Простите, сегодня с пустыми руками. Во дворце был просто суматошный день. — Значит, за вами будет должок, — тут же отозвался Хон, сверкнув глазами, и в его голосе прозвучала деловая хватка, которую он явно перенял у их опекуна. — Кто бы сомневался, — хмыкнул Альберу, и уголки его губ дрогнули в усмешке, напомнившей Раону самого Кейла. — В следующий раз принесу двойную порцию. — С шоколадной крошкой! — потребовал Хон. — И с сахарной пудрой! — добавила Он, не отрываясь от книги, но с явным удовольствием в голосе. Кроссман коротко рассмеялся и перевёл удивленный взгляд на Раона, который за всё это время не произнёс ни слова. Дракончик сидел над своими карточками, глядя куда-то в сторону, и его хвост нервно подрагивал, выбивая по ковру неровный ритм. — Раон, всё в порядке? — спросил кронпринц, и его голос вдруг стал тише, обращённым только к нему одному. — Ты какой-то молчаливый. Младший поднял на него голубые глаза, встречаясь с ненастоящими голубыми, и на секунду замер, не зная, что ответить. Потому что ответа он и сам толком не знал. — Просто задумался, — ответил он наконец, и голос его прозвучал почти как обычно. Альберу внимательно посмотрел на него ещё несколько секунд, будто пытался прочитать что-то между строк, но потом кивнул, не став настаивать. — Надеюсь о чем-то хорошем, — сказал он, явно ничуть не убеждённый отмазкой., — Пойду покажусь вашему опекуну, он угрожал мне на случай, если я забуду про ужин. Он вышел. Раон лишь переглянулся с Хоном, который выразительно дёрнул бровями, и снова уставился в свои карточки, хотя мысли его уже блуждали где-то далеко — в библиотеке, где его человек сейчас, наверное, поднимал глаза от книги и улыбался входящему принцу легкой улыбкой, которую Раон так привык считать своей. Он не знал, почему это было так важно. И, наверное, пора было с этим разобраться. — Ты так и будешь сидеть? — спросил Хон, вырывая его из задумчивости, и в голосе рыжего мальчика звучало не столько любопытство, сколько лёгкое беспокойство, замаскированное под обычную братскую подколку. Раон опустил взгляд на свои лапы. — Я просто задумался, — повторил он ту же фразу, которую сказал Альберу, и сам услышал, как неубедительно она прозвучала: плоско, пусто, будто за ней ничего не стояло. Он отложила книгу, заложив страницу пальцем, что означало, что она собирается вернуться к чтению, но сейчас ей важнее другое. Её золотые глаза, так похожие на глаза Хона и такие же внимательные, обратились к дракончику, и она произнесла твёрдо: — Иди и поговори с ним. Раон моргнул: — С кем? — С принцем, — старшая пожала плечами с таким видом, будто это было самой очевидной вещью в мире. — Ты явно хочешь что-то ему сказать, но не решаешься. Так пойди и скажи. — Я не хочу ему ничего говорить, — запротестовал Раон, но протест вышел каким-то вялым, неубедительным, и он сам это почувствовал. — Я даже не знаю, что именно меня беспокоит. — Вот и узнаешь, — резонно заметила Он. — Иногда, чтобы понять, что ты чувствуешь, нужно начать говорить. Слова сами выстраиваются в мысли, пока ты их произносишь. Раон хотел возразить, что это какая-то странная логика и слова не могут выстраиваться сами, но Хон опередил его возражения: — Нуна дело говорит, — заявил он, отбирая у Раона многострадальную карточку и решительно перекладывая её в стопку. — Ты последние недели сам не свой. Мы же видим и наследный принц тоже заметил, не зря же он спросил, всё ли в порядке. Раон открыл рот, чтобы возразить и понял, что возразить ему нечего. Потому что Хон был прав. — Ладно, — сдался малдший, поднимаясь с ковра и встряхивая чуть затекшими крыльями. — Я схожу. Но не потому, что вы меня заставили, а потому что я сам так решил. Он уже направился в сторону двери, но замер и замялся. — Лучше сделаю это после ужина, а пока подумаю, что сказать, — с напускной уверенностью, но старшие его быстро раскусили. — Конечно, — серьёзно кивнула Он, в уголках её губ пряталась улыбка. — Мы в этом и не сомневались. — Удачи, — добавил Хон, пододвигая к себе оставшиеся карточки, чтобы убрать их с пола. Раон фыркнул, взмахнул хвостом и вышел в коридор, чувствуя, как внутри одновременно уживаются два противоречивых ощущения: страх перед предстоящим разговором, от которого подрагивали кончики крыльев, и странное предвкушение, будто он стоял на пороге чего-то важного, что должно было случиться рано или поздно, и вот этот момент настал.

***

Ужин прошел как всегда в приятной и домашней атмосфере. Раон, помня слова детей из кошачьего племени, постарался вести себя более беззаботно. Только Хенитьюза, сидевший во главе стола, это ничуть не обмануло. Тот периодически бросал неопределенные взгляды на черного дракона. После ужина все разбрелись по своим делам. Раон искал Кейла. Он облетел несколько комнат, заглянул на кухню, где обнаружил только Рона, который с невозмутимым видом нарезал лимоны. Судя по количеству цитрусовых, наследному принцу сегодня предстояло выпить самую кислую чашку чая в его жизни. Наконец, нашёл их в библиотеке. Его человек сидел на диване, откинувшись на спинку, с книгой в правой руке. Он неторопливо перелистнул страницу рукой, которая обычно гладила Раона по голове, когда они вместе читали сказки. Но сейчас эта рука была занята иначе: она лежала на золотых волосах кронпринца. Тот спал, положив голову на колени герцогского сына. Это было странно и так правильно одновременно, что Раон застыл. Блондин лежал, закрыв глаза, и лицо его, лишённое напряжения, казалось моложе. Он спал глубоко, доверчиво, привалившись щекой к бедру красноволосого, и пальцы Кейла рассеянно перебирали его волосы, тем же движением, которое всегда успокаивало Раона перед сном. Дракон смотрел на них, и внутри у него всё переворачивалось вверх дном. С одной стороны, ему хотелось обрадоваться, ведь принц-печенька выглядел таким уставшим, и было видно, что сон пошёл ему на пользу. Но с другой стороны, в груди у Раона снова заскреблось то самое неприятное чувство, похожее на ревность, хотя он сам не хотел называть это ревностью. Просто это была рука его человека, которая гладила его по голове, когда снились кошмары и которая укрывала его одеялом, когда он засыпал рядом. А теперь она гладила кого-то другого. И это были не Он и Хон. Кейл поднял глаза от книги и заметил его. В полумраке библиотеки карие глаза смотрели на дракона. — Иди сюда, — сказал Хенитьюз одними губами, почти беззвучно, чтобы не разбудить спящего Кроссмана, и кивнул на свободное место рядом с собой. Раон замешкался ровно на секунду, но потом решился. Он бесшумно пролетел через комнату и опустился на диван рядом со своим человеком. Но вместо того чтобы просто устроиться под боком, как он делал всегда, он вдруг сделал то, чего сам от себя не ожидал: подлез под руку Кейла, которая только что гладила золотые волосы Альберу, и требовательно ткнулся головой в его ладонь. Всё его существо противилось тому, чтобы эта картина оставалась неизменной. Ему нужно было, чтобы его человек гладил и его тоже. Чтобы он помнил: Раону тоже нужна его ласка. Кейл на мгновение замер. Потом до него, кажется, дошло и в его глазах мелькнуло понимание. — И что мне с вами делать, — пробормотал он себе под нос. Он отложил книгу на подлокотник, и та послушно захлопнулась, потеряв нужную страницу, но красноволосого это, кажется, совершенно не волновало. Так он освободил вторую руку. Теперь обе его ладони были свободны: одна, которая только что держала книгу, легла на голову Раона, привычно проходясь по чешуе от макушки до основания крыльев, а другая вернулась к волосам Кроссмана, продолжая рассеянно перебирать золотые пряди. Черный дракон замер, прислушиваясь к ощущениям. Тёплые пальцы его человека привычно гладили чешую, и это было так знакомо, так правильно, что внутри у него беспокоящее его всё это время чувство расслабилось, перестало сжиматься в колючий комок. Но одновременно с этим он чувствовал и другое: левая рука Кейла, которая лежала на голове принца, двигалась медленно, бережно, с той же бессознательной нежностью, которую красноволосый никогда не проявлял на словах, но всегда выдавал через действия. И это было не «или — или». Это было «и». Кейл не убрал руку с головы Раона и не отодвинул Альберу, а просто гладил их обоих, одновременно, никого не обделяя. Раон прикрыл глаза и вдруг понял: он умеет делиться. Это никогда не было для него проблемой, потому что он точно знал: его место никуда не исчезнет. Но сейчас, когда мир немного изменился и в нём появилось что-то новое, ему просто нужно было убедиться, что это правило всё ещё работает. Что Кейл по-прежнему будет рядом, что бы ни происходило и кто бы ни ложился спать на его коленях. И Кейл, не сказав ни слова, дал ему это подтверждение.

***

Альберу проснулся не сразу. Он явно не сразу понял, где находится: взгляд скользнул по книжным полкам и только потом остановился на лице Кейла, который смотрел на него сверху вниз с привычной льстивой полуулыбкой. — Самая яркая звезда нашего королевства проснулась? — голос красноволосого звучал ласково и учтиво. — Сколько я спал? — Кроссман проигнорировал раздражающее выражение лица собеседника, и его тон, и эту дурацкую «звезду», которая в устах Кейла звучала как ругательство. Он медленно, нехотя приподнялся, отрывая голову от колен Хенитьюза, и почувствовал, как затёкшая шея протестует против любого движения. — Достаточно, чтобы я перестал чувствовать свои ноги, — красноволосый вернул своему лицу привычное состояние, возвращаясь к язвительному тону. Альберу перевёл взгляд на Раона. — Что-то случилось? — спросил он, смотря на не сводящего с него взгляда дракона. Раон молчал, ему вдруг стало стыдно, хотя он не сделал ничего плохого. Просто обеспокоенный взгляд ненастоящих голубых глаз заставил его почувствовать себя неправым. Словно он обидел кого-то, кто меньше всего этого заслуживал. — Я.… — начал он и осёкся. Кейл поднялся с дивана, аккуратно, чтобы не потревожить никого, и потянулся, разминая затёкшие от долгого сидения конечности. — Пойду, пожалуй, проверю, как там Хон с Он, — сказал он с нарочитой ленцой. — Выберем, что сегодня будем читать. Раон приходи, как поговорите. Дверь за красноволосым закрылась с едва слышным щелчком, и в библиотеке воцарилась тишина. Альберу сидел на диване, уже полностью проснувшись, и смотрел на Раона. Он не торопил и не задавал вопросов, а просто ждал. Дракон глубоко вздохнул и начал. — Я должен попросить прощения, — сказал он, и голос его прозвучал глухо, совсем не так звонко, как обычно. Альберу моргнул, и его брови чуть приподнялись то ли от удивления, то ли от непонимания. — Прощения? — переспросил он с искренним недоумением. — За что? Раон смотрел в пол, но потом вспомнил, как Кейл всегда говорил смотреть в глаза собеседника. — За то, как я вёл себя в последнее время, — выговорил он наконец, и каждое слово давалось ему с трудом. — Когда ты спросил, всё ли в порядке, я ответил неправду. Я не просто задумался, а злился. Последнее слово неприятно осело в тишине. Раон ждал реакции блондина, но Кроссман молчал. На лице кронпринца не было ни разочарования, ни даже удивления, будто он уже догадывался о том, что услышит, но всё равно ждал, пока Раон скажет это сам. — Ты не виноват, принц-печенька, — продолжил Раон. — Ты ничего плохого не сделал. Ты правда хороший, наследный принц, и я никогда не думал иначе. Но… Он запнулся, подбирая слова. — Но, когда я видел тебя с моим человеком, то внутри меня что-то сжималось. Мне хотелось встать между вами, и чтобы он смотрел только на меня, вернее только на нас с хённом и нуной, как будто ты отнимал его у нас, хотя это не так. Раон замолчал. Признание далось ему нелегко, но вместе с ним пришло облегчение, будто он наконец вытащил занозу, которая болела при каждом движении. — Я вёл себя глупо, — закончил он тихо. — И я прошу прощения за это. Альберу медленно выдохнул и позволил себе маленькую успокаивающую улыбку. — Раон, ты не обязан просить прощения за то, что чувствуешь. — Но я злился на тебя! — возразил чёрный дракон, в его голосе прозвучало отчаяние, смешанное с раскаянием. — А ты ничего не сделал! — Чувства не всегда бывают справедливыми, — блондин горько усмехнулся. — Иногда мы злимся на тех, кого любим, или обижаемся без причины, а иногда хотим того, чего нам не могут дать, и виним в этом невиновных. Это часть того, чтобы быть живым. Раон слушал, не перебивая, и его голубые глаза неотрывно следили за лицом наследного принца. — Знаешь, — продолжил Кроссман, отводя взгляд куда-то в сторону, к книжным полкам, — когда я был совсем юным, я тоже ревновал. Черный дракон прищурился, внимательно вглядываясь в лицо блондина. Он мало знал о детстве принца, как и все, были максимум какие-то предположения. Из всей их команды самыми осведомленными были, естественно, Таша и Кейл. — Кого? — спросил он тихо, словно сейчас ему расскажут вселенскую тайну. Альберу помолчал, собираясь с мыслями. Он редко говорил о своём прошлом, не потому что оно было болезненным, хотя и это тоже, а потому что оно было запутанным. Но сейчас, глядя в честные, распахнутые глаза чёрного дракона, он чувствовал, что может рассказать. — Своего отца, — сказал он наконец, и голос его прозвучал ровно, только бесцветная ухмылка украсила красивое лицо. — Король был сложным человеком. И отцом он был не самым лучшим. Кроссман откинулся на спинку дивана, и его взгляд стал расфокусированным, обращённым куда-то в прошлое, которое он давно похоронил, но которое иногда всё ещё всплывало в памяти. — Ты ведь знаешь, что у меня много младших, — продолжил он. — И благосклонность моего отца всегда была направлена на других. Раон чуть подвинулся ближе, кладя лапу на бедро блондина в попытке поддержать. — Моя мачеха, — Альберу произнёс это слово без горечи, скорее с усталостью, — делала всё, чтобы её собственный сын оказался в центре внимания короля. Не знаю, можно ли ее винить за такое. — А ты? — спросил Раон, и голос его прозвучал почти шёпотом. — Ты что делал? — Сначала я пытался заслужить его внимание: учился лучше всех, тренировался до изнеможения. Я думал что, если я буду идеальным, он заметит. — Но ведь это не помогло, — Раон знал, что, когда они впервые встретились блондин не пользовался поддержкой, Кейл постоянно об этом говорил и пытался исправить. — Не помогло, — Альберу покачал головой. — С возрастом, я начал пробивать себе путь, вопреки дворянам, королю и королеве, братьям. И всё ради своей страны, а не любви отца. Я смотрел на своих братьев и было страшно представить куда они могли привести Роан, займи они трон. Кроссман вдруг хитро улыбнулся, сверкнув глазами, и посмотрел на ловящего каждое его слово дракона. — Другие придворные тоже это видели, — продолжил он. — Они видели, что король больше благоволит младшим принцам, и, разумеется, делали свои выводы. Первый принц, говорили они, не станет королём. Настоящая власть достанется младшим. А потом появился Кейл. Раон дёрнул хвостом, и в его груди всколыхнулась горячая волна негодования. — Ты бы всё равно стал королем, принц-печенька! — выпалил он. — Ты самый крутой принц, которого я знаю. А я знаю многих. Альберу улыбнулся тому с какой прытью дракон отстаивал его «крутость». Какой же странной всё-таки стала его жизнь, странной и приятной. — Спасибо, Раон, — сказал он, — И прости, что заставил тебя чувствовать то, что когда-то делало больно мне. — Не извиняйся, — продолжил Раон, и голос его стал твёрже, увереннее, будто он наконец-то нашёл правильные слова. — Это я был жадным драконом. И это было неправильно, потому что ты тоже часть нашей семьи, а семью не делят. Любви человека хватит на всех — это же не яблочный пирог, который можно разрезать только на определённое количество кусков. Альберу улыбнулся уголками губ, услышав это сравнение, произнесённое с таким серьёзным выражением на драконьей мордочке, что оно казалось почти философским. — Знаешь, Раон, — произнёс он, и в его голосе зазвучала лёгкая нотка самоиронии, — я бы никогда не стал соревноваться с вами за внимание Кейла. Дракон склонил голову набок, недоверчиво прищурив голубые глаза: — Почему? — Потому что это заведомое поражение, — Альберу пожал плечами с таким видом, будто говорил о чём-то совершенно очевидном. — Когда дело касается вас троих, я даже не вступаю в гонку. Могу быть хоть трижды императором, хоть десять раз принцем и всё равно, если в комнату войдёшь ты и попросишь сказку, он отложит любые дела. Вы для него — самое важное. Раон моргнул. Он не знал, что на это ответить, потому что внутри у него разливалось тепло, которое появлялось, когда кто-то говорил правду о его человеке. А Альберу говорил правду. — И отмечу, — продолжил Кроссман с лёгкой улыбкой, которая делала его лицо почти мальчишеским. — Меня это более чем устраивает. — Правда? — Конечно. Потому что Кейл, который ставит вас на первое место — это тот самый Кейл, которого я… — он осёкся, подбирая слово, и в итоге выбрал самое простое, — ценю. Если бы он был другим, если бы он мог пройти мимо ребёнка, которому нужна помощь, то он бы не был Кейлом. А мне нужен именно он, такой, какой есть. Раон медленно кивнул. — Ты хороший, наследный принц, — сказал он наконец. — Сочту за комплимент, — улыбнулся Кроссман. — Так и было задумано, — важно кивнул дракон и спрыгнул с дивана, расправляя крылья. — Пойдём. Мой человек обещал сказку, и я не намерен пропускать её из-за того, что ты слишком долго спишь на его коленях. Альберу тихо рассмеялся, поднимаясь следом, и направился к двери. У самого выхода из библиотеки он на секунду задержался и, не оборачиваясь, добавил: — Раон. — М? — Ты не жадный дракон. Просто иногда, чтобы поделиться, нужно сначала убедиться, что твоя часть осталась при тебе и это нормально. Раон на мгновение замер, переваривая эти слова. Потом взмахнул хвостом и пролетел вперёд, обгоняя Альберу в коридоре. — Я знаю! — крикнул он уже на лету. — Я — Великий и Могучий, а Великие и Могучие всегда со всем справляются. — Кто бы сомневался, — пробормотал Альберу и пошёл следом. Из спальни уже доносился чуть ворчливый голос Кейла: — Если вы сейчас же не успокоитесь, я начну читать документооборот гостиниц. И поверьте, это будет очень, очень скучно. — Он не посмеет! — ахнул Хон. — Посмеет, — мрачно заверила его Он. — И даже получит от этого удовольствие. — Человек, не надо документов! — Раон влетел в спальню и мастерски приземлился на своё законное место, именно на подушку рядом с Кейлом. — Мы уже здесь! Так что читай нормальную сказку! Альберу вошёл следом, встретился взглядом с красноволосым и чуть заметно кивнул. Хенитьюз на мгновение задержал на нём взгляд, и в карих глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. — Ладно, — сдался многодетный отец, раскрывая книгу. — Слушайте. Жил-был дракон… И всё было на своих местах. Просто теперь этих «своих мест» стало на одно больше.

Хон

Хон не был глупым. Он вообще был довольно умным для своих лет и для ребёнка, которого особо ничему не учили в раннем детстве. Он умел читать между строк, чувствовать настроение собеседника и находить нестандартные решения там, где другие видели только тупик. С ядами у него получалось отлично, с тренировками тоже неплохо, а уж в вопросах выживания он мог дать фору многим взрослым, потому что жизнь в трущобах Вестона была школой куда более суровой, чем любая академия. Но математика оставалась его личным врагом, упрямым и беспощадным. Цифры плясали перед глазами, формулы расплывались, а логика, которой так гордились школьные учителя, отказывалась работать ровно в тот момент, когда Хон открывал учебник. Он сидел за столом в своей комнате уже битый час, но результат был плачевным: исписанный лист, полный зачёркиваний и помарок, и растущая уверенность в том, что математику придумали исключительно для того, чтобы мучить ни в чём не повинных детей. Он откинулся на спинку стула, задрал голову к потолку и замер, пытаясь собраться с мыслями. В комнате царила тишина, нарушаемая только тихим тиканьем часов на стене и далёким шумом ветра за окном. Рядом никого не было. Кейл спал: после утренней возни в огороде он рухнул на диван в гостиной и теперь, судя по всему, видел десятый сон. Он корпела над докладом в библиотеке, и Хон заглядывал к ней полчаса назад, но быстро ретировался, потому что вид у сестры был такой, будто она готова убить любого, кто нарушит её концентрацию. Эрунхабен вместе с Раоном ушли куда-то по своим драконьим делам. Моланы сейчас были на Восточном континенте. Оставался один человек, который, по идее, должен был разбираться в цифрах лучше всех и который вряд ли откажет, если правильно подойти к вопросу. Хон усмехнулся своим мыслям, представив лицо Альберу в момент его появления. — Как говорится, — пробормотал он себе под нос, поднимаясь со стула, — лучше просить прощения, чем разрешения. Он схватил учебник, тетрадку и, не теряя времени, отправился во дворец, разорвав свиток телепортации, что у них всегда были в избытке, даже при наличии двух драконов и одного Мастера Башни. Альберу сидел в своём кабинете, когда воздух перед его столом пошёл рябью и с тихим хлопком разорвался свиток телепортации, являя посреди комнаты рыжеволосого мальчика с учебником под мышкой. На столе перед императором громоздились горы документов, отчётов и каких-то прошений, которые он изучал с сосредоточенным, почти отстранённым видом, но при появлении гостя этот вид мгновенно сменился недоумением. — Привет, — сказал Хон нагло, ровно так, как и планировал. Альберу поднял голову от бумаг, и в его голубых глазах мелькнуло искреннее удивление. Он явно не ожидал гостей, тем более в разгар рабочего дня. — Привет, — ответил он, откладывая перо в сторону. — Что-то случилось? Кейл в порядке? — Папа спит, — успокоил его Хон, делая ещё один шаг вперёд. — Я занимаюсь. Он продемонстрировал учебник, который до этого прижимал к боку, и Альберу перевёл взгляд на потрёпанную обложку с полустёртым названием. — Занимаешься, — повторил Кроссман, и в его голосе зазвучали осторожные нотки. Император шестым чувством знал куда клонится разговор. Он уже понял, что сейчас последует просьба, и пытался прикинуть масштаб грядущих трудозатрат. — Чем именно? — Математикой, — Хон вздохнул так тяжело и обречённо, будто произнёс вслух название неизлечимой болезни, и для пущего эффекта добавил: — Поможешь? Альберу посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. На его лице отразилось понимание того, что от этого наглого котёнка так просто не отделаться, но вместе с ним отразилось и смирение перед неизбежным. — А где Кейл? — спросил он всё ещё с проблеском надежды. — Спит. — Он? — Доклад делает. Сказала, чтобы её не трогали, иначе пожалею. — Господин Эрунхабен или Рон? — Заняты. — И поэтому ты пришёл ко мне, — констатировал Альберу, и в его голосе прозвучало что-то среднее между обречённостью и любопытством. — Ты же император, — Хон пожал плечами с таким простодушным видом, что любой, кто его не знал, непременно бы купился. — Императоры должны разбираться в математике. Иначе как они будут считать налоги и всё такое? Кроссман хмыкнул, не в силах поспорить с этой железной, хоть и несколько своеобразной логикой. — Ты весь в Кейла, — заметил он, и в его голосе прозвучало что-то очень тёплое. — Та же манера: я не прошу, я ставлю перед фактом. — Я просто предположил, что ты не откажешь, — Хон уже шагнул ближе, не дожидаясь формального приглашения, и огляделся в поисках свободного стула. — Это неправильное предположение? — Нет, — вздохнул Альберу, отодвигая свои бесчисленные бумаги в сторону и освобождая место на краю массивного дубового стола. — Конечно я, с радостью помогу. Просто не ожидал, что когда-нибудь вы придете просить помощи с домашней работой. Что у тебя там? Хон не заставил себя ждать. Он плюхнулся на стул напротив, вывалил учебник и тетрадку прямо поверх чьих-то отчётов и ткнул пальцем в страницу, которая выглядела особенно замученной. — Вот здесь, — сказал он. — Я решил, но ответ получился какой-то подозрительный. Мне кажется, я где-то ошибся, только не могу понять где. Альберу склонился над тетрадкой, пробежал глазами по строчкам. Хон терпеливо ждал, хотя его пальцы нервно выбивали по столу дробь. Кроссман читал внимательно, иногда останавливаясь и возвращаясь на пару шагов назад, и по его лицу было видно, что он не просто ищет ошибку, а пытается понять ход мыслей самого мальчика. Наконец он поднял голову. — Смотри, — сказал он, беря перо и пододвигая к себе чистый лист бумаги. — У тебя правильный ход решения, но ты пропустил одно действие вот здесь, — он обвёл кружком строчку, где цифры слегка наползали друг на друга. — Если ты сначала посчитаешь это, а потом уже подставишь в основное уравнение, всё сойдётся. Хон нахмурился, вглядываясь в написанное. Альберу не просто показал ему ошибку, а начал объяснять, почему именно этот шаг важен и как он связан с остальными. Он говорил спокойно и размеренно, иногда делая паузы, чтобы "ученик" мог осмыслить услышанное, иногда переспрашивая, всё ли понятно, и не двигаясь дальше, пока рыжий мальчик не кивал. Документы, ещё недавно казавшиеся неотложными, были забыты на краю стола, а император, который должен был решать государственные дела, с увлечением рисовал на полях тетрадки маленькие схемы и стрелочки, показывая связи между разными частями формулы. Спустя некоторое время Хон откинулся на спинку стула и выдохнул с таким облегчением, будто только что перешёл вброд бурную реку. — А, — сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее озарение. — А! Я понял! Когда ты так объясняешь, это кажется совсем простым! — Потому что это на самом деле просто, — Альберу отложил перо, разминая затёкшие пальцы. — Просто нужно увидеть, как это работает, а не заучивать наизусть. Хон кивнул и снова склонился над тетрадкой, теперь уже с куда большим энтузиазмом. Следующую задачу он решал быстрее, лишь изредка сверяясь с пояснениями, которые Кроссман оставил на полях. И следующую — ещё быстрее. Цифры больше не сопротивлялись, формулы наконец-то встали на свои места, и он даже начал получать от процесса что-то похожее на удовольствие. — Знаешь, — сказал он, отрываясь от тетрадки и с хрустом потягиваясь, — а ты неплохо объясняешь. — Я практикуюсь на министрах, — сухо заметил Альберу, и уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке. — Если они понимают, то с тобой уж точно справлюсь. Хон тихо хихикнул, оценив это завуалированное оскорбление в адрес целой группы образованных взрослых мужчин, а затем с новыми силами вернулся к последнему примеру. — Министры — это скучно, — заявил котенок, потянулся и случайно задел локтем стопку документов, которую Альберу неосмотрительно оставил слишком близко к краю. Бумаги веером разлетелись по полу, закружились в воздухе и осели на ковёр. Оба замерли. — Прости, — сказал Хон, уже наклоняясь, чтобы собрать рассыпавшиеся листы. — Ничего, — блондин опустился на корточки рядом с ним. — Они всё равно все перечитаны по три раза, и я почти уверен, что часть из них можно смело выбросить. Они собирали бумаги в тишине. Хон заметил, что некоторые листы были исписаны мелким, аккуратным почерком, совсем не таким, каким Кроссман пользовался в официальных документах. Этот почерк был более живым, с завитушками и наклоном влево, почти красивым. — Ты сам это пишешь? — спросил Хон, кивая на бумаги и протягивая Альберу несколько листов. — А кто же ещё? — хозяин кабинета взял последний лист, поднялся и положил стопку на край стола. — Император должен всё контролировать. — Папа говорит, что ты работаешь слишком много, — заметил Хон, возвращаясь на своё место. — Кейл — бездельник, — парировал Альберу, и в его голосе прозвучало столько тепла, что это слово прозвучало почти как комплимент. — Он говорит, что ты заслуживаешь отдыха, — Хон снова уткнулся в тетрадку, но уголки его губ подрагивали в усмешке. — Что тебе нужно иногда отвлекаться от государственных дел. — И поэтому он послал тебя ко мне? — Кроссман приподнял бровь, хотя в его глазах уже плясали смешинки. — Я сам пришёл, — средний ребенок Хенитьюза хмыкнул. — Но да, он бы одобрил. Ты же не работаешь, когда помогаешь мне. Выдохнул он, откладывая перо и с гордостью оглядывая исписанную страницу. Альберу взял тетрадку, пробежал глазами по решению, проверяя каждое действие. — Всё правильно. — Ура, — Хон откинулся на спинку стула и уставился в потолок с видом человека, только что одержавшего великую победу. — Спасибо. Рыжеволосый мальчик коротко обнял своего временного учителя, чем вызвал у того ступор. Император выглядел смущенным, хоть и уже привык к тактильности детей Кейла. — Не за что. Он аккуратно закрыл учебник, сложил тетрадку, но уходить не спешил. Только сидел и беззаботно болтал ногами. Альберу тоже не торопился возвращаться к документам, вместо этого он откинулся в кресле и закрыл глаза, позволяя себе короткую передышку. — Император-печенька, — позвал Хон, глядя куда-то в сторону, на книжные полки, уставленные томами в кожаных переплётах. — М? — А тебе нравится быть императором? Кроссман задумался. Хон ждал, рассеянно оглядывая кабинет. Его взгляд скользнул по лицу Альберу и зацепился за тени под глазами. На столе громоздились бумаги, и Хон вдруг подумал, что их, наверное, в десять раз больше, чем его домашних заданий. А император всё равно сидел здесь и рисовал ему стрелочки на полях, будто это было самое важное дело в мире. — Да, пожалуй, большую часть времени, — сказал он наконец, и голос его прозвучал уверенно. — Когда я вижу, что мои решения помогают людям, что моя страна становится лучше, что те, кого я защищаю, могут жить спокойно. Тогда я чувствую, что всё это не зря. — А иногда? — А иногда я ненавижу это, — признался Альберу, и в его голосе мелькнула тень усталости. — Когда приходится выбирать между плохим и очень плохим. Когда я не могу спасти всех. Когда я устаю так, что не могу встать с кровати, а бумаги всё равно лежат и ждут. Хон слушал, не перебивая, и его золотые глаза смотрели на императора с искренним вниманием. — Но это как с учебой в школе, — продолжил Кроссман, и его голос стал чуть теплее, — есть уроки, которые тебе нравятся, есть те, чем тебе не нравится заниматься. — Твои бумажки выглядят скучнее, чем мои учебники — в голосе рыжеволосого зазвучала лукавая усмешка. — Совсем чуть-чуть, — заверил блондин, потрепав Хона по макушке. — А чем ты бы занимался, если бы не был императором? Альберу замер на секунду, явно не ожидавший такого вопроса. Потом отложил перо и задумался. — Не знаю, — сказал он честно после долгой паузы. — Я никогда всерьёз об этом не думал. Слишком давно ношу корону. — Может, путешествовал бы, — предположил Хон. — Или книги писал. — Может, и писал бы, — Альберу усмехнулся уголком губ. — Но тогда бы я не встретил Кейла. И вас. — Это был бы плохой вариант, — уверенно заявил мальчик. Блондин открыл рот, чтобы ответить, но не успел, потому что дверь кабинета с тихим щелчком распахнулась, и на пороге появился Кейл вместе с Раоном, что их телепортировал. Хенитьюз был заспанный, растрёпанный, с волосами, торчащими во все стороны после дневного сна, и с таким выражением лица, будто перед этим обыскал полвиллы. — Так вот вы где, — сказал он, потирая глаза. — Я обыскался. — Ты спал, — напомнил Альберу. — Ну, проснулся, — Кейл подавил зевок. — И пока я не разучился считать до трех, я могу понять, что моих детей меньше, чем должно быть. — Я здесь, — Хон помахал рукой, привлекая внимание. — Вижу, — Хенитьюз перевёл взгляд с учебника на тетрадку. — Хорошо, что на виллу заявилась умиляющаяся Таша, причитающая про вас. — Как мы ее не заметили? — Кроссман переглянулся с рыжим мальчиком, но тот выглядел таким же удивленным. Кейл хмыкнул, и пожал плечами. — Вообще-то я пришёл сказать, что ужин почти готов, — объявил он, складывая руки на груди. Хон поднялся из-за стола, прижимая к груди тетрадку. Альберу, задержавшись на мгновение, опустил ладонь на рыжую макушку и легонько взъерошил волосы. Хон не стал отстраняться, только улыбнулся краешком губ и первым шагнул в телепортационный круг, увлекая за собой остальных. Вспышка света на секунду осветила комнату, а затем погасла, оставив кабинет пустым и тихим. А через мгновение вся компания уже стояла в холле виллы, где пахло ужином и где их ждали все, в том числе упомянутая Таша, немедленно всплеснувшая руками при виде новоприбывших.

III

Детей Кейл себе нашёл (или они его, или вообще никто никого не искал, а просто им суждено было встретиться) под стать себе — необычных, таких, для кого слово «нормальный» всегда было чем-то чужеродным, не имеющим отношения к их жизни. При этом вся их семья души не чаяла в этой троице, и дети это прекрасно знали. Они чувствовали это в каждом жесте, в каждом взгляде, в каждом слове. Знали, когда Рон гордо смотрел на все их успехи и относился к ним как заботливый, хоть и нетипичный, учащий их убийствам дедушка. Знали, когда Чхве Хан слушал всю их болтовню, соглашался на весёлые авантюры (конечно, если Кейл-ним не против) и походил на доброго дядю, который никогда не скажет «нет» лишней тренировке. Знали, когда Эрухабен ворчал и закатывал глаза, но всегда помогал им, с теплотой во взгляде наблюдая за своими несносными внуками. Знали, когда Розалин привозила им диковинные штуки из своих путешествий и приглашала смотреть на все свои эксперименты, даже на те, что заканчивались небольшим взрывом. И уж конечно они знали, когда Альберу, самый занятой человек в целом королевстве, угощал их фирменным печеньем и лишь напускно вздыхал, замечая, как сильно они перенимают мошеннические повадки своего опекуна. Они знали это каждую секунду своей новой жизни. В доме, где все друг другом дорожат, вовсе не обязательны громкие слова или конкретные действия, чтобы понять, что ты любим. В самом воздухе будто была разлита эта незримая связь. И конечно, они особенно сильно осознавали свою значимость, когда Кейл смотрел на них таким взглядом, будто они важнее любой бездельной жизни и стоят того, чтобы ради них горы свернуть. С детства лишённые родительской любви и простого человеческого тепла, они в итоге оказались окружены таким количеством заботы, что дух захватывало. Их не просто любили, а по-настоящему принимали целиком и полностью, без единого «но» и без единого условия. Не нужно было притворяться, вписываться, доказывать свою ценность, потому что это не нужно делать никому в их семье. Дома они были просто детьми и просто собой, и это являлось самым большим и главным чудом в их жизни. Но за дверями виллы начинался совершенно другой мир. И если у их семьи никаких сложностей с этими детьми никогда не возникало, то у «обычной» части населения были с этим большие проблемы. Свободные, счастливые и абсолютно не зажатые глупыми рамками общества, они неизбежно выделялись из общей массы. В школе, куда они отправились по собственному желанию, чтобы узнать что-то новое, найти друзей или просто из любопытства, их не понимали в полной мере. Ожидаемо начали возникать проблемы. Никто не знал, кем они на самом деле являются. Никто не связывал серебряноволосую девочку, рыжего мальчика и черноволосого юного мага с тем самым Кейлом Хенитьюзом, чьё имя до сих пор, к его собственному глубочайшему сожалению, произносили с трепетом. В их документах значились другие фамилии, а внешность, хоть и подходила под общие описания, сама по себе ещё ни о чём не говорила. Да и кто бы поверил, что дети с таким влиятельным опекуном будут тщательно скрывать подобный факт? Поэтому долгое время проблем особо не было. Вернее, они были такими обычными и тривиальными, что на фоне того, что постигло их в раннем возрасте, ощущались как глоток свежего воздуха. В Академии им нравилось, справедливости ради, стоит это признать. Иначе бы они не ходили туда каждый день. Кейл прекрасно научил их ценить свой комфорт и никогда не терпеть того, что им не по душе. Школа стала для них новым миром, где действовали свои правила, свои законы и свои странности, не всегда понятные, но увлекательные. Конечно, были и те, кто косился и шептался за их спинами. Находились и такие, кто пытался задеть, уколоть или поставить на место. Но все эти попытки разбивались о спокойную и непоколебимую уверенность детей, которые видели слишком много, чтобы всерьёз воспринимать глупые школьные дрязги. Поэтому на большинство конфликтных ситуаций они попросту не реагировали. Уж чему-чему, но бездельничать и не тратить силы понапрасну им было у кого поучиться. Хенитьюз научил их не расходовать себя на тех, кто не стоит даже мимолётного взгляда. Потому что дома их ждали те, для кого они всегда были идеальными. А школа, со всеми её недостатками и шероховатостями, была местом, где они учились быть просто детьми среди других детей. А это стоило некоторых неудобств. Им нравилась школа. Нравились учителя, которые искренне пытались донести до них знания. Нравились одноклассники, которые, пусть и не все, но с любопытством относились к новым ученикам. Дома они с улыбкой рассказывали про то, как прошёл их день. Кейл слушал со стоическим выражением лица, но они знали, что даже в таком состоянии он не пропускает ни единого слова. Поэтому, конечно, не было ничего удивительного в том, что больше всего на свете им нравилось возвращаться домой. И однажды всего этого оказалось недостаточно. Нет, их определённо не задевали никакие придирки и замечания. Особенно тогда, когда есть на кого опереться. Главной ошибкой не знающих об их семье учителей было думать, что на их сторону встанут родители «несносной» троицы. Только вот родитель был один, вызовы в школу ему вообще не сдались, и терпеть неподобающее поведение по отношению к своим подопечным он никогда не умел и не собирался начинать.

***

День выдался тихим и мирным, таким, что ничего не предвещало беды. Планов на это воскресенье пока не было, что само по себе казалось довольно удивительным: казалось, в головах детей никогда не иссякали идеи, чем можно заняться на выходных, и тишина в доме была сродни затишью перед бурей. Кейл ждал, когда в комнату ворвётся ураган, объявляя о своём желании отправиться куда-нибудь, а пока он просто заплетал серебряные волосы Он в колосок, медитативно перекладывая прядку за прядкой. Движения его пальцев были неторопливыми и довольно уверенными, словно он занимался этим всю жизнь, а не научился пару лет назад исключительно потому, что однажды увидел, как серебряноволосая пытается справиться сама и у неё не получается. Альберу, который недавно вместе с Хенитьюзом вернулся из сада, почти дремал, наблюдая за этой умиротворяющей картиной. Свет падал на его расслабленное лицо. — Всё, — красноволосый подал Он зеркальце, позволяя ей оценить результат его трудов. — Спасибо, папа, — юная леди расплылась в улыбке, разглядывая причёску со всех сторон. Колосок вышел ровным и аккуратным, ни одна прядь не выбивалась из общего плетения. Только вот, опустив зеркальце, девочка осталась на месте, немного замявшись. Он залезла на диван рядом с Кейлом, подобрала под себя ноги в свободных брюках и развернулась всем телом к опекуну. Её привычная грация куда-то исчезла, сменившись непривычной скованностью, которая заставила услышавшего странную тишину Альберу мгновенно вынырнуть из дрёмы и пересечься взглядом с Хениьюзом. Рон бесшумно появился в комнате с подносом в руках, поставил его на столик и бросил быстрый, оценивающий взгляд на замершую в напряжении Он. Затем он так же бесшумно отступил к стене, готовый в любой момент либо исчезнуть, либо помочь. — Мне нужно кое о чем серьёзно поговорить, — юная леди вскинула голову, глядя своими яркими золотыми глазами прямо в карие, и голос её прозвучал глуше обычного. — Нам вас оставить? — спросил Альберу, пересекаясь глазами с Моланом и делая движение, чтобы подняться с кресла. — Не нужно, — быстро ответила девочка, мотнув головой так, что коса качнулась из стороны в сторону. — Ничего секретного. Просто произошла глупая и раздражающая ситуация. Кейл чуть повернулся к подопечной, давая ей понять, что всё его внимание принадлежит ей. Голос красноволосого, когда он заговорил, был ровным и спокойным, таким, каким он говорил всегда. — Он, неужели ты думаешь, что я буду тебя ругать за что-то? — Нет, — она мотнула головой, в голове с трудом представлялся образ как опекун отчитывает ее. — Но тебе явно не понравится то, что я скажу. — Выкладывай, — Хенитьюз чуть наклонил голову, приготовившись слушать. Он глубоко вздохнула. Её пальцы машинально теребили край пледа, на котором они сидели, и этот жест выдавал волнение с головой. — У меня небольшие проблемы в школе, — наконец произнесла серебряноволосая. — Помочь решить? — Кейл даже не спросил, какие именно проблемы, для него это было неважно. Возможно, раньше бы он и попытался ворчать и говорить, что это утомительно, но не сейчас. Не тогда, когда он полностью осознавал свою ответственность за этих детей и за этого конкретного ребёнка. — Я уже сама всё решила, — в голосе Он проскользнула тень гордости, но тут же сменилась беспокойством. — Молодец, — Хенитьюз кивнул, и в этом коротком слове уместилось столько одобрения, сколько другие родители не могут выразить и за час похвалы. Только сразу же на его лице проявилось выражение недоумения. — Тогда в чём сложность? — Тебя вызывают в школу, — выпалила Он на одном дыхании. — Вернее, вызывают моих родителей и технически может пойти дедушка Рон, раз уж у нас с Хоном его фамилия. Она бросила быстрый взгляд в сторону своего некровного дедушки. Молан невозмутимо чуть склонил голову. — Если необходимо, — произнёс он ровным тоном, в котором невозможно было уловить ни тени эмоций, разве что его привычная жуткая улыбка была при нём, — я готов сопровождать молодую госпожу. Кейл поднял руку, останавливая его. — Посмотрим, — сказал он неопределённо. — Сначала расскажи, что произошло. Он сглотнула, и её глаза на секунду метнулись к Альберу, потом к Рону, потом снова к опекуну. Она искала поддержку и находила её в каждом из этих трёх взглядов. — У меня возникли некоторые трудности с одним старшеклассником, — начала она медленно, явно подбирая слова. — Так, и? — красноволосый даже не шелохнулся. Юная леди отвела глаза. Всего на секунду, но потом снова встретила его взгляд. — Он… — голос дрогнул, но только на мгновение. — Он распускал руки. Повисла звенящая тишина, какой не бывает в природе. Казалось, что мир замер на этой секунде, ожидая реакции. После короткого замешательства раздался синхронный вопрос от троих взрослых разных возрастов: — Что? — слово вырвалось у герцогского сына негромко, в нём было столько льда, что все присутствующие в комнате непроизвольно поёжились. Они видели Кейла разным: ленивым, раздражённым, усталым, довольным, но таким они не видели его уже очень давно. Кроссман сам не заметил, как его голос слился с голосом Хенитьюза и Рона, который также не смог сдержать свою привычную «доброжелательную» улыбку и сохранить молчание. Три взгляда скрестились на Он, и девочка вдруг осознала, что её дом — это самое безопасное и одновременно самое опасное место в мире. — Он, — Кейл заговорил первым. — Расскажи мне всё по порядку. — Особо нечего рассказывать, — юная леди пожала плечами. — В школе есть один старшеклассник, — начала она медленно, явно подбирая слова. — Сын барона, учится в выпускном классе, староста, всеобщий любимец. Знаете такой раздражающий типаж — идеальная улыбка, всегда обходителен, вежлив и галантен, словно вылез из сказки про прекрасного принца. — Кого-то напоминает, — с трудом усмехнувшись, Хенитьюз перевел взгляд на закатившего глаза Альберу. — Он Его Величеству и в подметки не годится, даже медовый язык не так сильно подвешен, — Он фыркнула. — Так вот, этот придурок начал оказывать мне знаки внимания примерно месяц назад. Сначала просто подходил на переменах, пытался заговорить. Я вежливо сказала, что не заинтересована. Он улыбнулся и ответил, что всё понимает, что я, наверное, просто стесняюсь, и что он готов подождать, пока я привыкну. Я повторила, что дело не в стеснении, а в том, что он мне не интересен. Он снова улыбнулся и сказал, что я «забавная». Молчание, наступившее в комнате, было неприятным и напряжённым. Красноволосый нахмурился, не удержав маску спокойствия, пальцы чуть заметно сжались. Лица Рона и Альберу выражали злость ещё ярче, отчего любой случайно вошедший в комнату тут же пожелал бы немедленно её покинуть. Хенитьюз вдруг впервые посмотрел на этого серебряноволосого ребёнка и увидел там совсем юную, но уже девушку. От той худой и грязной девчушки из трущоб осталась разве что готовность защищать того, кто дорог, и смелость. В остальном это была красивая леди с хитрым прищуром глаз и непрошибаемым характером. Именно в этот момент Кейл вдруг так поздно осознал, что дети растут, причём быстро. Вернее, он, конечно, это знал, но одно дело «знать», другое — по-настоящему это «осознать». — Потом он начал «случайно» оказываться там же, где я, — продолжила Он. — Всегда с улыбкой и с какой-нибудь глупой невинной фразой. Я снова сказала ему, чтобы он отстал, уже прямо, без всяких вежливостей. Он изобразил святого и перестал маячить перед глазами. — И окружающие это видели? — Альберу подался вперёд. — В том-то и дело, — Он сжала кулаки. — Все видели, как милый, обходительный юноша пытается «подружиться» с угрюмой новенькой. Когда я огрызалась, это выглядело так, будто я неблагодарная грубиянка, а он — жертва. — Потрясающе, — пробормотал Кроссман, и в его устах это слово прозвучало как ругательство. — А вчера, — Он запнулась, и все заметил, как дрогнули её пальцы, — вчера он дождался меня после дополнительных занятий. Сказал, что устал от моих игр и мне пора перестать «ломать комедию». Что девушка моего происхождения должна быть благодарна за его внимание, а не строить из себя недотрогу. Я развернулась, чтобы уйти, и тогда он… Она замолчала. Тишина в комнате стала такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом. — Он схватил меня за плечо, — закончила она. — Развернул к себе и стал держать. Сказал, что пока он со мной разговаривает, я должна стоять и слушать. Рон перестал улыбаться. Это было настолько редкое зрелище, что Кейл заметил его краем глаза и понял: старый убийца только что мысленно применил все известные ему пытки. — Я сломала ему руку, — произнесла Он ровным голосом, в котором не было ни капли сожаления. — Я хотела просто её вывернуть, — добавила девочка-кошка чуть тише, но уж точно не из-за сожаления и не столько из-за самого поступка, сколько из-за «некачественного» исполнения. — Но он оказался слабее, чем я предполагала, и вот… — Отлично, молодая госпожа, — подал голос Рон, и в его тоне было неподдельное одобрение, будто он хвалил за полученную пятёрку на экзамене. Кейл вздрогнул от его слов, но, несмотря на всю их жуть, был более чем согласен. — Вообще-то не так уж и отлично, — Он вздохнула. — Он так орал, что на его крики, по ощущениям, сбежалась вся школа. — она помолчала секунду. — Он, держась за руку и изображая невероятное страдание, рассказал всем, что я напала на него без причины. А он просто подошёл поговорить, извиниться за какую-то мелкую размолвку, а я «взбесилась». Что он не ожидал такой агрессии от девушки и очень «разочарован и опечален». — И кто-то поверил? — спросил Альберу. — Почти все, — Он горько усмехнулась. — Он же золотой мальчик. Теперь директор требует моих родителей в школу. Прости, пап. — За что ты извиняешься? — уточнил Хенитьюз недоумённо. — Из-за этого тебя вызывают к директору, — Он виновато повела плечом. — И ты злишься. — Я злюсь не из-за этого, — красноволосый покачал головой. Все присутствующие видели по его глазам, что он не просто злится, бывший главнокомандующий был в ярости. — А из-за того, что этот ублюдок надеется отделаться всего лишь сломанной рукой. Серебряноволосая внимательно вгляделась в лицо опекуна и быстро смекнула, к чему ведёт недобрый огонёк в карих глазах. — Не нужно ничего делать, — Он подалась вперёд. — Я сильная и могу за себя постоять. — Я знаю, Он, — Кейл чуть наклонил голову. — Ты хочешь, чтобы я пошёл к директору? — Не особо, — призналась она. — Но меня раздражает эта ситуация. Директор, кажется, на его стороне. — Что? — Альберу, до этого момента не особо активно учувствовавший в диалоге, подался вперёд в кресле. — Я лично знаком с мадам Вейс, и это совсем не вяжется с тем, что я знаю о ней. Не могла же она меня одурачить… — Мадам последний месяц в отъезде, кажется, на какой-то конференции, — перебила его Он. — Её заместитель работает за неё. — И как он отреагировал? — спросил Кейл. — Он сказал мне, что… — Он запнулась, но потом тряхнула головой, отбрасывая серебряную чёлку с глаз. — В общем, он сказал, что мне просто не стоило провоцировать молодых людей своим поведением. Если бы кто-то в этот момент очень хорошо прислушался, то несомненно смог бы услышать, как заскрипели плотно сомкнутые от злости зубы. — Надо с этим разобраться, — произнёс Альберу меланхолично, но ухмылка, расцветшая на его лице, не предвещала ничего хорошего. — Да, несомненно надо, — Кейл отзеркалил его выражение лица, пересекаясь с Кроссманом взглядом. На секунду они замерли, глядя друг на друга, и в этот момент они выглядели как самая настоящая парочка злодеев, замышляющих что-то недоброе. — Всё в порядке, — Он нахмурилась, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — Правда. Я справлюсь сама и не нужно ничего… — Он, — Хенитьюз перебил её тоном, который, впрочем, не оставлял пространства для споров. — Пообещай мне, что, если что-то подобное повторится, ты сразу расскажешь мне или кому-нибудь ещё, — он сделал паузу. — Договорились? Девочка посмотрела на него долгим взглядом, а затем медленно кивнула. — Договорились. — Хорошо, а со всем остальным мы вместе разберемся. Как фамилия у этого старшеклассника? Он вздохнула и улыбнулась опекуну, качая головой. И правда, зачем справляться одной, когда у тебя такая замечательная семья. — Младший сын барона Райнера. Повисшая тишина наконец-то перестала быть такой давящей и неприятной, но осадок ещё остался. Красноволосый потрепал представительницу племени кошек по волосам, чуть лохматя собственный труд. Он шутливо запротестовала, пытаясь избежать прикосновений и сохранить причёску. — Ты уже дочитала до пятой главы? — спросил Кейл так буднично, будто всё это время речь шла именно о книге, а не о сломанных руках и школьных интригах. — Что? — Он моргнула, сбитая с толку этой внезапной сменой темы. Сейчас они с Хенитьюзом вместе читали один роман и периодически обсуждали его. — Нет, и не смей мне убивать интригу! — За кого ты меня принимаешь? — герцогский сын приложил руку к груди с самым невинным выражением лица, на которое только был способен. Учитывая, что именно это выражение он обычно использовал перед тем, как провернуть очередную мошенническую схему, выглядело оно более чем подозрительно. Он фыркнула, ничуть не веря в чужую добропорядочность. Кейл, всё ещё сохраняя на лице это дурацкое выражение оскорблённой невинности, чуть заметно кивнул. Это было короткое движение, обращённое куда-то в сторону, тому, кто выглядывал из-за плеча Он. Рон, бесшумный и незаметный, как сама тень, понял всё без слов. Он не подал виду, а просто исчез так же тихо, как появился полчаса назад, оставив после себя лишь лёгкое колыхание воздуха у двери. Альберу проводил его взглядом и едва заметно улыбнулся. Он знал, что это значит: кто-то сейчас отправится наводить справки, а кто-то другой очень скоро узнает, что связываться с детьми Кейла Хенитьюза — это самая плохая идея на всём белом свете. А пока Он снова прижималась к плечу опекуна, делая вид, что читает книгу, но на самом деле просто наслаждаясь близостью. Кейл листал страницы, не глядя на них, и думал о своём. Всё выглядело так, будто никакого разговора и не было.

***

Через полчаса Кейл с прижавшейся к его плечу Он читали эту самую пятую главу, благо сам Хенитьюз до неё вообще-то ещё не дошёл, так что процесс был одинаково увлекательным для обоих. Книга покоилась на его худых ногах, пальцы машинально перелистывали страницы, а Он временами вставляла то возмущённые, то восхищённые действиями героев комментарии. Альберу молча изучал какие-то документы всё в том же кресле, изредка бросая на них короткие взгляды поверх бумаг. Идиллия длилась ровно до того момента, пока дверь не распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и жалобно скрипнула петлями. — Папа, папа! — Раон ворвался в комнату, словно маленький ураган. Чёрный дракон восторженно трепетал крыльями, отчего воздух в комнате пришёл в движение, а бумаги на столе зашелестели. — Смотри! Он с гордостью ткнул Хенитьюза в лицо раскрытым дневником, причём буквально ткнул: уголок страницы едва не попал Кейлу в глаз, но тот в последний момент успел отстраниться, чудом сохранив книгу в руках. — Раон, — красноволосый аккуратно отодвинул дневник на безопасное расстояние, — у меня нет проблем со зрением. — Прости! — Раон ничуть не смутился. Он тут же запрыгнул на диван, едва не приземлившись на собственный хвост, и пристроился с другой стороны от Кейла, нависая над его плечом. — Смотри, смотри, смотри! Он, которую едва не смахнули крылом, только вздохнула и чуть подвинулась, освобождая место для брата, но книгу из рук не выпустила, лишь заложила страницу пальцем, всем видом показывая, что чтение обязательно продолжится. Кейл принял дневник и пробежал глазами по страницам. — По математике отлично, — начал перечислять он. — По истории отлично. Тоже отлично… — Я старался! — Раон чуть ли не подпрыгивал на месте. — Похвально, — хмыкнул Хенитьюз, переворачивая страницу. — А по магии, — Раон ткнул коготком в нужную строчку. — вообще высший балл! Потому что никто не может быть в ней круче драконов! — Это правда. Младший гордо выпрямился, выпятив грудь. Он фыркнула, пряча улыбку в книгу. Даже Кроссман не выдержал, и уголки его губ дрогнули. Кейл долистал до конца и уже собирался вернуть дневник, с чистой совестью потешив эго маленького дракона, когда его взгляд упал на запись на полях, сделанную аккуратным учительским почерком. — Раон, — позвал он медленно. — А это что? Дракончик заглянул в дневник и на секунду замер, но уже через мгновение его лицо снова расплылось в улыбке. — А, это! Это просто недоразумение! — «Спорил с учителем», — прочитал Хенитьюз вслух. — Потому что учитель был неправ! — Раон всплеснул лапами. — Ничего страшного не случилось, хотя учитель сначала злился, а потом попросил меня остаться после урока и сказал, что я… как это… «обладаю нетривиальными знаниями для своего возраста». Это же комплимент, да? — Да, — подтвердил Альберу из кресла. — И одновременно головная боль для учителей, которые не любят, когда ученики знают больше них. — Но я же не виноват, что знаю! — искренне возмутился Раон. Кейл вздохнул, закрыл дневник и вернул его счастливому обладателю. Знал бы тот, кто делал эту запись, что имеет дело с драконом, то точно бы несколько раз подумал, прежде чем писать. — В следующий раз, когда будешь спорить с учителем, делай это вежливо и после урока. Если учитель хороший, то обязательно примет к сведению и извинится за ошибку перед классом, — пришла на выручку Он, давая наставление младшему. Хенитьюзу оставалось лишь облегчённо выдохнуть. — Хорошо, — легко согласился Раон. — А теперь самое главное! Он выхватил из-под обложки дневника сложенный лист бумаги и торжественно вручил опекуну. — Что это? — Объявление! В академии будет ярмарка для родителей! Хенитьюз развернул лист, пробежал глазами по «страшным» строчкам и нахмурился. Он прекрасно понимал, куда всё идёт, и внутренне обречённо стонал, сокрушаясь на свою бедную бездельную жизнь. — Спортивные соревнования? — уточнил красноволосый, желая верить, что ошибся. — Да! — Раон подпрыгивал на месте от нетерпения. — И обычная ярмарка, — негромко добавила Он, хотя по тому, как легко она прочитала следующие строки, Кейл заподозрил, что она и без объявления прекрасно знает о запланированной программе. — Будут продавать сладости, выпечку, всякие поделки. — Мы уже договорились с Бикроксом, что что-нибудь испечём и заработаем монет, — Раон хитро ухмыльнулся, явно предвкушая хорошую прибыль. Как могло быть иначе, ведь еда в их доме всегда была самая вкусная. — А от меня что требуется? — стратегия «прикинуться дураком» ему ещё ни разу не помогла, но надежда умирает последней. — Как что? Ты должен прийти, — Раон подобрался ближе, заглядывая в лицо опекуну с таким выражением, будто от ответа зависела судьба всего мироздания. — Я… — Конечно, если ты не хочешь, — перебил Раон, и в его голосе вдруг появились нотки, которые Кейл слышал нечасто, — то мы справимся и сами. Мы понимаем, что у тебя много дел, вроде безделья. Конечно, тебе не до каких-то там школьных фестивалей. Хенитьюз на секунду замер, глядя на дракончика. — Он что, пытается мной манипулировать? — спросил он вслух, поворачиваясь к Альберу. — В наглую, — подтвердил император с довольной улыбкой. — У кого только научился, — пробормотал Кейл. Кроссман переглянулся с Он с выражением искреннего скепсиса на лице: «Серьёзно, у кого?». Раон тем временем продолжал смотреть на него глазами, полными такой печали, что даже камень бы растаял. Хон, непонятно в какой момент разговора появившийся на пороге и явно подслушавший последние пару минут, подыгрывал брату: стоял в дверях с видом побитого котёнка, готовый в любую секунду чуть ли не слезу пустить для пущего эффекта. Даже Он, которая обычно в такие игры не играла, сейчас смотрела куда-то в сторону с выражением а-ля «мы, конечно, справимся, но вообще-то нам будет очень грустно». — Вы это специально, — обвиняющим тоном сказал Кейл, переводя взгляд с одного ребёнка на другого. — Мы ничего не делаем, — хором ответили все трое, невинно хлопая глазами. Альберу тихо рассмеялся, откидываясь в кресле. Он явно наслаждался представлением: ученики пытаются превзойти учителя, и хотя их трюк явно раскрыли, видя колебания на лице красноволосого, становилось понятно, что это всё равно работает. — И долго вы собираетесь на меня давить? — Мы не давим. Кейл посмотрел на Он. Та пожала плечами с максимально нейтральным выражением лица. — Вы играете нечестно, — выдохнул он. — Мы играем так, как ты нас научил, — парировал Хон с хитрой улыбкой. В комнате повисла пауза. Хенитьюз переводил взгляд с одного ребёнка на другого, которые прекрасно знали, что он ни за что не сможет им отказать, и бессовестно этим пользовались. — Ладно, — сдался он. — Но вы ведь понимаете, что ни в каких соревнованиях я участвовать не буду? — В них вообще мало кто из родителей участвует, — махнул рукой Хон, устраиваясь поудобнее на подлокотнике дивана и радостно мотая ногами. — Что ты имеешь в виду? — Кейл насторожился: слишком уж легко дети согласились на его неучастие. — Родители из знатных семей в целом почти не посещают это мероприятие, — пояснила Он, откладывая наконец книгу в сторону. — Отправляют слуг вместо себя. Участвуют только они и родители из простолюдинов. — Звучит неплохо, — Кейл одобрительно кивнул. — Меньше заносчивых личностей, с которыми нужно поддерживать светскую беседу. Альберу со своего места возразил «Когда ты её вообще поддерживал?», но все его замечание проигнорировали. — Мы знаем, что ты слабый и с тобой мы точно проиграем, — Хон задумчиво посмотрел в потолок, и Хенитьюз, естественно, спорить не стал. — Тогда нам для ярмарки нужно будет найти кого-то, кто согласится участвовать в соревнованиях. Там будет приз! — Возьмём кого-нибудь, — Кейл пожал плечами, не видя проблемы. — Если это не запрещено правилами, то почему бы и нет. Дети переглянулись. Они явно уже придумали, кого взять, как это аргументировать, чтобы проскочить в рамки правил, и, естественно, выиграть. Этот взгляд не сулил ничего хорошего. — Пап, — Раон подался вперёд, и в его голосе появилась самая сладкая интонация, которая явно предшествовала чему-то утомительному. — Мы тут подумали. — О чём? — Кейл уже знал, что ответ ему не понравится, но спрашивать приходилось. — Если Статная герцогиня твоя мачеха, так? — Так, — кивнул Кейл, пытаясь понять, куда ведет дракончик. — То Впечатлительный герцог для Басена отчим, — продолжил Раон, выстраивая логическую цепочку. — Да, — подтвердил опекун медленно. — К чему ты клонишь? — Получается, — Раон сделал паузу для драматического эффекта, — Император-печенька — наш отчим? В комнате повисла тишина. Альберу, который в этот момент как раз тянулся к чашке с чаем, поперхнулся воздухом: чай остался нетронутым, а император замер с рукой на полпути, глядя на Раона круглыми глазами. — Технически, да? — младший посмотрел на Он за подтверждением. — Вы же женаты. — Мы… — начал темный эльф. — То есть официально, — добавил Хон с таким видом, словно разжёвывал очевидные вещи малым детям, а не одним из самых гениальных людей страны, — раз вы в браке, то мы, как дети Кейла, автоматически становимся твоими пасынками и падчерицами. Это же логично. — Логично, — эхом отозвалась Он, и в её голосе слышалось неприкрытое удовольствие от происходящего. Лица двух взрослых не поддавались описанию, хотя явно подходили для изображения в юмористических газетах. — Тогда он может поучаствовать, и мы сможем претендовать на главный приз! — Раон подпрыгнул на месте, хлопая в ладоши. — Круто мы придумали? Мы самые умные! — Если узнают, что ты пришёл не с родителями, то не сможешь претендовать на главный приз. Администрация так хотела привлечь аристократов к большему участию в жизни детей, но это не особо помогло, — пояснила серебряноволосая, беззаботно пожав плечами. — Это несколько неожиданный поворот, — Альберу наконец обрёл дар речи, но пользовался им пока неуверенно. Кроссман покосился на Кейла в поисках поддержки, но тот молчал. Он смотрел на детей с выражением, которое выражало то ли ужас, то ли городость. С одной стороны, они только что мастерски провернули многоходовую операцию по втягиванию императора в школьный фестиваль. С другой, они только что мастерски провернули многоходовую операцию по втягиванию и его самого туда же. — Папа, — Хон повернулся к красноволосому, и в его золотых глазах плясали чертики. — Ты же не против? Хенитьюз в очередной раз сокрушённо вздохнул, смиряясь с неизбежным. Но, рассудив, что «страдать» теперь придётся не ему одному, он внезапно приободрился, и на его лице очень скоро появилась издевательская ухмылка, вызвавшая у Кроссмана острый приступ мигрени. — Конечно, я не против. Альберу моргнул и медленно перевёл взгляд на троицу детей, которые смотрели на него с такой надеждой и ожиданием, будто от его ответа зависело, будет ли завтра светить солнце. — Вы не можете использовать этот же трюк и на мне, — начал он, намекая на то, что дети уже сидели с такими же выражениями лица пару минут назад, только он в то время хихикал, глядя, как мучается его дорогой донсен. — Ты же не откажешься? — Раон сделал глаза размером с блюдце. — Кейл, ты вырастил монстров, — констатировал Альберу слабым голосом. — Работает? — с надеждой спросил Хон. Кроссман посмотрел на Хенитьюза, и тот развёл руками, мол, не одному тут мне отдуваться. — Работает, — сдался император. — Ура! — Раон снова подпрыгнул. — И ты будешь участвовать в соревнованиях? — уточнил Хон на всякий случай. — Видимо, буду, — вздохнул Альберу. Самые младшие начали наперебой обсуждать, как они весело проведут время все вместе, и только Он притихла, как-то задумчиво глядя на рыжеволосого брата. Хенитьюз заметил этот взгляд и напрягся: предчувствие ничего хорошего не подсказывало, тем более когда серебряноволосая легонько пихнула брата локтем, едва заметно кивая подбородком в сторону красноволосого. — Так, — Кейл перевёл взгляд на Хона, который до этого момента старательно делал вид, что пришёл сюда чисто за Раоном, безо всякой причины. — Хон? У тебя что? — Ничего, — ответ прозвучал слишком быстро, чтобы быть правдой, отчеканил средний ребёнок. — Ты явно что-то хочешь рассказать, — Кейл прищурился. Хон замялся, переступил с ноги на ногу, покосился на Он, и та едва заметно кивнула, то ли разрешая, то ли подбадривая. — Ну, вообще, есть одна история, — наконец признался он. — Не то чтобы проблемная, но неприятная. — Рассказывай, — Хенитьюз отложил листовку с фестивалем в сторону, полностью переключая внимание. Голова уже начинала раскалываться, и появилось нестерпимое желание лечь в постель и укрыться одеялом с головой. Но кто говорил, что воспитывать троих детей легко? — У нас в классе учительница одна, — начал Хон, глядя куда-то в сторону. — Она не любит простолюдинов. — В каком смысле? — Кейл нахмурился. — В прямом. Она считает, что дети из простых семей не должны учиться в одной академии с аристократами. Он, всё ещё сидевшая рядом с Хенитьюзом, сжала кулаки, но промолчала. Она уже знала эту историю: Хон рассказал ей неделю назад, когда впервые столкнулся с этой ситуацией. — И что именно она говорит? — спросил красноволосый спокойно. — Ну, например, — Хон пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным, только голос его дрогнул, — что простолюдины должны быть благодарны уже за то, что им позволили здесь учиться. Что нечего лезть вперёд, если рядом сидят те, кто «благороднее по крови». Что наши успехи — это случайность, а у аристократов — в крови. — И давно это продолжается? — Альберу задал вопрос бесцветным тоном. Академия создавалась с целью дать всем детям, независимо от происхождения, возможность получить хорошее образование по способностям, и слышать, что педагог позволяет себе такие высказывания, было из ряда вон. — Пару недель, она новенькая, — признался Хон. — Сначала я думал, что это просто странная учительница. А потом она начала вызывать к доске только простолюдинов, чтобы специально заваливать вопросами потруднее. И когда мы ошибаемся, она говорит вслух что-то вроде «ну что ещё ожидать от таких, как вы». Раон, который обычно не мог усидеть на месте, сейчас сидел абсолютно неподвижно, и только его яркие голубые глаза будто потемнели. — А сегодня, — Хон сглотнул, но продолжил, — она сказала, что некоторым вообще не место в приличном обществе. И смотрела прямо на меня. — Почему на тебя? — тихо спросил Кроссман. — Потому что я ответил на вопрос быстрее, чем её любимчик-аристократ, — рыжеволосый усмехнулся. — А ей не нравится, что простолюдин умнее, чем «достойные дети». Кейл молчал. Его лицо оставалось спокойным, почти безмятежным, но все, кто его знал, понимали, что это спокойствие напускное. — Он знает, — уточнил мальчик, и кивая в сторону старшей сестры. — Я ей рассказал неделю назад. — И ты мне ничего не сказала? — герцогский сын повернулся к дочери. — Я думала, он сам захочет рассказать, — Он пожала плечами. — Это его история, а не моя. Хенитьюз перевёл взгляд обратно на Хона. — Почему ты молчал? — Я думал, сам разберусь, — тот замялся, теребя край рубашки. — Я же сильный, и меня это не особо задевает. Тем более, что мне случалось слышать слова и похуже. Мне не нравится, что она задирает других, в том числе моих новых друзей. — Сильный, — повторил Кейл медленно. — Хон, быть сильным — это не значит терпеть, когда тебя унижают. — Я знаю, — рыжеволосый мальчик поднял наконец глаза, упрямо глядя в глаза опекуна. — Я не терпел и отвечал на её нападки, даже старался защищать других. Она злится, но ничего не может сделать. — И что изменилось сегодня? — Сегодня она перешла на личности, — Хон сжал кулаки. — Сказала, что такие, как я, никогда ничего не добьются в жизни. Что максимум для нас — это прислуживать тем, кто рождён с правом на достойное будущее. И что, если бы не жалость благородных, нас бы вообще в академию не взяли. — Ясно, — Хенитьюз откинулся на спинку дивана. Пальцы, лежавшие на колене, чуть заметно подрагивали. Он задумался на минуту, которую все присутствующие внимательно смотрели на погруженного в мысли мужчину. Тот через некоторое время тряхнул головой, выныривая из раздумья. — Ваше Величество, и вы это спонсируете? Лучше бы отдали деньги мне. — он недовольно посмотрел в сторону императора. — Мне даже нечего сказать в оправдание, — Кроссман ущипнул себя за переносицу. — Надо исправлять, — Кейл чуть повернул голову, и его взгляд встретился со взглядом Альберу. Между ними произошёл беззвучный разговор, по которому дети уже научились распознавать, что что-то грядёт. — Пап, — Хон шагнул ближе. — Ты только не волнуйся. Я справлюсь. — Я знаю, что справишься, — Кейл протянул руку и взъерошил его рыжие волосы. — Ты молодец, но есть вещи, с которыми не нужно справляться в одиночку. — Я знаю. Семья всегда поможет, — с искренней убеждённостью провозгласил Хон под всеобщие одобрительные кивки. Альберу поднялся с кресла и наконец-то расположился на том же диване, что и все остальные. — Поведение твоей учительницы — это не просто неприятно. Это нарушение. — Чего нарушение? — не понял Хон. — Этики, — ответил император. — И вообще-то закона. В Роане образование доступно всем, и унижать учеников за происхождение недопустимо. — А что вы сделаете? — в глазах Хона зажглось любопытство, смешанное с надеждой. — Посмотрим, — Кейл потянулся к столу, где лежали бумаги. — Для начала нужно понять, как человек с такими взглядами попал в Академию. А потом… — Потом мы подумаем, как объяснить ей, что она неправа, — закончил Альберу с улыбкой, от которой у нормальных людей обычно мурашки бежали по спине. — Вы выглядите как злодеи, — заметила Он. — Спасибо, — хором ответила монаршая парочка. Хон фыркнул, но в его глазах уже не было той настороженности, с которой он начинал разговор. Рядом с ним стояли люди, готовые за него заступиться. — И ещё, — Кейл посмотрел на Он, потом снова на Хона. — Вы оба. Если что-то подобное случится ещё с кем-то, то я хочу знать. Не потому, что вы не справляетесь, а потому, что это моя задача — быть в курсе того, что происходит с моими детьми. Хенитьюз ожидал утвердительных кивков от подопечных, но вместо этого Хон просто обнял его. Хенитьюз на секунду замер, а потом его рука легла на рыжий затылок, прижимая мальчика ближе. Раон, не выдержав, тоже подскочил и повис на Кейле с другой стороны. — Я тоже хочу обниматься! — Раон, задушишь, — простонал Кейл, но руку не убрал. Он подошла последней, просто села рядом и положила голову на плечо опекуну. Этого было достаточно, тем более когда её сразу же затянуло куда-то вглубь этой маленькой кучи. — Я всё-таки задохнусь, — прохрипел красноволосый через минуту, погребённый под этим живым клубком. Дети лишь рассмеялись, выпуская опекуна из своих объятий.

***

Утро фестиваля началось с предпраздничного хаоса, который Кейл тихо ненавидел. — Ну что, мы готовы? — Хенитьюз появился в гостиной первым, одетый в простую скромную одежду, которая должна была помочь ему затеряться в толпе родителей. Он выглядел как обычный горожанин и только алые волосы неизменно привлекали внимание. За ним в подобном же облачении вышел Альберу: простая рубашка, удобные брюки, вот только осанка и уверенный взгляд неизбежно выдавали в нём не простого работягу. Вся компания собралась в холле, готовая отправляться в школу. Рон уже держал в руках несколько вместительных коробок с выпечкой на продажу, над которыми дети под чуткими наставлениями Бикрокса трудились всё утро, умудрившись привлечь к этому процессу даже вечно уклоняющегося от любой работы опекуна. — Раон, замаскируй нас, — бросил Кейл, поправляя воротник. — Чем меньше внимания, тем лучше. — Эм, папа, — дракон, уже стоявший в человеческой форме, замялся и переглянулся с Он и Хоном. Те едва заметно кивнули. — Мы тут подумали… — начал Хон, пряча руки за спину. — Я уже начинаю этого бояться, — пробормотал Кейл, растирая виски. — Мы подумали, — продолжила Он, беря инициативу в свои руки, — что, может быть, вам не стоит маскироваться. Хенитьюз замер. Альберу, только что собиравшийся накинуть плащ, тоже остановился. — Что значит «не стоит»? — переспросил красноволосый. — То и значит, — Он пожала плечами с максимально невинным видом. — Мы тут посовещались и решили, что скрываться дальше просто глупо. — Глупо? — Ну да, — Раон подхватил эстафету, воодушевлённый поддержкой сестры. — Смотри. Во-первых, тебя всё равно вызывают к директору, точнее к этому глупому заместителю. Кейл началом речи убежденным не выглядел. — Во-вторых, — младший загнул палец, — у Хона проблемы с учительницей, которая ненавидит простолюдинов. Если она узнает, что Хон не просто простолюдин, ей придётся заткнуться, — и вновь никто из взрослых не стал поправлять дракона, позволившего себе такую грубость. — Вы уверены? — спросил многодетный отец наконец. Ему на самом деле было без разницы, на его бездельную жизнь это мало повлияет, тем более что он давно объявил всем, что имеет троих детей на попечении. Из плюсов: вряд ли кто-то еще решиться попросить его прийти в школу и косо посмотреть в сторону троицы никто больше не посмеет. — Абсолютно, — хором ответили трое. — Как хотите, — Кейл пожал плечами, и в этом движении не было ни капли сомнения. — Только мне совсем не нравится, что это привлечёт к нам внимание сегодня. — Прости. — Плевать, — Хенитьюз отмахнулся. — Это ваша школьная жизнь, и она должна быть такой, какой вы хотите её видеть. То, что дети пошли в школу под чужими фамилиями, было их собственной инициативой: они не хотели привлекать внимание, не хотели, чтобы к ним относились как-то по-особенному. Они хотели узнать, кто они есть на самом деле, без скидок на громкое имя опекуна, и в целом они это сделали. Поняли, кто рядом с ними искренне, а кто нет, и теперь, когда ответы были получены, а недоброжелатели обозначились сами собой, необходимость скрываться просто отпала. Раон расправил плечи, и в его глазах зажглись огоньки в предвкушении хорошей авантюры. — Тогда чего мы ждём? Нас там, между прочим, призы ждут! — И мы хорошенько заработаем, — напомнил Хон. — И повеселимся.

***

Погода в столице была немного облачная, но дождя явно не намечалось. Солнце проглядывало сквозь облака, освещая школьный двор, но не жарило. Это был приятный весенний денёк. — Вон там моя учительница, — Раон указал на молодую женщину, стоящую у входа в академию. Она держала в руках блокнот и что-то быстро в него записывала, одновременно успевая направлять пришедших и улыбаться каждому проходящему тёплой улыбкой, которая сразу располагала к себе. Её русые волосы были собраны в аккуратный пучок, из которого выбилась одна непослушная прядь. — Хорошо, идём, — Кейл кивнул, и вся процессия направилась в сторону входа. Люди вокруг провожали их не верящими взглядами. Кто-то замирал на полуслове, кто-то оборачивался, а кто-то толкал соседа локтем, будто проверяя, не мерещится ли им. Шёпот разбегался по толпе быстрее, чем можно было предположить. Раон сорвался с места и побежал вперёд, не в силах больше сдерживать нетерпение. Ветер лохматил его чёрные волосы, которые и так большую часть времени пребывали в "творческом" беспорядке. — Мисс, здравствуйте! — Раон подбежал к учительнице, сияя улыбкой во весь рот. — Раон, добрый день, — женщина опустилась на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Её тёплые карие глаза смотрели на мальчика с искренней симпатией. — Кто это с тобой? Дракон выпрямился, гордо расправив плечи, будто собрался предъявить миру самое большое своё сокровище. — Это мои хён и нуна! — он указал на подошедших Он и Хона с таким видом, будто представлял королевских особ. — Самые лучшие! Он и Хон, подыгрывая моменту, мило улыбнулись учительнице младшего. Их золотые глаза блестели в утреннем свете, серебряные и рыжие волосы аккуратно уложены — прямо идеальные старшие дети из хорошей семьи. — О, ты не рассказывал о них, — учительница искренне улыбнулась, переводя взгляд с одного ребёнка на другого. — Рада познакомиться. Я мисс Эйра, веду у Раона историю. — Мы тоже рады, — Он ответила с безупречной вежливостью, чуть склонив голову. — Раон много о вас рассказывал, причём исключительно хорошее. — Правда? — мисс Эйра посмотрела на Раона с теплотой, и на её щеках выступил лёгкий румянец. — Приятно слышать. — Вы пришли с родителями? — спросила она, оглядываясь в поисках взрослых. — Да! — Раон обернулся и, сложив ладони рупором, крикнул на всю улицу: — Папа, император, вы чего там застряли? Кейл и Альберу стояли чуть поодаль, не вмешиваясь в диалог. Хенитьюз выглядел хмурым то ли от непривычной для себя роли «обычного родителя», то ли от количества любопытных взглядов, которые уже начали собираться вокруг. Он засунул руки в карманы и смотрел куда-то в сторону, всем своим видом демонстрируя, что ему всё равно, но при этом ни на секунду не выпускал детей из поля зрения. Альберу же, напротив, явно забавлялся: его губы изогнулись в лёгкой улыбке, а в глазах плясали чертики, и было видно, что он наслаждается каждой секундой этого спектакля. — Идём, — Кейл вздохнул, схватил потешающегося над его недовольством Кроссмана за руку, ведя его к детям. Учительница, услышав «папа, император», на секунду растерялась, но потом мысленно пожала плечами. Дети часто фантазируют и придумывают игры. Наверняка была одна из них и родители мило потакают им, играя роли. Она медленно выпрямилась, поправляя юбку, и повернулась, чтобы поприветствовать подошедших. — Добрый де… Она осеклась. Слова застряли в горле, потому что перед ней стояли не двое обычных отцов с детской площадки. Перед ней стояли двое мужчин, чьи портреты висели в правительственных зданиях, имена которых знал каждый ребёнок в империи. Это было не прозвище и не детская фантазия: это был буквально император, и даже два. Её щёки вспыхнули ярким румянцем, глаза расширились, а руки, державшие блокнот, чуть заметно задрожали. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова никак не хотели складываться в связные предложения. — Здравствуйте, — Кейл кивнул сдержанно, его взгляд скользнул по ней и про себя сокрушенно заметил, что кажется уже привык к такой реакции, поскольку сталкивался с ней, к собственному глубочайшему сожалению, слишком часто. — Рады познакомиться, — Альберу добавил располагающую улыбку, которая обычно заставляла людей чувствовать себя важными и нужными, но в то же время сохраняла дистанцию. Император умел располагать к себе. — Ваши Величества, — выдохнула мисс Эйра, и голос её прозвучал как-то сипло, будто она только что пробежала марафон. Она быстро, почти машинально, склонилась в глубоком реверансе, настолько глубоком, что Раон, стоявший рядом, забеспокоился, не потеряет ли она равновесие и не упадёт ли. Повисла пауза. Секунда. Две. Три. Мимо них продолжали проходить люди, кто-то уже начал останавливаться, пялясь на происходящее. — Мисс, — раздался спокойный голос Он. — Вы можете встать. Мисс Эйра выпрямилась, всё ещё глядя на императора и Мастера Серебряного Щита круглыми глазами. Её щёки пылали, она машинально поправила выбившуюся прядь волос и судорожно сглотнула. — Простите, — сказала она, пытаясь собрать рассыпающееся самообладание. Голос её дрожал, но она старалась говорить ровно. — Я просто так обескуражена. — Ерунда. Что вы преподаете? — Историю и магию, — живо отозвалась женщина, явно обрадованная возможностью завести разговор. — Знаете, Раон действительно очень способный, — в её голосе, несмотря на волнение, зазвучала искренняя гордость за ученика. Она вдруг выпрямилась, расправив плечи. — Особенно в магии. У него настоящий талант. Мы перевели его на программу старших курсов по этому предмету, теперь он занимается отдельно от остальных. Она говорила быстро, сбивчиво, будто боялась, что они не поверят. В её глазах горел тот огонь, который зажигается у учителей, когда они встречают действительно одарённого ученика. Раон, услышав похвалу, засиял ещё ярче. Он стоял, чуть приподняв подбородок, и явно наслаждался моментом. Хон и Он переглянулись, их младший совсем не меняется. — Хорошо, — Кейл ответил с лёгким кивком. — Вообще у Раона уже есть учитель, но хорошо, что кто-то объясняет ему азы подробнее. Мисс Эйра на секунду замерла. «Азы?» — пронеслось у неё в голове. Она ведёт старшую программу и это не азы, а углублённый курс, который даже не все старшекурсники тянут. Чему же тогда его учат дома? Она не знала, и, наверное, ей было лучше не знать, потому что вряд ли бы она поверила, что учитель этого черноволосого мальчика — тысячелетний золотой дракон. — Мисс Эйра! — её настойчиво окликнули откуда-то из толпы. Она обернулась, потом снова посмотрела на своих собеседников и виновата улыбнулась. — Простите, — сказала она, чуть склонив голову. — Мне пора. Пока располагайтесь, можете раскладывать то, что принесли. И… — она запнулась, подбирая слова, — я рада, что у Раона такая замечательная семья. Она улыбнулась самой тёплой улыбкой и быстро пошла к зданию, на ходу поправляя сползающий с плеча ремешок сумки. Раон смотрел ей вслед. — Она хорошая, — сказал он, обращаясь к Кейлу. — Вижу, — ответил тот, кладя руку на чёрную макушку. — Пойдёмте, надо занять место. Свободный стол нашёлся быстро в тени старого дуба, вдали от главной суеты, но с хорошим обзором. Все вместе они разложили коробки с выпечкой, не обращая внимания на взгляды, направленные на них со всех сторон. Благо никто не осмеливался подойти, предпочитая просто наблюдать издалека. — Я пойду поздороваюсь с друзьями, — Хон кивнул в сторону группы мальчишек, которые уже заметили его и махали руками. — Ага, — Кейл кивнул, даже не спросив, кто эти друзья и откуда они взялись. Хон умел выбирать людей. — Не убегай далеко. — Я буду в поле зрения, — отмахнулся рыжеволосый мальчик и растворился в толпе. — Он! — донёсся звонкий голос откуда-то слева. Кейл обернулся. Группа подростков из трех девочек и двух мальчишек приветливо махала из-под соседнего дерева. Серебряноволосая узнала их, но не бросилась навстречу сломя голову, только чуть заметно улыбнулась и махнула в ответ. — Твои друзья? — спросил Хенитьюз, хотя ответ знал заранее. — Скорее приятели, — Он пожала плечами, красноволосый невольно усмехнулся. Девочка-кошка не спешила доверять и правильно делала. — Не пойдёшь поздороваться? Она переступила с ноги на ногу, замялась, обдумывая предложение. — Не хочу уходить далеко от тебя, — сказала наконец, и голос её прозвучал тише обычного. — Вдруг нас позовут к директору. — Он, — Кейл повернулся к ней, заставляя смотреть себе в глаза. — Это уже не твоя забота. Тебе нужно просто хорошо сегодня провести время. Серебряноволосая открыла рот, чтобы возразить. — Ты тоже, — сказала она вместо спора. — Я хорошо провожу время, пока вы довольны, — ответил Кейл. — Неправда, — Он покачала головой, и в её золотых глазах мелькнула насмешка. — Только когда бездельничаешь. Хенитьюз промолчал, потому что возразить было нечего. — Ну так что? — он кивнул в сторону подростков, которые всё ещё ждали, переглядываясь и перешёптываясь. — Они всё ещё тебя ждут. Он посмотрела туда, потом на него. В её взгляде мелькнуло что-то, что Кейл не смог разобрать. Девочка-кошка вдруг шагнула вперёд, наклонилась и быстро клюнула его в щеку. Губы её были тёплыми и сухими, а сам поцелуй — лёгким и торопливым. — Да, пожалуй, пойду — сказала она, отстраняясь, и в её голосе слышалось смущение, которое юная леди пыталась спрятать за привычной бравадой. — Я быстро. И она скрылась с места преступления, оставив после себя только серебряный отблеск волос. Кейл замер. Его щека горела. Кровь прилила к лицу так быстро, что он почувствовал, как краснеют даже уши. — Ого, — раздался голос Альберу откуда-то сбоку. Хенитьюз медленно повернул голову. Император стоял, прислонившись плечом к дереву, сложив руки на груди, и на его лице сияла такая довольная улыбка, что Кейлу захотелось запустить в него коробкой с пирожными. — Чего это вдруг? — спросил Кроссман, приподнимая бровь. В его голосе звучало неприкрытое любопытство. — У меня ни разу не получалось смутить тебя до такой степени. — Отвалите, Солнце империи, — буркнул Кейл, отворачиваясь. Его щёки всё ещё горели, а сердце билось где-то в горле. Он не ожидал, хоть и привык, что дети обнимают его, виснут на нём, дёргают, но чтобы посреди бела дня ни с того ни с сего? Кейл потрогал щеку кончиками пальцев: там всё ещё было тепло. Блондин уже открыл было рот, чтобы отвесить еще один комментарий, но его остановил оклик среднего ребенка Хенитьюза. Возможно именно это спасло его от бракоразводного процесса. — Я узнал, где проводятся соревнования, — раздался голос Хона, который возник рядом так же внезапно, как исчез. В его глазах горел азарт. — Нам нужно записаться. — Я сейчас, — Альберу отлип от дерева, бросил на красноволосого последний насмешливый взгляд и направился за рыжеволосым. Они ушли. Остались только Кейл и Раон. Герцогский сын опустил взгляд на дракона. Раон стоял, задрав голову, и смотрел на него снизу вверх своими огромными голубыми глазами, в которых читалось столько решимости, что у Хенитьюза не осталось ни единого шанса на побег. — Папа, я тоже хочу поцелуй, — огорошил опекуна младший, и в его голосе не было ни капли сомнения в том, что его просьба будет исполнена. Кейл выдохнул. — Иди сюда, — сказал он, протягивая руку. Раон не заставил себя ждать. Он шагнул вперёд, обхватил Хенитьюза за пояс своими маленькими, но неожиданно цепкими руками и прижался щекой к его животу, замерев в этом положении с таким видом, будто наконец-то оказался именно там, где и должен был быть. Кейл наклонился, коротко поцеловал его в макушку. Волосы у Раона пахли чем-то сладким, и красноволосый почти не сомневался, что его младший уже успел стащить пирожное, пока никто не видел. — Всё? — спросил Раон, поднимая голову, но рук не разжал. — Мы не можем стоять так весь день. Ты собирался торговать, — смущенно пробормотал Кейл, смотря в сторону. — Приятно, — заявил дракончик, продолжая стоять на месте и явно не собираясь отходить. — Тебе нужно чаще нас целовать, глупый папа.

***

Кейл сидел за столом под дубом и смотрел, как Раон раскладывает пирожные. Дракон подошёл к делу с совершенно неожиданной для своего возраста серьёзностью. Каждое пирожное, а их было несколько десятков стараниями Бикрокса, заняло своё строго определённое место. Сначала самые красивые, украшенные кремовыми розочками и крупными ягодами. Потом те, что выглядели немного скромнее, но зато были щедро посыпаны сахарной пудрой, которая таяла на языке. А в самом дальнем углу, почти спрятанные от посторонних глаз, разместились маленькие, незаметные на вид пирожные. Но от одного взгляда на которые у самого Кейла начинали течь слюнки, потому что он точно знал, какая начинка скрывается под их скромной внешностью. — Ты должен сидеть здесь и привлекать покупателей, — заявил Раон, критически оглядывая опекуна с ног до головы и явно оставаясь не вполне довольным увиденным. — Твоё лицо должно быть добрым. — Моё лицо всегда доброе, — ответил Хенитьюз, не меняя выражения ни на долю секунды. Раон вздохнул совсем не так, как стоит вздыхать ребенку его возраста. Он мужественно принял эту судьбу, что всю работу ему придётся делать в одиночку. Первые покупатели появились уже через пять минут. Молодая женщина с маленькой девочкой, которая уставилась на пирожные полными восторга глазами, что Раон даже не стал торговаться и просто протянул ей самое красивое пирожное с клубникой. — Сколько с меня? — спросила мама, уже доставая кошелёк и явно готовая заплатить любую цену за счастье своего ребёнка. — Нисколько, — ответил Раон с самым щедрым видом, на какой только был способен. — Для первой покупательницы у нас сегодня действует особое предложение. Кейл приподнял бровь, но комментировать не стал. Девочка радостно запищала и вцепилась в пирожное обеими руками. Мама улыбнулась, всё равно сунула юному торговцу пару монет и ушла, уводя за собой совершенно счастливого ребёнка. — Ловко, — констатировал Хенитьюз, провожая их взглядом. — Я гений, — "скромно" согласился Раон, пряча монеты в карман с довольным видом, будто только что провернул аферу века. Дальше события развивались стремительно. Сарафанное радио работало лучше любой рекламы, и уже через полчаса у их стола выстроилась самая настоящая очередь. Кто-то приходил целенаправленно за пирожными, наслышанный о том, что выпечка у детей Мастера Серебряный Щит якобы самая вкусная. Кто-то подходил просто поглазеть на императора, который сидел в тени и делал вид, что его здесь нет, хотя каждый второй посетитель бросал в его сторону взгляды. — Папа, ну помоги же! — возмутился Раон, когда очередь выросла до семи человек и продолжала увеличиваться. — Я физически не успеваю обслуживать всех! — Я помогаю, — Хенитьюз лениво взял ближайшую коробку и протянул её очередному покупателю. — Держите. — Надо улыбаться! От твоего хмурого лица люди пугаются! — Я улыбаюсь. — Это не улыбка, а какой-то оскал. Кейл сделал над собой усилие и изобразил нечто, отдалённо напоминающее дружелюбное выражение лица. Пожилой мужчина с добрыми глазами и седыми усами понимающе хмыкнул и взял сразу три пирожных, видимо, из солидарности. — У вас замечательный сын, Ваше Величество, — сказал он, кивая на черноволосого мальчика, который в этот момент ловко отсчитывал сдачу другому клиенту. — Знаю, — ответил Кейл особо не задумываясь. Раон, услышавший этот короткий обмен репликами, засиял так, что, казалось, даже пирожные на прилавке стали выглядеть аппетитнее, и принялся обслуживать следующего клиента с удвоенной энергией. Он подошла примерно через полчаса. Выглядела она устала, но при этом удивительно довольно. — Я чуть не умерла, пока пробиралась к вам через эту толпу, — объявила она, плюхаясь на скамейку рядом с Кейлом и тут же отбирая у него недопитый стакан с лимонадом. — Это ужасно, — посочувствовал красноволосый, даже не пытаясь вернуть свой напиток. — Не то слово, — согласилась Он, делая большой глоток. — А теперь дай мне пирожное, иначе я за себя не отвечаю. Хенитьюз молча протянул ей пирожное из дальнего угла, которое Раон специально припрятал для семьи и не отдал бы никому из посторонних даже за тройную цену. Она откусила кусочек, прикрыла глаза от удовольствия, и на её лице отразилось такое блаженство, что Кейл невольно усмехнулся. Она прожевала, облизала кончики пальцев и покосилась на опекуна. Тот, заметив это, лишь молча подвинул к ней ещё одно пирожное, на этот раз с клубникой. Раон, который как раз закончил обслуживать очередного покупателя, обернулся к ним и, заметив, что запасы из дальнего угла стремительно сокращаются, возмущённо всплеснул руками, но ничего не сказал, только вздохнул. Отец и дочь синхронно ухмыльнулись. А со стороны спортивной площадки уже доносился голос ведущего, объявлявшего начало спортивного соревнования. Вся троица переглянулась, поднимаясь из-за импровизированного прилавка. Они подошли поближе к увеличивающейся в размерах толпе зрителей. Кейл вытянул шею, пытаясь разглядеть сквозь толпу, как Альберу и Хон выходят на стартовую линию. Блондин уже с закатанными по локоть рукавами рубашки, выглядел до непозволительного бодрым. Хон рядом с ним подпрыгивал на месте, разминая ноги, и его рыжие волосы, которые Он с утра пыталась пригладить, снова торчали во все стороны. Ведущий болтал о всякой ерунде, дожидаясь пока все участники выстроятся на стартовой линии и можно будет начать забег. Старт прозвучал резко. Первым препятствием оказалась высокая деревянная стенка, которую нужно было преодолеть вдвоём, и Альберу, не сбавляя темпа, подхватил Хона, подбрасывая наверх. Для члена кошачьего племени это препятствие показалось детской забавой. Связка вышла до того слитной, что зрители на трибунах одобрительно загудели. Дальше пошла череда препятствий с качающимися брёвнами; затем верёвочная сетка, под которой нужно было проползти по-пластунски, и здесь уже император, к удивлению всех, кто привык видеть его исключительно в дорогих одеждах, показал такую скорость и сноровку, что обогнал даже некоторых более молодых отцов. Хон, ползший рядом с ним, на мгновение поймал его взгляд и не удержался от широкой, совершенно счастливой улыбки. Альберу, перемазанный землёй и пылью, улыбнулся в ответ. Финишную черту они пересекли вместе, держась за руки. Хон тяжело дышал, но глаза его сияли. Кроссман, даже не пытаясь отдышаться, сразу подхватил мальчика на плечи, и тот, оказавшись выше всей толпы, принялся махать руками своей "группе поддержки". Ведущий, захлёбываясь от восторга, объявил их победителями. Он вручил им медаль и коробку с призом, что-то громко и радостно крича. Император принял поздравления с присущим ему достоинством и скромно отошёл в сторону. Его взгляд скользнул по зрителям, нашёл Кейла и задержался на нём ровно настолько, чтобы красноволосый успел это заметить. Хенитьюз отвернулся первым, сделав вид, что его внезапно и чрезвычайно заинтересовало какое-то объявление на ближайшем столбе, а не расцветшая на губах блондина яркая улыбка. — Схожу за водой для наших чемпионов, — шутливо сказала Он, привлекая внимание отца, тот коротко кивнул, выслушивая радостную болтовню Раона. Тот выглядел чуть ле не счастливее самих победителей. Юная леди спокойно шла к палатке с напитками, когда прямо перед ней из толпы вынырнула знакомая фигура, едва не врезавшись в неё на полном ходу. Саймон Райнер, тот самый старшеклассник, стоял перед ней с высокомерной осанкой, самоуверенным взглядом и с дурацкой причёской, которую он, видимо, искренне считал верхом элегантности. Единственное, что изменилось, так это его рука, которую она сломала. Теперь она покоилась на лёгкой, символической перевязи, ведь его небедная семья явно не поскупилась бы на зелье исцеления, к тому же пальцы его двигались совершенно свободно. Саймон тоже узнал её, и его лицо перекосило, как будто он наступил в нечто крайне неприятное и теперь судорожно соображал, как от этого избавиться, не потеряв лица перед окружающими. Рядом с ним, как всегда, маячили двое приятелей, которые больше были похожи на членов его свиты, и несколько девочек из параллельного класса, которые смотрели на своего кумира с плохо скрываемым обожанием. Парень сделал чисто машинальное движение рукой, словно собирался придержать Он за локоть, как в тот раз, но тут же отдёрнул конечность, очевидно вспомнив, чем закончилась его предыдущая попытка фамильярности. Боль, судя по выражению его лица, была ещё очень свежа в памяти, и от этого девочка-кошка почувствовала мимолётное, совершенно не великодушное удовлетворение. — О, это ты, — выдавил он наконец, и его голос, обычно уверенный и располагающий, прозвучал на удивление натянуто. — А я как раз хотел тебя найти. Послушай, Он… Серебряноволосая смотрела на него безэмоционально, лишь усталое «опять» читалось в её кошачьих глазах. Толпа вокруг них продолжала течь своим чередом и лишь некоторые ученики заметив намечающуюся сцену останавливались неподалеку, прислушиваясь. — Хотел сказать, что не держу на тебя зла за последнее недоразумение, — произнёс парень, и его голос звучал так искренне и проникновенно, что стоявшие вокруг ученики начали переглядываться с одобрительными улыбками. — Ты, наверное, просто погорячилась, я всё понимаю, девушки иногда бывают такими эмоциональными. Рука уже почти зажила, видишь? Так что давай просто забудем об этом и начнём сначала. Я уверен, мы могли бы стать хорошими друзьями. Он говорил это громко, явно в расчёте на публику, и его приятели за спиной одобрительно закивали. Он смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает раздражение. День ведь так хорошо начинался, обязательно его портить своим присутствием? — Ты серьёзно? — спросила она ровно. — Мне не нужно твое прощение, ведь это твоя вина, что ты не понимаешь человеческих слов. Саймон поморщился, словно от головной боли. Его улыбка, до этого момента старательно изображавшая раскаяние, на секунду дрогнула, обнажив раздражение, смешанное с презрением. — Послушай, — сказал он тише, так, чтобы слышала только она, — ты же понимаешь, что тебе никто не поверит. Ты — новенькая, без титула. Мой отец — барон, а мой брат служит в министерстве. Если ты продолжишь устраивать скандалы, хуже будет только тебе. Так что давай просто разойдёмся мирно. Я даже готов забыть про руку. Он не успела ответить. Из толпы, как всегда в нужный момент, возник Кейл с держащим его за руку Раоном. Они встали рядом с Он. Ее собеседник, заметивший его на секунду позже, чем следовало, осёкся на полуслове. — Мастер Серебряный щит! — по толпе прошел ропот и вся немногочисленная группка подростков почтительно поклонилась. — Всё в порядке? — уточнил он, обращаясь к дочери, но ответила на его вопрос не она. — Мы просто разговариваем, Ваше Величество, — приветливо улыбнувшись пояснил Саймон. — О, я помешал, — даже не удостоив говорящего взглядом, он продолжал смотреть только на серебряноволосую. — Конечно нет, пап. Ты как всегда вовремя. — Папа? — ропот прошелестел по толпе, и ужас, самый настоящий, неприкрытый ужас отразился на лице бахвалящегося до этого момента парня. Его приятели, только что стоявшие за его спиной с видом превосходства, как-то незаметно отодвинулись на пару шагов назад. Дуэт опекуна и подопечной проигнорировал этот вопрос. — Хорошо, тогда продолжайте, — произнёс Хенитьюз беззаботно, и его карие глаза наконец посмотрели на старшеклассника. — Вы, кажется остановились на угрозах, молодой господин. Мне чрезвычайно интересно услышать продолжение. Саймон издал какой-то невнятный, сдавленный звук, который отдалённо напоминал начало фразы, но так и не стал ею. Его самоуверенность, ещё минуту назад казавшаяся незыблемой, осыпалась, как карточный домик, и теперь он отчаянно пытался вспомнить, как складывать звуки в слова. — Я… я не… — начал он, но Кейл не дал ему закончить. — Нет-нет, прошу, — его тон был поистине дружелюбным, и от этого становилось только страшнее, — вы так увлечённо объясняли суть социального неравенства. Ваша семья последнее время и правда поднялась и усилила свое влияние. — Это было просто недоразумение! Я сказал, что не держу зла и нам стоит забыть о наших разногласиях… — голос старшеклассника сорвался на фальцет. — Не держите зла, — повторил Хенитьюз задумчиво, пробуя эти слова на вкус. — Как великодушно. Должен признать, ваше умение переворачивать ситуацию с ног на голову поистине впечатляет. Раон, всё это время стоявший молча, дёрнул опекуна за руку, привлекая и его внимание, и внимание старшей сестры. — Нуна, — спросил он громко, с простодушным видом, который так часто использовал для своих маленьких мошеннических схем, — это тот самый человек, о котором ты нам рассказывала? — Ага, — подтвердила Он. — А я думал, он будет выше ростом, — разочарованно протянул черноволосый, и кто-то из толпы прыснул, не сдержавшись. Саймон поменялся в лице. Его нервная улыбка, и так с трудом удерживаемая на лице, на мгновение дрогнула, обнажив смесь злости и унижения. Но он быстро взял себя в руки, хотя теперь это потребовало заметных усилий. Сказать что-либо в ответ на эту беззлобную, но уничижающую подколку было решительно нечего. Тем более не хватало ему спора с ребенком. Но у Раона были другие планы. Он скрестил руки на груди и оглядел Саймона с ног до головы оценивающим взглядом. — И перевязь у него какая-то ненастоящая, — добавил он задумчиво, ни к кому конкретно не обращаясь. — Пальцы шевелятся. Наверное, уже не болит. — Зелья исцеления творят чудеса, — пожала плечами Он. — Особенно когда семья не бедная. — Тогда зачем он притворяется? — Раон сделал вид, что эта мысль только что пришла ему в голову. Девочка-кошка едва заметно улыбнулась, смотря на младшего. Маленький чертенок, что учился у настоящего дьявола. Кейл, который с интересом наблюдал за этим спектаклем, чуть заметно усмехнулся. Старшеклассник, загнанный в угол этими не по-детски точными репликами, открыл было рот, но не успел и слова вымолвить. Из толпы выступила новая фигура. Молодой человек лет двадцати с небольшим, ровесник Хенитьюза, высокий, светловолосый, одетый дорого и со вкусом. Черты его лица были красивыми и правильными, а взгляд цепким и оценивающим. Он двигался с явно хорошо вышколенной грацией, которая даётся годами жизни в высшем обществе. Фредерик Райнер остановился рядом с братом и на секунду замер, переводя взгляд с побледневшего Саймона на Кейла, на Он и, наконец, на притихшую толпу. На его лице не отразилось ни гнева, ни страха, ведь невозможно возглавить аристократический род, не умея скрывать свои истинные эмоции. Его выражение лица походило на лицо шахматиста, который обнаружил, что его фигуры стоят не там, где он предполагал. Затем он положил руку на плечо младшего брата. По тому, как тот мгновенно сдулся и притих, стало ясно, что этот жест не имеет ничего общего с поддержкой. Младший господин дома Райнер явно благоговел перед братом. — Добрый день, Ваше Величество, — произнёс старший из сыновей барона хорошо поставленным голосом. Идеально отточенная интонация, которая позволяла одновременно выражать почтение и сохранять достоинство. — Фредерик Райнер, я служу в министерстве финансов и мы несколько раз пересекались там. Не смею надеяться, что Вы меня помните, но для меня большая честь встретиться с вами лично снова. Хотя я предпочёл бы, чтобы обстоятельства были иными. Хенитьюз смотрел на него несколько секунд, не говоря ни слова. Он уже знал это имя, ведь Рон и Фрезия навели справки. Вопреки словам аристократа, Кейл помнил его. Он был нераздражающим и толковым молодым человеком, который явно далеко пойдет. И, судя по всему, единственный в своей семье, кто умел думать головой. Даже странно было увидеть его рядом с Саймоном, над воспитанием которым родители «потрудились» сильнее, избаловав и возведя самолюбие до абсурда. — Приветствую, — наконец произнёс Кейл. — Я читал ваш доклад о налоговой реформе. Весьма неплох. Кажется, это был один из дней, когда профессиональный бездельник расщедрился и решил помочь Кроссману с работой. На лице Фредерика на мгновение отразилось искреннее удивление. — Благодарю, Ваше Величество, — произнёс он, чуть склонив голову. — Это большая честь. Тогда с вашего позволения, я буду говорить прямо. — Прошу, — Кейл чуть наклонил голову, и в его глазах заплясали искорки, которые обычно означали, что он заинтересован. Игра начиналась. Фредерик выдержал короткую паузу, явно собираясь с мыслями: — Мой брат повёл себя глупо. Я бы даже сказал, более чем глупо — непростительно. И я не собираюсь оправдывать его поведение, и мне прекрасно понятно, что ваша дочь действовала в пределах самообороны. Однако, — он чуть повысил голос, обращаясь теперь не только к Кейлу, но и к окружающим, — давайте посмотрим на ситуацию трезво. Показания подростков в таких делах — вещь крайне ненадёжная. Свидетелей того, что произошло в коридоре, нет. Зато есть сломанная рука. И есть репутация моего брата, которую, при всём моём к нему отношении, он зарабатывал годами. Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть в воздухе. Толпа вокруг зашепталась. Кто-то из девочек, ещё недавно смотревших на Саймона с обожанием, теперь переводил растерянный взгляд с одного брата на другого. Кейл хмыкнул, с нисхождением смотря на попытки неглупого человека оправдать свою глупую семейку. — Если эта история выйдет за пределы школы, в проигрыше окажутся все, — продолжил Фредерик, отводя взгляд от красноволосого. Было неприятно видеть, как ровесник, пусть и с титулом во многом выше его, смотрит на него, как на юнца. — Ваша дочь, потому что её имя будет связано со скандалом, независимо от исхода. Мой брат — потому что он этого заслуживает, но вместе с ним пострадает и репутация нашей семьи. Я предлагаю урегулировать вопрос здесь и сейчас, без официальных разбирательств и без лишнего шума. Мой брат публично принесёт извинения. Я лично прослежу за тем, чтобы он понёс наказание и больше никогда не приближался к вашей дочери. Взамен, мы забудем об этом инциденте. Никаких жалоб и никаких пятен на репутациях. Он закончил и замолчал. Его лицо оставалось бесстрастным, но если присмотреться внимательнее, можно было заметить, как напряглись желваки на его скулах и пальцы, лежавшие на плече Саймона, сжались чуть сильнее необходимого. Хенитьюз ответил ему долгим испытующим взглядом. А затем улыбнулся самой мошеннической улыбкой. — Впечатляет, — произнёс он почти лениво. — Вы только что попытались продать мне сделку, в которой ваш брат, виновник всего произошедшего, предстаёт чуть ли не равноправной стороной. А моя дочь, которая защищала себя, должна быть благодарна за то, что вы великодушно согласны «забыть» об инциденте. Фредерик чуть заметно побледнел, но выдержал взгляд. Он бросил быстрый взгляд на младшего брата, пытаясь понять стоит ли защита этого маленького ублюдка всего, чего он добился за последние годы: карьера, уважение, многообещающие перспективы. — Я лишь пытаюсь найти решение, которое устроит всех, Мастер Серебряный щит. — Нет, — Кейл покачал головой. — Вы пытаетесь найти решение, которое устроит вас. Вы любите брата или, по крайней мере, считаете себя обязанным его защищать. И понимаете, что он виноват, но кровь есть кровь. И вы надеетесь, что я соглашусь на компромисс, потому что компромисс — это разумно. Он сделал шаг вперёд. Теперь они с Фредериком стояли почти вплотную друг к другу. Их разговор становился более приватным, ведь никто из собравшейся толпы не решался подойти достаточно близко, чтобы различить разговор на пониженных тонах. — Но есть одна проблема. Я не разумен, когда дело касается моей семьи. Я не ищу компромиссов и не веду переговоры с теми, кто пытается торговаться, держа в руках краплёные карты. Фредерик молчал. Его лицо, только что бывшее маской уверенности, теперь отражало напряжение, может быть, даже страх, но не за себя. За брата и за то, что его попытка всё уладить только что провалилась, и теперь последствия будут хуже, чем он предполагал. — На самом деле, хорошо, что вы пришли, — В голосе Хенитьюза вдруг проскользнуло что-то похожее на понимание. — Не люблю воспитывать чужих детей и отчитывать школьников. Конечно, мне было бы очень «интересно» побеседовать с вашими родителями, но сомневаюсь, что у нас вышел бы конструктивный диалог. А вы явно здравомыслящий человек, хоть и последние пару минут пытаетесь поставить этот факт под сомнения. Он помолчал, а потом добавил еще тише, так, что слышали только «главные действующие лица»: — Вы пытались защитить семью. Я это понимаю и более того — я это уважаю. Но есть разница между защитой и покрывательством. Ваш брат не просто «повёл себя глупо», поэтому мой ответ — нет. Не может быть никаких компромиссов. Старший сын барона медленно выдохнул. Что-то в его лице изменилось на мгновение показался не холодный манипулятор, а уставший, загнанный в угол человек, который пытался усидеть на двух стульях и понял, что это невозможно. Кейл прокрутил в Записи доклад Фрезии: старший сын воспитывался вдали от родительского дома. Новая жена барона, отказалась принять ребенка от предыдущего брака и повела себя как "классическая" злая мачеха. Теперь он снова стал желанным гостем в поместье, потому что оказался единственным в семье, у кого была голова на плечах. И карьера, и уважение, и перспективы — всё это он выстроил сам, без отцовской протекции. Это многое объясняло: и то, как в одной семье выросли два столь разных брата, и то, с каким лицом Фредерик сейчас смотрел на младшего. — Я понимаю, — произнёс он тихо. — Я повел себя недостойно. Он повернулся к Саймону, и его голос стал жёстким. Младший удивленно вытаращил глаза, словно раньше к нему никогда не спели обращаться подобным тоном: — Ты принесёшь публичные извинения и скажешь всю правду без попыток выставить себя жертвой. Я договорюсь о твоем отстранении от занятий до конца семестра и лично займусь твоим обучением. Поверь мне, — голос чуть дрогнул, прорезалось что-то очень личное, — я не допущу, чтобы ты вырос таким, каким чуть не стал. Если родители не могут воспитать из тебя нормального человека, то это сделаю я. Саймон открыл рот. В его глазах читался ужас. Он перевёл взгляд с брата на Кейла и на Он, а затем скользнул взглядом на толпу, которая теперь смотрела на него совсем иначе. Во взглядах читалось не обожание и жалость, а неприятное любопытство. Все его почитатели вдруг превратились в наблюдателей, ждущих развязки. — Я… — его голос сорвался. — Я приношу извинения. Он говорил тихо, глядя в землю, и каждое слово давалось ему с видимым трудом. — Громче, — произнёс Фредерик с нажимом. — Я приношу извинения! — выкрикнул Саймон, и его голос разнёсся по округе, заставив замолчать даже тех, кто не слушал этот спор. — Я вёл себя неподобающе и я солгал, когда сказал, что она напала на меня без причины. Это была самооборона. Повисла тишина, было слышно, как где-то вдалеке смеются дети, не подозревающие о том, какая драма тут разворачивается. Он смотрела на Саймона и на его бледное, униженное лицо. — Я принимаю твои извинения, — произнесла она ровно. — Но друзьями мы не станем. Саймон коротко, дёргано кивнул, не поднимая глаз. Фредерик повернулся к Хенитьюзу и склонил голову просто устало и искренне: — Благодарю вас, Ваше Величество, за то, что дали ему шанс. — Несмотря на немаленький возраст вашего брата, он ещё ребёнок, — ответил Кейл. — Он может исправиться, если захочет. Фредерик поднял голову, и на его губах мелькнула тень горькой, но искренней улыбки. Затем он уже собирался развернуться и увести Саймона прочь, но красноволосый остановил его коротким движением руки: — И ещё кое-что, молодой господин. Скажите отцу, пусть завязывает. Старший сын барона замер. Его лицо, только что начавшее обретать краски, снова побледнело. — О чём вы? — спросил он, и в его голосе впервые за весь разговор прорезалась настоящая тревога. — Если он решил, что может безнаказанно заигрывать с законом, то он ошибается, — голос Кейла звучал отстраненно. — Найти на него интересную информацию было более чем просто. Я не хочу встречаться с ним после того, как он рано или поздно перейдёт черту. И я не хочу, чтобы это отразилось на вас. Вы могли бы далеко пойти. Фредерик молчал. Его кадык дёрнулся. Он бросил быстрый взгляд на Саймона, который, кажется, даже не понял, о чём речь, потом снова на герцогского сына. — Я узнаю, в чём дело и разберусь, — произнёс он наконец. — Прекрасно, — Кейл чуть заметно кивнул. — Возьмите уже дела рода в свои руки. Иначе, боюсь, ему конец. Собеседник склонил голову, причем на этот раз ниже, чем требовал этикет. Не говоря больше ни слова, увлёк за собой Саймона. Младший брат плёлся за ним, спотыкаясь и не поднимая глаз, а толпа расступалась перед ними в полном молчании. Хенитьюз окинул всех собравшихся хмурым взглядом. Всем своим видом намекая, что всем зевакам стоит покинуть "зрительный зал" и больше ничего интересного они не увидят. К его радости это подействовало и толпа пришла в движение, расходясь. Он проводила их взглядом и тихо выдохнула. Кейл, заметив это, чуть сжал её ладонь. — Ты в порядке? — В полном, — она подняла на него глаза. — Даже лучше, чем в полном. Именно в этот момент из-за поворота, запыхавшиеся и раскрасневшиеся, вынырнули Хон и Альберу. На обоих красовались медали, а у Хона в руках была коробка с призом, которую они выиграли на соревнованиях. Кроссман, судя по слегка растрёпанным золотым волосам, только что закончил очередной забег и теперь с интересом оглядывал собравшуюся группу. — Папа! — Хон подлетел к опекуну и повис на его свободной руке. — Ты ведь всё видел? — Конечно, я видел, — Кейл машинально погладил рыжеволосого мальчика по голове. — Нуна, мы крутые, правда? — затем он подскочил к сестре, сверкая глазами и медалью. — Правда, — Он потрепала брата по голове. — Самые крутые. — Сказал бы кто-то мне семнадцатилетнему, что я буду таким заниматься, — пробормотал Альберу, подходя ближе, — ни за что бы не поверил. Он остановился рядом с Кейлом и только теперь заметил, как напряжены его плечи. Бросил быстрый взгляд в сторону, куда ушли братья, и чуть заметно приподнял бровь. — Я смотрю, уничтожение очередного аристократического рода отменяется? — спросил он вполголоса. Красноволосый фыркнул. — За кого ты меня принимаешь? — За Кейла Хенитьюза, — ответил Альберу с лёгкой улыбкой. — И не делай вид, что не планировал ничего, я слышал ваш разговор с Роном вчера вечером. — Вас не учили, что подслушивать плохо, Ваше Величество, — Кейл покосился на него с притворным неодобрением. — Учили. Но я решил, что к тебе это не относится. — Ладно, — Кейл вздохнул и, чуть помедлив, всё же позволил себе почти неуловимую улыбку, — ты прав. Пока отменяется. Моему императору ведь ещё нужны толковые люди. Блондин не понял к чему была сказана последняя фраза, но уточнять не стал, решив пока просто наслаждаться хитрыми искрами в карих глазах. Он, наблюдавшая за ними с лёгкой улыбкой, переглянулась с Хоном, и тот закатил глаза с видом человека, который давно привык к тому, что эти двое иногда ведут себя как подростки. — Так, — громко объявил Раон, который уже успел вернуться к столу и теперь с ужасом оглядывал оставшиеся пирожные, — я требую, чтобы все немедленно вернулись к работе! Пирожные сами себя не продадут! И кто-то съел ещё два, пока я отсутствовал! — Это не я, — хором ответили Он и Хон. — Это я, — сознался Кейл. — Папа! — Они были очень вкусными, — пояснил Хенитьбюз с таким тоном, будто это всё объясняло. Раон, возмущённый до глубины своей драконьей души, уже открыл рот, чтобы разразиться пламенной речью о святости частной собственности и недопустимости поедания пирожных без разрешения, но его прервали самым бесцеремонным образом. К Он, которая как раз собиралась взять с тарелки ещё одно пирожное — на этот раз с лимонным кремом, — подошла одна из учительниц. Невысокая, в строгом сером платье, с гладко зачёсанными волосами и выражением лица, которое ясно давало понять: ничего хорошего от этого разговора ждать не стоит. Она наклонилась и что-то негромко сказала девушке, и та, выслушав, нахмурилась, отложила пирожное обратно и выпрямилась. — Меня ждут у директора, — произнесла она, поворачиваясь к отцу, и её голос прозвучал с плохо скрываемое раздражение. Кейл, который только что доедал пирожное с клубникой, замер на секунду, отряхнул пальцы от крошек и поднялся со своего места. Он выглядел раздраженным и усталым, от одного его вида мимо проходящие люди старались ускорить шаг. — Тогда пойдём, — сказал он, протягивая Он раскрытую ладонь. Девушка, чуть поколебавшись, вложила свои пальцы в его руку и заметно расслабилась. С Хенитьюзом спокойно всегда, когда он не кашляет кровью и не падает в обмороки. Раон, мгновенно забыв про пирожные, дёрнул Альберу за рукав. — Принц-печенька, папа выглядит так, будто собирается кого-то убить. Может, не стоило его отпускать? — Возможно, — Альберу проводил взглядом две фигуры, которые уже удалялись в сторону административного крыла. — Но остановить его, я бы не рискнул. Хон, до этого молча наблюдавший за происходящим, вдруг поднял голову и спросил: — А мы что, просто будем ждать? — Нет, конечно, — Альберу поднялся, поправляя манжеты рубашки. — Надо бы проследить, чтобы никто не пострадал сверх меры. Хон переглянулся с Раоном, и оба синхронно кивнули.

***

Тем временем Кейл, с держащейся за его локоть Он, шёл по школьному коридору с таким выражением лица, что встречные ученики и учителя расступались перед ним сами собой. Хенитьюз этого даже не замечал, полностью погружённый в свои мысли, и только пальцы, сжимавшие ладонь Он, чуть подрагивали от напряжения. Она шла рядом с ним, прямая и спокойная, и её золотые глаза смотрели только вперёд. Дверь директорского кабинета была массивной с начищенной до блеска медной табличкой, на которой значилось имя мадам Вейс. Сейчас, правда, в кабинете сидела не мадам Вейс, которую на данную должность так скрупулезно выбирал Кроссман, а её заместитель, и от этого хотелось войти без стука ещё сильнее. Красноволосый распахнул дверь резче, чем следовало, но кто сделает ему замечание? Всё- таки он отброс. Сидящий за столом человек вздрогнул и выронил ручку. Господин Кроуфорд был мужчиной лет пятидесяти с тщательно зачёсанной набок прядью, призванной скрывать лысину. Он сидел за чужим столом с таким видом, будто всегда здесь сидел. Перед ним были разложены какие-то бумаги. — Добрый день, — произнёс он, не поднимая головы, чтобы дать понять посетителю, что его визит был досадной помехой в расписании очень занятого человека. — Вы, полагаю, опекун Он Молан? Проходите, садитесь. Давайте покончим с этим как можно быстрее. Кейл не сел. Он подошёл к столу и остановился, глядя на заместителя сверху вниз. Он осталась за его спиной, позволяя опекуну взять разговор полностью на себя. — Я думал, люди в вашем возрасте уже знают, что разговаривать нужно смотря собеседнику в глаза, — произнёс он скучающим тоном. Господин Кроуфорд замер. Его рука, тянувшаяся к бумагам, остановилась на полпути, а лицо медленно поднялось от стола. Мужчина наконец разглядел своего посетителя. Кровь отлила от лица заместителя так быстро, что его щёки стали почти одного цвета с воротником рубашки. — Мастер Серебряный Щит, — выдавил он, начиная приподниматься из-за стола, но Кейл остановил его небрежным жестом. — Сидите. Вы уже достаточно насиделись за этим столом, чтобы привыкнуть. Не стоит менять привычки ради меня. Кроуфорд сел обратно. Вернее, почти упал в кресло, не сводя глаз с человека, стоявшего перед ним. — Я здесь не для того, чтобы принимать ваши поклоны. Вы ведь вызвали меня для того, чтобы обсудить очень важный вопрос, я надеюсь? Кроуфорд судорожно сглотнул. Его пальцы, лежавшие на столе, мелко подрагивали. Он попытался спрятать их под бумаги, но лишь смахнул один из листов на пол. Поднимать его никто не стал. — Вы опекун юной госпожи Он? Серебряноволосая усмехнулась. Теперь она резко превратилась в "юную госпожу", причем имя теперь ее звучало с уважением, граничащим с благоговением. Девочка-кошка не знала смеяться или плакать от абсурдности ситуации. К тому же интуиция подсказывала, что красноволосый собирается сделать ситуацию еще более абсурдной. — Поразительная проницательность. — Если бы я знал, то ни за что не стал бы отвлекать вас, господин. — Разумеется, — Хенитьюз презрительно хмыкнул. — Но я здесь и раз уж так вышло, то давайте проясним ситуацию. — Я весь во внимании, Ваше Величество. — произнёс заместитель. Его голос прозвучал на удивление тонко для человека его комплекции. Хенитьюз выдвинул стул для Он, помогая ей устроиться с преувеличенным вниманием, с каким обычно ухаживают за особо капризными леди. Девушка села, расправила складки платья и посмотрела на опекуна снизу вверх с выражением лёгкого любопытства. Что он ещё придумает? Она, сидя прямо в центре кабинета, посмотрела на следящим за их маленьким представлением бледным мужчиной. В прошлый раз ее очень разозлило это место в центре комнаты, чувствовалось будто стены давили, пока ее отчитывали. Теперь же положение дел поменялось и ощущения стали диаметрально противоположными. — Когда моя дочь пришла к вам после инцидента с молодым господином Райнером, — начал красноволосый дружелюбно, — вы сказали ей, что ей не стоило провоцировать юношу. Причем, даже не выслушав её версию событий и не попытавшись разобраться. Он выдержал паузу, и в кабинете стало так тихо, что было слышно, как муха бьётся о стекло где-то у дальней стены. — И теперь я хочу знать, — продолжил Кейл, и его голос стал на градус холоднее, — вы сказали это по глупости или из-за нехватки компетентности? Кроуфорд напоминал рыбу, выброшенную на берег, и довольно жалкое зрелище в целом. Его лицо, и без того бледное, теперь приобрело особенно нездоровый оттенок. — Я... — начал он сорванным голосом из-за чего пришлось прокашляться. — Я не знал. Разумеется, если бы я знал, что она ваша дочь, я бы никогда... — Вот именно, — перебил его Хенитьюз, но что-то в этом «вот именно» заставило Кроуфорда физически вжаться в спинку кресла. — А теперь представьте на минуту, что перед вами действительно девочка из простой семьи. Вы бы ей поверили и провели расследование? — Конечно! — воскликнул Кроуфорд. — Это же мой долг! Красноволосый посмотрел на него долгим, почти сочувствующим взглядом. Таким взглядом обычно смотрят на ребёнка, который утверждает, что не ел варенье, хотя всё лицо перемазано. — Как же бездарно вы врёте, — произнёс он почти ласково. — К тому же уже поздно врать, ведь вы уже сделали ровно наоборот. Он тихо фыркнула. Кроуфорд, казалось, готов был провалиться сквозь землю, но земля, как назло, не разверзалась. Кейл, недолго думая, подошел к столу и, к величайшему ужасу господина Кроуфорда, уселся прямо на край дубового стола, рядом с бумагами, которые заместитель так старательно готовил. Одна нога в дорогом ботинке упёрлась в пол, вторая свободно покачивалась. Со стороны это выглядело так, будто он расположился на пикнике, а не в кабинете официального лица. — Мастер Серебряный Щит, это стол директора, — выдавил Кроуфорд дрожащим голосом, выражающим что-то между возмущением и отчаянием. — Правда? — Хенитьюз бросил на стол короткий, оценивающий взгляд и постучал пальцем по столешнице. — Хорошее дерево. Мадам Вейс знает толк в мебели. Так о чём мы? Ах да, о титулах. Он повернулся к Он, полностью игнорируя побагровевшего заместителя, и заговорил с ней тоном, каким обычно обсуждают меню на ужин: — Я тут подумал. Если уж господин заместитель придаёт такое значение титулам и не может относиться к людям без них с элементарным уважением, — он сделал короткую паузу, — может, нам стоит решить эту проблему раз и навсегда? Он приподняла бровь, мгновенно включаясь в игру. За годы жизни с этим человеком она научилась распознавать его мошеннические интонации с первых нот: — И как же ты предлагаешь её решить? — Попросим Его Величество сделать тебя принцессой. — Принцессой? — переспросила она, и в её голосе прозвучало ровно столько скепсиса, сколько требовалось для хорошей сцены. — А что такого? — Кейл пожал плечами. — Наше солнце империи предлагал мне этот вариант ещё до свадьбы. Я тогда отказался, конечно. Но теперь, — он обвёл рукой кабинет, и жест этот каким-то образом включил в себя всё здание Академии разом, — я начинаю думать, что, возможно, зря. Он склонила голову набок, изображая глубокую задумчивость: — И как бы это работало? Я стала бы императорской кронпринцессой? — Именно. И тогда, — Кейл наконец соизволил бросить короткий взгляд на Кроуфорда, который, кажется, перестал дышать, — обидеть тебя было бы уже не просто нарушением этикета, а государственная измена. — Звучит не весело, — Он поморщила нос. — Увы, — Хенитьюз вздохнул, и в этом вздохе прозвучала целая история о том, как он сам страдал от дворцового этикета и это еще с учетом того, что он не особо его соблюдает. — Зато в подобных случаях, — он снова покосился на Кроуфорда, и тот, поймав его взгляд, мелко задрожал, — все бюрократические проволочки решаются быстро. — Звучит заманчиво, — задумчиво протянула Он, и в её золотых глазах заплясали те самые искорки, которые она явно унаследовала от опекуна. Она перевела взгляд на Кроуфорда и, чуть склонив голову набок, спросила с самой невинной интонацией, на какую только была способна: — Что скажете, господин заместитель? Если папа действительно попросит Его Величество, то мы сможем решить этот вопрос без долгих разбирательств. Вы ведь именно это предлагали — решить всё тихо и быстро? Кроуфорд издал звук, который при большом желании можно было бы принять за смех, но звучал он скорее как предсмертный хрип. — Юная госпожа, я... я не имел в виду... — Нет-нет, — Он подалась вперёд, и её голос стал ещё более участливым, — вы же сами сказали, что если бы знали о моём происхождении, то отнеслись бы иначе. Так давайте исправим это упущение. Титул принцессы ведь решит все проблемы, правда? Вам не придётся проводить расследование, не придётся ни с кем ссориться. Всё будет так, как вы любите: быстро, тихо и с максимальным уважением к титулам. Кейл, всё ещё сидевший на краю стола, смотрел на дочь с выражением человека, который наблюдает за тем, как ученик превзошёл учителя. — Она права, — подхватил он, и в его голосе прозвучала плохо скрываемая гордость. — Вы, господин Кроуфорд, кажется, предпочитаете решать вопросы исходя из статуса собеседника. Так давайте поднимем статус моей дочери до такого уровня, чтобы у вас больше никогда не возникало сомнений в том, как с ней следует обращаться. Кроуфорд переводил взгляд с одного на другую, и в его глазах читалось осознание того, что его загнали в ловушку, из которой нет выхода. Если он согласится, то признает, что титул действительно имеет для него значение. Если откажется — то поставит под сомнение собственные слова. — Я полагаю, что в этом нет необходимости, — выдавил он наконец. — Юная госпожа и так заслуживает самого почтительного отношения, независимо от... — О, — перебила его Он всё тем же невинным тоном, — так вы всё-таки считаете, что титул не имеет значения? Как интересно. В прошлый раз вы говорили совсем другое. В кабинете повисла звенящая тишина. Кроуфорд открыл рот, закрыл, снова открыл — и не издал ни звука. — Вот и славно, — Кейл спрыгнул со стола и отряхнул брюки с таким видом, будто только что завершил крайне утомительное, но необходимое дело. — Кажется, мы друг друга поняли. Господин Кроуфорд теперь будет относиться ко всем ученикам одинаково, независимо от их происхождения. Правда, господин Кроуфорд? — Д-да, конечно — выдохнул заместитель. — Чудесно, — Хенитьюз изменился в лице, улыбка сползла с лица. Он схватил первый попавшийся чистый лист с края стола и, не глядя, положил его прямо перед заместителем, поверх всех остальных бумаг. — А теперь пишите. Кроуфорд уставился на лист так, будто ему только что вручили ядовитую змею. — Что писать? — Заявление об увольнении, разумеется, — голос Кейла звучал буднично. — По собственному желанию. Я даю вам чудесную возможность уйти самому и сохранить хотя бы видимость достоинства. Но не обольщайтесь, я делаю это исключительно ради того, чтобы не бросать тень на место, в которое было вложено столько сил. Жаль только, что человеческий фактор так сложно предугадать. — Вы не можете... — начал заместитель, но осёкся. — Я не могу вас уволить, — согласился Хенитьюз. — Но вы можете сделать это сами. Он опёрся ладонями о стол и чуть наклонился вперёд, сокращая расстояние между ними. Подумывал даже использовать немного Ауры Доминирования, но его собеседник и так выглядел так будто еще чуть-чуть и предстанет перед Богом Смерти: — Однако если вы настаиваете на формальностях, мы можем пойти другим путём. Давайте попросим Его Величество, ведь слово Солнца империи — закон. Кроуфорд побелел так, что его лицо стало почти одного цвета с лежащим перед ним листом бумаги. — Его Величество, — прошептал он, — тоже здесь? Кейл поднял бровь с выражением удивления: — А вас, я смотрю, не жалуют в коллективе. Даже не удосужились предупредить о визите императора. Возможно, вам стоит задуматься, почему коллеги не сочли нужным поставить вас в известность. Красноволосый повернулся к Он, и его тон мгновенно стал теплее: — Он, будь добра, позови его. Пусть разрешит наш спор. Девушка, всё это время наблюдавшая за сценой, поднялась со стула, но не успела сделать и шага, как Кроуфорд буквально взвился из кресла: — Нет! Не нужно! — его голос сорвался, а рука, протянутая вперёд, дрожала так, будто он пытался остановить не девушку, а саму судьбу. — Я сейчас всё напишу. Он схватил ручку, и та предательски выскользнула из его вспотевших пальцев, покатившись по столу. Кроуфорд поймал её со второй попытки, склонился над листом и замер. Кейл и Он переглянулись. Девушка, так и не дошедшая до двери, вернулась на свой стул, села и снова закинула ногу на ногу. — И не забудьте указать дату, — любезно подсказал Хенитьюз. — И подпись. Скрип пера по бумаге был единственным звуком в кабинете. Когда последняя буква была выведена, Кроуфорд отложил ручку и откинулся на спинку кресла, глядя на исписанный лист будто только что подписал себе смертный приговор. Кейл взял лист, пробежал глазами и удовлетворённо кивнул: — Вот и всё. Видите, это было совсем не сложно. — Что теперь? — тихо спросил Кроуфорд, не поднимая глаз. — Теперь вы соберёте свои вещи и покинете этот кабинет. Мадам Вейс уже предупреждена. Она вернется завтра и найдёт вам замену Хенитьюз взял Он под руку и направился к двери. На пороге, как всегда, задержался и, не оборачиваясь, добавил: — И да, господин Кроуфорд. Когда будете искать новую работу, держитесь подальше от сферы образования и работы с людьми. Он миленько улыбнулась бывшему заместителю, являя собой образец доброты и добродетели. — Хорошего дня, господин Кроуфорд, — произнесла она, чуть склонив голову. — Искренне рада, что он будет для вас последним в этих стенах. Дверь за ними закрылась с тихим, почти мелодичным щелчком. — Ты был великолепен, — сказала она, не глядя на Кейла. — Я знаю, — ответил он. — Ты тоже. — Я училась у лучшего. — У Рона? — У тебя, пап. — от стен отразился ее короткий смешок. — И зачем ты прикрывался именем Его Величества? Ты ведь тоже император. — Не напоминай, я всё еще ненавижу этот факт. Я просто замужем за Альберу, не больше, не меньше. А возможность прикрываться его именем, это один из немногих плюсов от этого брака. — Врешь и ты делал это еще до свадьбы, — девочка-кошка хитро прищурилась, смотря на опекуна. Кейл ничего не сказал, но его рука сама собой легла на серебряную макушку, и они пошли по коридору.

***

Пока Кейл и Он находились в кабинете, Альберу, Хон и Раон ждали их в коридоре. Вернее только двое, император куда-то запропастился. И, надо признать, ожидание это было не самым скучным в их жизни, потому что дракон, всё ещё переполненный впечатлениями от победы (даже не своей, но кому какое дело) в соревнованиях, никак не мог угомониться и то и дело пересказывал рыжеволосому самые захватывающие моменты забега, активно жестикулируя и едва не задевая стены. — А потом, когда император-печенька подсадил тебя через ту стенку, я думал, ты упадёшь, но ты не упал, и это было очень круто! — дракон говорил громко, совершенно не заботясь о том, что их могут услышать, и Хон, слушая его вполуха, краем глаза заметил, как из бокового коридора показалась знакомая фигура. Это была учительница математики и классный руководитель его параллели, та самая женщина, которая последние две недели превращала его школьную жизнь в череду мелких, но неприятных унижений. Невысокая, сухопарая, с вечно поджатыми губами и острым взглядом. Хон узнал её сразу по тому, как ритмично и жёстко стучали каблуки по каменному полу. Госпожа Марч всегда ходила так, будто само здание было обязано расступаться перед ней. И, что самое неприятное, обычно так и происходило. Сердце Хона на мгновение сжалось — старая реакция, от которой он, казалось, избавился ещё после ухода из трущоб. Там он боялся стражников и торговцев, а здесь — эту женщину с её ледяным голосом и умением превращать любой правильный ответ в насмешку. Но страх длился не дольше секунды. Хон глубоко вздохнул и напомнил себе: он больше не беззащитный котёнок, теперь у него есть семья. И прямо сейчас один из членов этой семьи стоит в двух шагах от него. Рыжеволосый мальчик инстинктивно напрягся, и Раон, мгновенно почувствовав перемену в его настроении, проследил за его взглядом. — Кто это? — спросил черноволосый шёпотом. — Та самая учительница, про которую я говорил, — так же тихо ответил Хон. Раон нахмурился. Глядя на приближающуюся фигуру, чувствовал, как внутри закипает раздражение. Госпожа Марч заметила их почти сразу. Её неприятный взгляд скользнул по Хону и на её тонких губах появилась улыбка, которую котенок успел возненавидеть за последние недели. В выражении ее лица читалась смесь превосходства и плохо скрываемого презрения. — А, Молан, — произнесла она, останавливаясь в нескольких шагах от мальчиков, и её голос звучал так, словно она обращалась к назойливому насекомому, а не к ученику. — Не ожидала встретить тебя здесь. Хотя, с другой стороны, чему удивляться. Такие мероприятия всегда привлекают тех, кому хочется поглазеть на то, как живут люди из приличного общества. Хон сжал зубы. За последние недели он хорошо усвоил: любые его слова эта женщина использует против него. Можно было бы, конечно, ответить, у него всегда находилось что сказать, но он знал, чем это кончится. Она перевернёт его слова, выставит грубияном. Он видел этот трюк десятки раз и поэтому промолчал. Но Раон, который никогда не молчал, если видел несправедливость, повернулся к учительнице всем телом и уставился на неё своими огромными голубыми глазами. — Почему вы так странно говорите с моим хёном? Госпожа Марч перевела взгляд на черноволосого мальчика, и её глаза сузились, оценивая его внешний вид: простую, но явно дорогую одежду, уверенную позу, отсутствие того подобострастия, к которому она привыкла. — Твой хён? — переспросила она с лёгкой усмешкой. — А, так вы родственники. Что ж, это многое объясняет. И кто же ваши родители, позвольте спросить? — Наши родители? — Раон переглянулся с Хоном, и в их глазах заплясали веселые огоньки, обещавшие удачную шалость и только шалость. — Ну, наш папа — Кейл Хенитьюз. Может, слышали? Но мы здесь еще и с императором. Он произнёс это так буднично и госпожа Марч на секунду замерла, переваривая услышанное. Затем её лицо исказилось в пренебрежительной усмешке. — Какая занимательная фантазия, — процедила она. — Дети, выдумывающие себе благородных родителей. Это, конечно, очень трогательно, но, боюсь, здесь вам не цирк. Я советую вам обоим научиться знать своё место и не рассказывать сказки тем, кто умнее вас. Особенно тебе, — она перевела взгляд на Хона, и её голос стал жёстче. — Ты и так ходишь по тонкому льду. Не усугубляй своё положение. Хон поднял на неё глаза. — Мы не выдумываем, — спокойно сказал Хон, и прозвучал он вдруг твёрдо и очень по-взрослому. — И своё место я знаю. Оно рядом с моей семьёй, вот вы, кажется, путаете своё место с чьим-то ещё. Ваша работа — учить, а не решать, кому здесь место, а кому нет. Учительница побагровела. Её губы сжались в тонкую линию, а пальцы, сжимавшие стопку тетрадей, побелели от напряжения. — Да как ты смеешь? — начала она, и её голос сорвался на шипение. — Ты, мальчишка без роду и племени, будешь учить меня моей работе? Ты, которого взяли сюда из милости, ещё смеешь указывать мне на моё место? Она шагнула вперёд, нависая над Хоном. От неё пахло какими-то резкими духами. Этот запах ударил в нос, заставляя поморщиться. — Если ты думаешь, что красивая одежда и пара выученных уроков делают тебя равным тем, кто рождён с правом на достойную жизнь, то ты ещё глупее, чем я предполагала. Такие, как ты, никогда не поднимутся выше прислуги, и чем раньше ты это поймёшь, тем легче тебе будет жить. Хон слушал, не перебивая. Эти слова ничего не меняют. Они не делают его слабее, лишь делают её жальче. Но прежде чем он успел ответить, раздался другой голос: — Как увлекательно, — из-за поворота показалась фигура Альберу. — простите, меня задержал секретарь. Последнюю фразу он явно произнес для детей Хенитьюза, привлекая их внимание. — Добрый день, — произнёс он жизнерадостно, уже обращаясь к замершей женщине. — Я, кажется, вовремя. Что здесь происходит? Госпожа Марч остолбенела. Её лицо, только что пылавшее праведным гневом, сменило несколько выражений за долю секунды. — Ваше Величество, — выдавила она, и её голос прозвучал на удивление тонко для женщины, которая только что с таким апломбом читала нотации чужим детям. Она склонилась в запоздалом, дёрганом реверансе, который вышел скорее комичным, чем почтительным, и замерла в этой позе, явно не зная, что делать дальше. Альберу не торопился отвечать. Он подошёл ближе, встал рядом с Хоном и Раоном и только после этого соизволил заметить: — Вы не ответили на мой вопрос, госпожа...? — Марч. — она выпрямилась, и её щёки покрылись неровными красными пятнами. — Эти мальчики вели себя неподобающе, и я сочла своим долгом... — И в чём же заключалось их неподобающее поведение? — уточнил Кроссман, перебивая ее. — Они утверждали... — учительница запнулась, понимая, как глупо это сейчас прозвучит, — что являются детьми Его Величества Кейла. Разумеется, я сразу поняла, что это ложь, и попыталась объяснить им... — Это не ложь, — перебил её блондин заставляя собеседницу осечься на полуслове. — Хон и Раон, действительно, уже много лет под опекой старшего сына герцога Хенитьюз. И для меня они, конечно, не чужие. Хон и Раон с самыми невинными улыбочками подошли к императору, обнимая того за ноги по обе стороны. Госпожа Марч проследила за этим фамильярным зрелищем и чуть ли не подавилась воздухом, видя, как миленькие улыбки на лицах мальчиков превратились в совершенно одинаковые ухмылки. Которые они явно переняли от одно конкретного красноволосого мошенника. — Дьяволята, — прошептала учительница себе под нос, но недостаточно тихо. — О, вы даже не представляете, насколько вы правы, — отозвался Альберу с самой ослепительной из своих улыбок. — Но давайте вернёмся к сути. Просветите меня: где именно, по-вашему, находится "место" этих двоих? Женщина упорно молчала, потупив взгляд. — О, не скромничайте, — Кроссман взмахнул рукой. — Вы, кажется, большой специалист по распределению мест. Вот, например, моё место, — он обвёл рукой пространство вокруг себя, — где оно находится? — Ваше Величество, ваше место — на троне, разумеется, — пролепетала учительница, явно надеясь, что правильный ответ поможет ей выбраться из этой ямы. — Как замечательно — повторил блондин с таким восторгом, будто только что узнал что-то невероятно важное. — А знаете, где я провёл последний час? На школьном фестивале, участвуя в спортивном соревновании. И, должен признаться, это было значительно веселее, чем сидеть на троне. Он сделал короткую паузу, во время которой госпожа Марч, кажется, пыталась осознать, как император может добровольно согласиться на столь неподобающие ему статусу занятия. — Так вот, — продолжил Кроссман, и его голос стал на тон серьёзнее, — если уж император иногда предпочитает трону детские забавы, может быть, стоит пересмотреть ваши представления о том, кому где место? — Ваше Величество, это чудовищное недоразумение… — начала она, но Альберу перебил её лёгким движением руки. — Боюсь, что слова "недоразумение" недостаточно для определения данной ситуации, — произнёс он холодно. Госпожа Марч выглядела так будто скоро упадет в обморок. Кроссман, заметив её состояние, решил сжалиться: — Я не буду читать вам лекцию о равенстве и справедливости. Этим займётся мадам Вейс, когда вернётся. Я ведь прекрасно понимаю, откуда берутся такие, как вы. Ваш род когда-то носил титул, пусть и невысокий. У вас были земли, имя, положение, а потом всё пошло прахом из-за пары неправильных решений вашего отца. И вот вы здесь, в учительском платье, а не в фамильных драгоценностях. И это жжёт вас изнутри, правда? Мысль о том, что какие-то простолюдины теперь сидят за теми же партами, что и вы когда-то. Он сделал паузу. Учительница подняла на него глаза, и в них, помимо страха, мелькнул стыд. — Но вот что я вам скажу, — продолжил Альберу. — Ваши предки свой титул тоже когда-то получили не за красивые глаза. Кто-то из них сделал что-то, за что его возвысили. А ваше поколение его потеряли. И теперь срываете злость на детях, которые не виноваты в том, что ваш род пришёл в упадок. Госпожа Марч опустила взгляд в пол, из-за чего нельзя было разглядеть выражение ее лица. Тетради, которые она всё ещё сжимала в руках, наконец выскользнули из ослабевших пальцев и веером разлетелись по каменному полу. Никто не двинулся, чтобы их поднять. — У меня к вам всего один вопрос. Скажите, вас принимал на работу господин Кроуфорд? — Да, — еле слышно ответила учительница. — Чудесно, — Альберу понимающе кивнул. — Тогда у меня для вас две новости: хорошая и плохая. С какой начать? Учительница судорожно сглотнула. Её взгляд заметался между императором и двумя мальчиками, которые всё ещё обнимали его за ноги с одинаковыми мошенническими ухмылками. — С хорошей, — прошептала она. — Хорошая новость заключается в том, что господин Кроуфорд вероятно только, что был уволен, — сообщил блондин. — Мои поздравления: вы работали под руководством человека, который больше здесь не работает. Разве это не замечательно? Лицо госпожи Марч, которое только начало обретать краски, снова побелело. — А плохая? — спросила она одними губами. — Плохая? — Альберу сделал вид, что задумался. — Боюсь, тот факт, что вас нанял именно он, бросает тень и на вашу квалификацию. В конце концов, если этот человек счёл вас достойной должности... — он развёл руками, не договаривая. Раон нахмурился и дёрнул блондина за рукав: — Император-печенька, а это значит, что ей пора искать новую работу? — Я бы сказал, что ей пора обновить резюме, — ответил Кроссман, не сводя глаз с учительницы. — Я подам заявление... — начала она, но император остановил её лёгким движением руки: — Не торопитесь. Мадам Вейс вернётся буквально на днях, и я уверен, она захочет лично с вами побеседовать. И не только с вами. Он вспомнил, как связался с директором Академии. Мадам Вейс всегда была уравновешенной и рассудительной. Именно эти качества и стали причиной, по которой он когда-то утвердил её кандидатуру. Но даже её выдержка, судя по тону, дала трещину. Услышав обо всем произошедшем за время ее отсутствия, она разразилась такими ругательствами, будто училась выражениям у Кейдж. Кроссман тогда хмыкнул, не решаясь прервать гневную тираду. Блондин стряхнул воспоминание и снова сосредоточился на госпоже Марч, которая стояла перед ним ни жива ни мертва. — Мадам Вейс будет ждать вас в своём кабинете, — произнёс он. — И, зная её, я бы на вашем месте подготовился к этому разговору. Альберу перевёл взгляд на Хона. Мальчик стоял прямо, глядя на учительницу без злорадства. — Хон, — позвал император. — Ты хочешь что-нибудь сказать? Рыжеволосый мальчик помолчал. Потом шагнул вперёд, остановился прямо перед учительницей и заглянул ей в лицо. — Я не злюсь на вас, госпожа, — сказал он негромко. — Вы говорили мне много плохого, и это было неприятно. Но то, что вы говорите обо мне, говорит больше о вас, чем обо мне. Вы несчастны и мне вас жаль. Он наклонился, поднял с пола одну из рассыпавшихся тетрадей и аккуратно положил её поверх стопки, которую учительница всё ещё машинально прижимала к груди. Госпожа Марч судорожно кивнула и, не дожидаясь формального разрешения удалиться, попятилась назад. Её каблуки простучали по каменному полу торопливую, неровную дробь. Со стороны это напоминало бегство, с очевидным желанием оказаться как можно дальше от императора и двух мальчиков с одинаковыми ухмылками. Хон проводил её взглядом и глубокомысленно изрёк: — Кажется, мадам Вейс будет занята в ближайшее время. Альберу опустил ладони на головы обоих мальчиков и взъерошил им волосы: сначала чёрные, потом рыжие. — Ладно, мелкие заговорщики, пойдёмте. Пока вы тут сеяли хаос, Кейл с Он, кажется, уже закончили.

***

Когда они наконец воссоединились у опустевшего стола под дубом, солнце уже клонилось к закату, а фестиваль начинал сворачиваться. Усталые взрослые и дети неспешно прогуливались по территории. — Как всё прошло? — поинтересовался Кроссман, "подкрадываясь" со спины к сидящему на лавке Хенитьюзу. — Он решил, что больше не хочет здесь работать и написал заявление, — оглядываясь через плечо на подошедших, произнес красноволосый. — Совершенно случайно озарение снизошло именно в наше присутствие. — Конечно, совершенно случайно, — фыркнул Альберу. — Мы тоже без вас не скучали. — Охотно верю, — Хенитьюз проследил за тем, как Он опустилась на скамейку рядом с ним, а Хон и Раон устроились прямо на траве. — Мы видели убегающую учительницу. Распугиваете женщин, мой император. Это так семейная жизнь плохо влияет на ваше хваленое обаяние? Альберу поперхнулся воздухом. — Ублюдок, — произнёс он с чувством, но беззлобно, и опустился на скамейку рядом с Кейлом. Тот с усталым вздохом привалился к плечу блондина. — Я устал, — проворчал Хенитьюз, оглядывая своих подопечных, — можем мы уже пойти домой? — Домой, — согласился Хон и тут же зевнул, прикрывая рот ладошкой. — Я не устал! — заявил Раон, но его вид говорил об обратном. — Конечно, не устал, — Он потрепала младшего по голове с особенной, сестринской теплотой. — Но домой всё равно пора. Раон, который уже открыл рот, чтобы возразить, вдруг замер, глядя куда-то вверх. Его голубые глаза, отражавшие гаснущий закат, стали серьёзными. — А можно мы сегодня посмотрим на звёзды все вместе? — спросил он, и его голос прозвучал тише обычного. Хон, который уже почти клевал носом, встрепенулся: — Точно! Мы давно так не делали. Кейл переглянулся с Альберу. Тот чуть заметно пожал плечами. — Ладно, — сдался красноволосый. — Звёзды так звёзды, но сначала нужно поужинать.

***

Вечер опустился на императорский дворец почти незаметно. Фестиваль остался позади, школьные коридоры с их интригами и несправедливостями — тоже, а впереди была только ночь, пахнущая цветами из глубины роскошного сада. Императорская чета вместе с тремя детьми скрылись за высокими кустами цветов. Укромный уголок скрывал их от чужих глаз и оставлял шум готовящегося ко сну дворца позади. Кейл сидел на скамейке, откинувшись на спинку и прикрыв глаза. Со стороны могло показаться, что он спит, но все знали, что это не так, потому что его пальцы продолжали машинально поглаживать по голове Раона, который устроился у него на коленях в своей драконьей форме. Он и Хон сидели прямо на полу, на мягких подушках, которые они притащили из гостиной ещё в начале вечера, и смотрели на небо. Хон сидел, привалившись спиной к ногам Хенитьюза и положив голову на плечо сестры. Золотые глаза Он были устремлены куда-то вверх, к звёздам, которые сегодня были особенно яркими. Альберу расположился у левого бока герцогского сына. Он тоже смотрел на небо, хотя время от времени его взгляд возвращался к людям рядом с ним. — Смотрите, — вдруг сказал Раон, приподнимая голову и указывая лапкой куда-то в небо, — падающая звезда. Действительно, по тёмному бархату неба, прочертив короткую, яркую дугу, скользнула звезда. — Загадывай желание, — тихо сказала Он, и Хон послушно зажмурился, хотя его губы беззвучно шевелились, проговаривая что-то очень важное и, судя по всему, длинное. — Загадал? — спросил Раон, когда Хон наконец открыл глаза. — Ага. — А что? — Не скажу. Иначе не сбудется. — Это глупое правило, — авторитетно заявил дракон. — Я всегда говорю свои желания вслух, и они всё равно сбываются. — Они сбываются от того, что ты говоришь их в присутствии Кейла и он всё исполняет. — шутливо поддел его Кроссман, под тихие смешки брата и сестры из кошачьего племени. Почувствовав волну недовольства исходящую от сидящего рядом красноволосого, блондин усмехнулся и потянулся к Хенитьюзу, оставляя поцелуй на виске. А затем, на манер облепивших Кейла детей, положил голову на острое плечо. Он поймала этот момент краем глаза и, не сдержавшись, тихо фыркнула: — Ваше Величество, вы решили тоже стать ребёнком? Осталось только на колени забраться. — Я рассматриваю этот вариант, — пробормотал Альберу, не открывая глаз и не двигаясь с плеча Кейла. — Там, кажется, ещё осталось немного места. — Никакого места там не осталось, — отрезал красноволосый, но даже не попытался сбросить с себя ни дракона на коленях, ни императора на плече. — Вы что, сговорились превратить меня в подушку? — Ты тёплый, — лаконично пояснил Раон, даже не думая оправдываться. — И удобный, — добавил Хон. — И пахнешь яблочным пирогом, — закончила Он. — Я требую тишины, личного пространства. И… — буркнул Кейл, но договорить ему не дали, негрубо перебивая. — Да-да, мы тоже тебя любим. Где-то над ними, в ветвях старого дерева, запела птица. Она негромко выводила трель за трелью и в ночной тишине её песня звучала как колыбельная.

And if you ask me tо Daddy's gonna buy you a mockingbird

I'ma give you the world

I'ma buy a diamond ring for you

I'ma sing for you, I'll do anything for you to see you smilе

And if that mockingbird don't sing and that ring don't shinе

I'ma break that birdy's neck

I'll go back to the jeweller who sold it to уа

And make him eat every carat

Don't fuck with dad, hahа