Дорога длиною в жизнь

      Звуки сирены напоминают мне вступление песни Тейлор Свифт «no body, no crime», но я прекрасно осознаю, что это ужасающая реальность. Она медленно сжирает меня, заставляя задыхаться от безысходности. Силы покидают меня, но я продолжаю бежать, ведь от этого зависит моя жизнь.       Полицейская машина не отстаёт, и я понимаю, что моё единственное спасение - нырнуть в тёмный переулок, где служебный автомобиль не сумеет проехать. Конечно, полицейских это не остановит, и они начнут погоню на своих двух, но временная заминка даст мне фору. Я сумею где-нибудь спрятаться.       Ноги жутко болят, ведь я стянула обувь ещё у ресторана, откуда выбежала и, собственно, откуда началась погоня. Пробежала я достаточно долго для того, чтобы мои пятки начали кровоточить. Но что поделать? Остановиться и сдаться господам полицейским на милость? Нет уж.       Впереди, ярдах в двух, вижу спасительную улочку, но именно в этот момент я напарываюсь на кусок стекла. Закусываю губу, чтобы подавить крик, и продолжаю бежать. Стекло впивается глубже, но мне бы успеть. Совсем чуть-чуть осталось! Неужели я так долго бегала от полицейских, чтобы сейчас сдаться?       Наверное, у судьбы именно такие планы на меня, поскольку буквально за ярд от спасительного переулка ноги не выдерживают, и я падаю. Очень больно ударяюсь коленями и ладонями, которые я выставила, дабы смягчить падение. Но руки подогнулись от усталости, и моя щека тоже поцеловалась с асфальтом.       До этого момента я не осознавала насколько же сильно выдохлась. Дышать было больно. Лёгкие нестерпимо жгло, по щекам покатились горячие слёзы. Всё тело болело, колени кровоточили, щека пылала огнём. Грязь на лице смешалась со слезами и потёкшей косметикой. Я свернулась калачиком, позволяя себе плакать. Не просто плакать. Рыдать. От боли во всём теле, от душевных ран, которые уже никогда не заживут, в отличие от физических.       Под ложечкой неприятно засосало, когда я осознала, что полицейская машина стоит в каких-то несчастных полутора ярдах от меня. Вот я слышу звук открывающейся двери, шаги и голос полицейского.       Вот и всё, – вынес вердикт один из моих тараканов, – нам конец! Нас посадят, и будем мы куковать за решёткой до конца жизни!       Мне бы только собрать остатки сил и подняться! Эта мысль доставляла неимоверную боль. Потому что я знала, что не сумею сделать этого. У меня попросту не осталось сил ни на что. Даже на то, чтобы нормально дышать.       Живот скрутило. Я чувствую, как задыхаюсь. Стекло всё ещё неприятно впивается в пятку, всё тело ломит, но колени болят сильнее всего.       Ощущаю руку полицейского, который касается моего плеча, пытаясь перевернуть меня на спину. Адреналин вновь несётся по венам, и у меня появляются силы на то, чтобы сопротивляться ему и оставаться в позе эмбриона. Но ненадолго. Секунд пять противилась сильным рукам блюстителя закона. Он достаточно резко перевернул меня, и я выдохнула:       – Больно...       Да. Больно. От осознания, что всё закончится именно так. Что я сама во всём виновата. Всё могло бы быть по-другому, но, увы, у нити судьбы, что ведёт меня по жизни, отвратительное чувство юмора. А ведь всё это произошло из-за того, что я полюбила не того человека.       Но это уже другая история. Началась она четырнадцать лет назад, но активные события, которые привели меня сегодня на эту злосчастную улицу в руки полицейского, стартовали почти год назад.

Конец августа 2024

      Щурю глаза из-за солнца, которое сейчас находится в зените. Последние дни перед началом последнего учебного года утекают, как песок сквозь пальцы. Уже через два дня начнётся обыденная школьная рутина.       Напротив меня сидит моя лучшая подруга, которая выглядит просто до нелепого смешно. Мы сидим в кафе на летней площадке, ожидая нашу третью подругу, которая по совместительству является младшей сестрой Эвы. Сама же Эва, напялив на себя солнцезащитные очки, посчитала, что это недостаточно сильная маскировка, посему была вынуждена прибегнуть к более мощной защите. Она спрятала своё лицо за журналом с глянцевой обложкой.       Подобно львице, что затаилась в засаде, Эва хищно разглядывала парня - официанта из соседнего кафе, который таскал туда-сюда заказы.       Я хмыкнула.       – Если хочешь, можем пойти в то кафе, – произнесла я, когда Эва отложила журнал на столик.       – С ума сошла?! – шикнула она, поправляя очки.       – Да, – со смешком выдохнула я, – о чём это я? – я легонько шлёпнула себя по лбу. – Ведь пойти туда означает сделать целых двадцать шагов! Какой ужас!       – Очень смешно, Клэри, – буркнула Эва, вновь прячась за журналом.       Не нужно оглядываться. И так ясно, что этот официант вновь появился с очередным заказом. Не могу больше сопротивляться, любопытство победило! Обернувшись, я заметила двух парней: один был высоким, и волосы его были собраны в пучок. А второй был обладателем кучерявых тёмных волос. Не ясно, кто именно завладел вниманием Эвы, поэтому я кидаю быстрый взгляд на подругу, пытаясь понять: на кого она смотрит?       Когда кучерявый парень вошёл в здание кафе, Эва отложила журнал, ясно дав понять, что именно он будоражит её мысли, заставляя вести себя как клоунесса.       – Конечно, смешно, – наконец отвечаю я, – особенно тебе. Человеку, который всю жизнь прогуливает уроки физкультуры. И ведёт себя как дурочка.       Эва не отвечает. Лишь смиряет меня мрачным взглядом, но после прыскает от смеха.       – Просто я, – начинает она, проводя пальцем по столу, но договорить не успевает, поскольку появляется наша третья подруга, которая перебивает её:       – Просто ты что? – Эйнсли была обладательницей достаточно звонкого голоса. Даже особо не утруждаясь, она была очень громкой.       Эва открыла рот, чтобы ответить, да так и застыла. Рука её метнулась к журналу, и я сразу сообразила, что мистер «Кудряшки» вновь замаячил на горизонте. Но Эва не была столь ловкой и быстрой, как её сводная сестра. Эйнсли опередила Эву, хватая журнал.       – Что читаешь?       – Эйнс! – Эва звучала как разъярённая кошка. – С ума сошла?! Верни сейчас же!       Я хихикнула. Эйнсли подняла руку выше, читая заголовки журнала. Эва резко нырнула под стол, стукнувшись головой. Я не удержалась и рассмеялась. Эйнсли с недоумением глядела на старшую сестру.       – Эва, ты чего?       Я тут же обернулась. Да, догадка подтвердилась. Парень смотрел на нас, по всей видимости, заинтересованный шумом. Эйсли тоже заметила его взгляд, что был полон любопытства. Да, картинка то красивая нарисовалась: смеющаяся я, Эйнсли, хмурившая брови и Эва, которая всё ещё сидела под столом.       Эйнсли быстро сложила дважды два, ведь она прекрасно знала Эву. Кинув журнал на стол, Эйнсли с издёвкой произнесла:       – Так всё дело в том красавчике, что смотрит на нас?       Из-под стола послышалось отчаянное шипение, а после показались руки. Эва махала мне, тем самым прося, чтобы я заткнула Эйнсли. Не могу противиться подруге, посему хватаю Эйнсли за край её зелёной футболки и сажаю на стул возле себя.       – Просто потрясающе, Эйнс! – злится Эва, выползая из-под стола. – Ты опозорила меня!       – Ты саму себя опозорила, – заступаюсь за подругу. – Эва, ты ведёшь себя как дурочка. Мы же в двадцать первом веке, в конце концов! Нет ничего смертельного в том, чтобы подойти к какому-то мальчику и познакомиться.       – Вот именно! – буркнула Эйнсли.       – Я посмотрю на вас, когда вы будете влюблены, – Эва указала на нас по очереди пальцем, щуря глаза. Но очки она сняла, и журнал убрала. Уже прогресс.       – У нас с Клэри достаточно мозгов для того, чтобы не вести себя так, – мы с Эйнсли отбиваем кулачки, и у меня с языка срывается:       – Да, мы будем хуже.       – Ага, с биноклем будем сидеть, – смеётся Эйнсли.       Эва выдыхает и смотрит на нас так, словно сейчас придушит. Но я-то знаю, что она так всерьёз не думает. Эва любит и меня, и Эйнсли. Знает, что мы имеем одну клетку мозга на двоих и храним её у неё. И да, у Эвы было предостаточно времени для того, чтобы смириться с тем, что раньше над ней подшучивала только я, но когда её отец женился, и у неё появилась сводная сестра, мы объединились с ней. И теперь в жизни Эвы целых две шутницы, которые не упустят шанса подшутить над подругой или опозорить. Такова первая заповедь нашей дружбы!       С Эвой мы вместе уже четырнадцать лет. А Эйнсли втиснулась в наш уютный дуэт пять лет назад, но очень быстро стала частью нашей жизни. Моей уж так точно. Ведь до появления этого рыжего чуда я дружила и общалась только с Эвой. Только с ней я чувствую себя настолько хорошо и комфортно, что мозг просто с молниеносной скоростью генерирует шутки и острит так, словно я всю жизнь была стендап комиком. Сама же Эва имеет достаточно неплохое количество друзей и знакомых. Но её лучшей подругой являюсь я, и именно мне больше всего внимания уделяет Эва.       – Готовы сделать заказ? – к нам подходит официантка с блокнотом в руке.

***

      После того, как пицца была успешно съедена, а лимонад допит, Эва завела любимую шарманку:       – Почему мы так редко говорим о парнях?       Я поперхнулась. Я бы могла состояние сделать, если бы мне платили по центу каждый раз, когда Эва без умолку болтает о мальчишках. Я оглянулась. Нет. Того официанта нет.       – Говорили же недавно, – подмечаю я, когда официантка ставит на стол наше мороженое.       У меня три классических шарика: ванильное, шоколадное и клубничное, у Эвы - фисташковое, у Эйнсли - солёная карамель. Эва ловко орудует ложечкой и, не отрывая взгляд от зелёного шарика, парирует:       – Нет, о парнях говорю я, – её взгляд упирается в меня, – а вы всё шутите или стрелки переводите.       – Кстати, – вмешалась Эйнсли, – кто тот парень?       Эва хлопнула ладонью по столу.       – Вот опять!       – А что говорить то? – хмыкает Эйнсли. – Мне девушки нравятся. – Эйнс играет бровями, а потом делает жест, словно бросает микрофон на землю. – Бум!       Я улыбаюсь. Всегда завидовала ей. Эйнсли такая свободная и открытая. Она полна храбрости и решимости. В ней есть всё то, чего нет во мне.       – А тебе? – Эва нагло ворует у меня шарик клубничного мороженого.       – Что мне? – тупо спрашиваю я. – Нравятся ли мне девушки?       Эйнсли хихикает, и я мысленно выдыхаю. Главное, – понимаю я, – вести себя нормально. Я не знаю, почему меня так страшит мысль о том, чтобы кто-нибудь узнал. Хотя, если быть до конца откровенной, я и сама не могу понять, кто меня больше привлекает. Эве и Эйнсли хорошо. Они словно с рождения знают: и кто в их вкусе, и с кем бы они с удовольствием встречались.       Иногда складывается отвратительное ощущение того, что я единственная среди своих друзей и знакомых прохожу кризис сексуальной ориентации. И ведь даже поговорить не с кем! Казалось бы, сидит перед тобой человек, с которым можно поговорить обо всём, но сама мысль о том, чтобы обсуждать это с Эвой, вводит меня в удушающую истерику. Может быть, потому, что где-то глубоко в подсознании я понимаю, что девушки привлекают меня больше, а Эва - законченная гетеро и у меня нет ни единого шанса.       Эва надула щёки. Эйнсли хихикнула. Доедая мороженое, она спросила:       – И всё-таки, – она указала ложкой на Эву, – кто тот парень?       Эва недолго сопротивлялась. Всё же болтать она любит больше, чем обижаться. Она похлопала по столу, а после придала себе максимально таинственный вид. Выждала театральную паузу, а затем заговорческим шёпотом произнесла:       – Его зовут Джошуа О'Хара.       Я выгнула бровь. Знакомая фамилия. Конечно, людей с фамилией О'Хара очень много, но что-то мне подсказывает, что речь идёт о человеке, с которым я более-менее знакома.       – Вау! – выдохнула Эйнсли. – Ты знаешь, как его зовут.       Эва не обратила внимания на реплику сестры и проложила:       – Я впервые увидела его в Лос-Анджелесе.       – И с тех пор преследуешь, как ненормальная.       Я напряглась. Пока Эва перепиралась с Эйнсли, я мысленно прокручивала её слова. Родственники Эвы по маминой линии до сих пор живут в Лос-Анджелесе, и она каждое лето ездит к ним на пару недель. В этом году Эва уехала на две недели, в начале июля. Это значит, что уже вот как полтора месяца она увлечена этим Джошуа. Что гораздо дольше, чем любая её другая влюблённость. Какое-то неприятное чувство начало зарождаться во мне.       – Как оказалось, – голос Эвы вывел меня из раздумий, – у него друг живёт там, и он приезжал к нему. Мы жили в домах через дорогу, представляете! Я так и не набралась смелости подойти к нему и познакомиться, но я часто ходила на баскетбольную площадку и наблюдала за тем, как он играет. Улетая, я была очень расстроена. Но в середине июля, когда я ждала тебя, – Эва кинула на меня лукавый взгляд, – помнишь наш поход в кино? Так вот, я увидела его с Мэгги! Он, оказывается, живёт здесь! И учится тоже в нашем университете, а не в каком-нибудь Нью-Йоркском, как многие парни из нашего городка. Поэтому я его в школе никогда не видела. Что это, если не судьба?       Эйнсли отпустила какую-то шутку, но я не расслышала. Вот оно! Интуиция не подвела меня. Выходит, этот Джошуа - старший брат Мэгги О'Хара, которая учится с нами в одной школе. В прошлом году у нас совпадало семь дисциплин с ней. Посмотрим, что будет в этом.       Похоже, Эва всерьёз занялась им. Неприятное ощущение начало разрастаться. Оно, подобно плющу окутывало мои лёгкие, заставляя задыхаться.       – Клэри, – Эва вновь обратилась ко мне. В её карих глазах я видела собственное отражение. Казалось, что ещё чуть-чуть и я упаду в обморок. – Ты не против, если я в этом году встану в пару с Мэгги?       Не сразу понимаю, о чём говорит Эва. Наверное, я выгляжу как ужасная подруга. Я должна радоваться за неё, но в глубине души я уже ненавижу этого Джошуа. И ведь я даже понять ничего не могу! То ли всё дело в том, что мы с Эвой так долго дружим, что я уже физически не могу отпустить её, либо я действительно испытываю нечто большее, чем просто дружеские чувства. И непонятно, что хуже.       – Просто Мэгги сказала мне, что Алисента уехала в Нью-Йорк и вернётся лишь после окончания проекта, поэтому ей нужен партнёр. А взамен она даст мне приглашение на вечеринку в честь начала нового учебного года, где будет Джошуа, поскольку кто-то должен следить за порядком.       Я несколько раз моргнула, пытаясь составить из букв слова. Но ничего не выходило. Ну же! Нужно сказать хоть что-то!       – Вот и всё, Клэри, – Эйнсли опустила на мою ладонь свою, – тебя уже готовы променять на член.       Я напряглась и заставила себя хихикнуть. Вроде вышло естественно и непринуждённо. По крайней мере, я надеюсь на это. Эйнсли не дала мне возможности ответить, поскольку продолжила:             – Я надеюсь, он хотя бы стоит этого, ведь ты всё это время молчала, как партизанка! Поверить не могу!       – Да, – я наконец обрела голос, – могла и бы сказать.       – Девчонки, простите, – Эва надула губки, – сглазить боялась.       Эйнсли рассмеялась, и я выдохнула. Нужно вести себя непринуждённо. Всё нормально. Ещё ничего не разрушено. И вообще не факт, что у них что-нибудь сложится. Может, у него девушка есть. Или вообще жена. И дети. А быть хорошей подругой нужно всегда.       – Если Мэгги тебе за это целое приглашение даст, то дерзай! – с улыбкой произнесла я, хоть и было тяжело изображать радость.       Эва кинулась ко мне через стол, пытаясь обнять.       – Спасибо! Ты лучшая!       Лучшая, то лучшая, – понимаю я, поглаживая Эву по плечам и пытаясь выплюнуть её волосы изо рта. Но вот только с кем мне теперь в пару встать, чтобы проект писать?

***

      Закрыв за собой дверь, я прислушалась к звукам в доме. Тишина. Значит, папа уже в постели, а мама...       – Кларисса! – она вышла из-за угла, сложив руки на груди. – Почему ты так поздно?       На самом деле сейчас только восемь часов вечера, но мою маму не переубедить. Её родители воспитывали её в строгости того времени, и она считает своим долгом воспитать меня так же. Я тут же достаю свой телефон и отдаю маме на проверку. Пароль стоит, но мама знает его.       – Юным девушкам не следует так поздно гулять.       – Прости, мама, – говорю я, идя в сторону кухни. Там же и помою руки. – С Эвой заболтались, вот и не заметила время. Не переживай, она проводила меня до дома.       Слышу цоканье и вздох. Готова поклясться, что она закатила глаза. Эва никогда не нравилась моей маме по неизвестной мне причине. И именно это она мне сейчас и скажет.       – Не нравится мне эта юная леди. – ну вот. Я как всегда права. – У неё непристойное поведение.       Непристойное поведение в понимании моей мамы - это юбки и платья, которые чуть выше колена. Или топики на тонких лямках. И, конечно же, распущенные волосы. Это ведь самое страшное, что может сделать распутная девка!       – Она хорошая, – произношу я, вытаскивая небольшой казан из холодильника, – твоё представление о ней... Оно обманчиво.       Мама подходит ко мне и отдаёт телефон. Внимательно глядит мне в глаза. Глядя на маму, я точно могу сказать, какой я буду в старости, ведь внешность я целиком и полностью унаследовала от неё: такие же светлые волосы цвета жемчуга, о которых мечтают многие девочки. Особенно брюнетки, которые отчаянно пытаются выйти из своего тёмного цвета в блонд. Единственное - мои волосы длиннее маминых. Они достигают копчика, и мама запрещает мне их подстричь. Глаза у меня тоже мамины: зелёные. Эва всё время называет меня ведьмой и проклинает весь мир за то, что мне достались зелёные глаза цвета молодой травы, а ей - обычные карие.       Но мне всегда нравился цвет её глаз. В них словно смешалась буря. Они всегда так искрились. Эва - обладательница яркой мимики, но её глаза - это отдельное произведение искусства.       – Всё равно не хорошо так долго гулять, – с упрёком сказала мама, – скоро школа.       Не успеваю ничего сказать, как мама вновь складывает руки на груди. Пронизывает меня взглядом и произносит:       – Поужинай, убери за собой, почисти зубы и спать.       Она разворачивается и уходит. Выдыхаю. Почему-то на меня накатывает волна жуткой усталости. Хочется рухнуть на пол и поплакать. Беру телефон и смотрю, что тут успела сделать мама. Стёрла все личные чаты, за исключением группового школьного и чата книжного клуба.       Радуюсь, что моя мама входит в число взрослых, которые не до конца разбираются в современных технологиях. Чат с Эвой у меня архивирован. Я просто с ума сойду, если мама удалит его. Там столько лет переписки, глупых фотографий, видео и всяких приколов. Там и разговоры до рассвета, о которых маме знать не стоит, ведь если она узнает, что бывали ночи, когда я не спала, она убьёт меня.       Да, лучше быстро поужинать и идти в свою комнату. Послезавтра в школу, нужно готовиться.