Дорога длиною в жизнь

      Горло жутко саднило. Ужасно хотелось пить, но я не могла остановиться. Добежав до дома Эвы, я забрала свой рюкзак и побежала домой. Эйнсли что-то кричала мне, пытаясь выяснить, где я потеряла Эву, но у меня не было времени объясниться.       Я молилась на мамину снисходительность. Ещё на вечеринке Мэгги я думала, что по дороге домой сумею придумать оправдание, но бег отнимал все силы, и, подбегая к порогу дома, я поняла, что мне нечего сказать разгневанной маме.       Свет не горел. У меня было два варианта, и я не знала, какой из них хуже. Мама спит. Мама не спит, и когда я войду в дом, она включит свет, дабы уличить меня и наказать. Наказание может быть любым: от передачи телефона в её собственность до домашнего ареста до конца года. А может быть и то и другое. Или вообще что-нибудь новое.       Руки тряслись, поэтому я не сразу сумела вставить ключ в замочную скважину. Открыв дверь, я быстро юркнула внутрь. Никого. И свет не загорелся. Мама легла спать, а это значит, что буря гнева и разочарования обрушится на меня завтра утром. Точнее, уже через несколько часов.       Оказавшись в своей комнате, я кинула рюкзак в угол комнаты и прямо в уличной одежде, будучи потной, плюхнулась на постель. Ноги жутко гудели. Я потянулась к будильнику, чтобы узнать время. Первый час ночи.       Мама меня убьёт.       Утром я проснулась ближе к восьми. Голова болела, в горле, словно пустыня образовалась. Не помню, когда в последний раз в мой организм попадала жидкость. Прикрыв глаза, я напрягла слух. Стены у нас тонкие, поэтому всегда слышно, что происходит внизу. Тихо. Значит, мама ещё спит.       С кровати вставать не хотелось, но мне нужно было в душ, ведь я вчера уснула в шортах и футболке, в которых была на вечеринке Мэгги. До ванны я в прямом смысле этого слова ползла. Ноги жутко гудели, словно в них поселился рой пчёл, который встал с первыми лучами солнца и начал активно работать.       Из зеркала на меня смотрела уставшая девушка, чьи волосы были сравнимы с вороньим гнездом. Глаза красные, мешки под ними свидетельствовали тому, что я поздно легла спать. Скинув одежду, я встала под тёплую струю воды. Душ с утра - самое эффективное лекарство для меня от плохо проведённой ночи.       Вода окутывала моё тело, забирая с собой всю грязь и унося её в водосток. Выдавив гель на мочалку, я начала мыть тело. С такой силой, словно пыталась избавиться от слоя кожи. Мысли судорожно летали в голове.       Вчерашний вечер - один из лучших в моей жизни! Поверить не могу, что наконец-то побывала на вечеринке. Конечно, я была там не так долго, как хотелось бы, и ни с кем не познакомилась, зато повеселилась. Потанцевала от души. Даже целых две секунды поболтала с Джошуа. Эва умрёт от зависти!       Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. И я не только про вчерашний вечер. Выйдя из душа, я намотала полотенце на тело и пошла за пижамой.       Я ещё не придумала, что скажу маме, но надеюсь, что её наказание не будет слишком жестоким. В конце концов, мне исполнилось восемнадцать два месяца назад! И это была моя первая долгая прогулка. Я всегда придерживаюсь расписания, которое составила мама. И я всю свою жизнь была прилежной дочерью. Могу же я хотя бы раз в жизни позволить себе веселье.       На кухне никого. Наверное, родители ещё спят. Отлично! У меня есть время, чтобы приготовить завтрак. Возможно, это растопит мамино сердце, и её наказание будет не слишком жестоким.       Родителям я жарю яичницу с сосисками, нарезаю мамин любимый салат, куда входят: огурцы, помидоры, авокадо, сыр и красный перец. Также жарю тосты. Сама я не особо люблю завтракать, но всё же, чтобы не слушать мамины лекции, я варю себе кашу и мою голубику.       Время почти десять утра. Это уже не смешно! Мама что, решила напугать меня до смерти этим ожиданием? Это и есть её наказание? Что ж, отлично сработало, следует признать. Ноги подкашиваются, когда я подхожу к двери их спальни. Ладони вспотели, а сердце совершило кульбит. Может быть, маме вчера плохо стало? Распереживалась из-за меня и слегла? С ней могло такое произойти.       Зачем гадать, когда можно просто постучать и принять свою судьбу?       Три коротких стука и я неуверенно дёргаю дверную ручку. Негромкий вскрик вырывается из моей груди. Комната пуста. Кровать аккуратно заправлена, по ней сразу видно, что никто и не ложился. Что же это такое? Где мои родители?       Я тут же бегу к своему телефону. Никаких звонков или сообщений. Разве что от Эвы. Захожу в контакты и набираю мамин номер. Гудки идут бесконечно долго, но мне так никто и не отвечает. От напряжения покусываю палец. Набираю папин номер. Он отвечает сразу.       – Пап? – вскрикиваю слишком резко. – Папа, вы где? С мамой всё хорошо?       – Клэри, – по его тону сложно понять что-нибудь, – мы вчера с мамой не дозвонились до тебя. Твоя тётя Эллисон вчера вечером пригласила нас к себе в гости. Мы хорошо посидели и решили остаться у неё с ночёвкой. Мы передали сообщение маме Вероники, она сказала, что вы там чем-то серьёзным заняты и она не хочет отвлекать вас. Она тебе что, не сказала?       Ноги подкосились, и я упала. Очень надеюсь, что папа не расслышал мой облегчённый выдох. Зато я отлично услышала голос Луизы, моей кузины. Она передела мне привет. С моих плеч словно гора упала, дышать стало в разы легче. Да, весёленький урок мне Вселенная преподала. Вот что бывает, когда зазнаёшься в своём вранье.       – Нет, она не сказала мне, – опять вру. Я ведь начала это. Закончить будет сложно, но я постараюсь. – Что ж, я рада, что вы повеселились. Когда приедете?       – Вечером, наверное, – я папу не вижу, но более чем уверена, что он почесал затылок. Он всегда так делает, когда думает. – Ты можешь приехать, тётя Эллисон очень скучает по тебе.       – Нет, спасибо, – отвечаю я. У меня действительно не было сил на то, чтобы ехать сейчас куда-нибудь. – Я лучше дома останусь, подготовлюсь к завтрашнему дню.       Телефонный звонок завершился. Во всём теле чувствовалась сильная усталость, виски сдавило. Сидя на полу, я приняла лежачее положение.       Что ж, в этот раз судьба подарила мне шанс. Я и на вечеринке побывала, и избежала наказания. В глазах родителей я всё ещё хорошая и послушная дочь.

***

      После уборки на кухне я быстро протёрла пыль в гостиной, пропылесосила полы и полила цветы. Родительскую комнату я никогда не убираю, они сами это делают. Когда Эва позвонила мне по скайпу, я активно сметала крошки со стола в своей комнате.       – Как дела? – спросила она, разглядывая своё собственное отражение. Эва часто так делала, чтобы одним выстрелом убить сразу двух зайцев. Она и накрасится, и со мной поболтает.       Я намочила тряпку и начала протирать стол.       – Нормально, – отвечаю я, поглядывая на то, как Эва рисует стрелки.       – Сильно досталось вчера? – с сожалением спрашивает она, внимательно меня разглядывая. Еле сдерживаю лукавую ухмылку.       – Нет, – отвечаю я, убирая ведро с грязной водой и присаживаясь за стол, – представляешь...       ... И я рассказываю Эве обо всём. Начиная от встречи с Вероникой, которая тоже была на вечеринке Мэгги, заканчивая сегодняшним утренним звонком. И о том, как я бежала, что было сил, молясь о спасении. Как пыталась придумать оправдание, но в голову так ничего и не пришло. С каким диким страхом я готовила завтрак и поднималась в комнату родителей. И какое облегчение я испытала, когда поняла, что моя ложь не раскрылась и в глазах мамы я всё ещё хорошая дочь.       – Здорово же! – кричит Эва, хлопая в ладоши. – Господи, Клэри, как я рада!       Дальше Эва рассказывает о том, как танцевала ламбаду, как пыталась найти Джошуа, как поболтала с Мэгги, пытаясь аккуратно разузнать побольше о её брате, как танцевала и как увидела меня рядом с Джошуа.       – О чём болтали? – нетерпеливо спросила она, нанося на губы помаду.       – Да ни о чём, – фыркаю я, – я врезалась в него и просто извинилась. Не больше.       Эва щурит глаза, словно пытаясь прочесть мои мысли.       – О да Господи! – вскрикиваю я, вскидывая руки. – Эва! Я предложила ему потрахаться в подсобке!       Эва закатывает глаза, хихикая.       – Да знаю я, знаю, что ты сказала мне правду, – кается она, – просто я так взволнована!       Пока Эва воодушевлённо рассказывает мне о своих чувствах к Джошуа, о том, что он снился ей сегодня, я чувствую укол ревности. Я смотрю на сияющие глаза Эвы и понимаю, что они никогда не будут гореть точно так же для меня. И во мне просыпается удушающее чувство, будто никто и никогда, вообще никогда не будет говорить обо мне с таким же воодушевлением. И таким блеском в глазах.       Пытаюсь проглотить этот удушающий ком, что встрял в горле, и натянуть улыбку. Эва всё ещё вещает, активно жестикулируя руками и заканчивает свой монолог жалобным писком:       – Ты ведь понимаешь меня, да, Клэри?       Моргаю несколько раз.       – Да, конечно, – опять вру. А может и нет. Я никогда не сталкивалась с тем, чтобы мне кто-то нравился настолько сильно. Эва не в счёт, мы с ней всю жизнь.       – Отлично, – улыбается Эва и я чувствую, как сердце замирает, – а то я себя сумасшедшей чувствую.       Мы ещё немного говорим, а после прощаемся. Эва идёт к Мэгги готовиться к школьному проекту и по возможности строить глазки Джошуа. А я продолжаю делать уборку, думая о том, что до сих пор не нашла партнёра для проекта. У меня осталась неделя на поиск человека, выбора темы и создания презентации.       Когда родители возвращаются домой, я сижу в гостиной и смотрю какое-то кулинарное шоу. Думала о том, чтобы сериал посмотреть какой, но так и не смогла выбрать. Мама что-то говорит папе, и тот смеётся.       – Привет, – я вышла их встретить, – как отдохнули?       – Очень хорошо, – мама улыбается, разглядывая меня.       Да начнётся наш бой. В левом углу ринга стоит мама, а в правом - я.       – А как твоя встреча прошла?       Первый удар за мамой. В её глазах читается немой упрёк. Я не дозвонилась до тебя. Почему?       – Отлично, – широко улыбаюсь, – мы читали Шекспира по ролям и решили с театралами в начале первого семестра поставить «Ромео и Джульетту». Нестареющая классика!       Я нанесла удар. Это мамино любимое произведение.       – Просто потрясающе! – мама хлопает в ладоши. – Будешь играть?       – Конечно! – мы идём на кухню. По пути мама замечает, что я убиралась дома и указала на это. – Да, мне было не сложно. Я ещё и ужин приготовила.       Курица с тушёными овощами, всё, как любит мама. И вкусный яблочный компот, который обожает папа.       – Как нам повезло с дочерью, Марта! – папа целует меня в щёку.       Мама не готова сдаться и проиграть этот бой, но и я не слаба духом. Я знаю, что мне делать и как себя вести. Открываю духовку, откуда достаю ягодный пирог, и это становится решающим ударом, который дарит мне победу в этом бою. Мама принимает своё поражение, садясь за стол, и я ненадолго отдаюсь чувству победы. Маленькой, но всё же победы.       – Как дела у тёти Элли?       Мама отпивает немного компота и отвечает:       – Хорошо, – она нанизывает на вилку помидор и отправляет его в рот, – Эллисон познакомилась с каким-то мужчиной. Луиза просто в восторге от него. Говорит, что он очень хорошая родительская фигура.       Я удивлена. Тётя Эллисон младше моей мамы на два года. Она развелась со своим мужем, когда Луизе было всего год. Всё это время она была одна, полностью посвящая себя дочери. Сама Луиза - ровесница Эйнсли, ей шестнадцать. Её отец ни разу не объявился с момента ухода из семьи. Что ж, если у тёти Элли всё хорошо, то я рада за неё.       – А Луиза как?       Ох, зря затронула эту тему, понимаю я, но слишком поздно. Мама откладывает столовые приборы, протирает рот салфеткой и складывает руки на коленях.       – Замечательно, – говорит она, и я слышу знакомые нотки. Эти нотки предвещают бурю.       Я даю тебе свободу выбора, но я не хочу, чтобы ты ею пользовалась, вот о чём эта буря. Я хочу, чтобы ты была счастлива, но так, как это нужно мне. Я хочу, чтобы ты выбрала профессию себе по душе, но я знаю, что лучше всего тебе подойдёт юриспруденция.       Я неоднократно говорила родителям, что хочу поступить на журналистику в Южный методистский университет, но мама продолжает упрямо настаивать на юридический факультет в Йельском университете.       – Луиза хочет стать адвокатом, – говорит мама, и я понимаю, что она еле сдерживается.       Все мои родственники по маминой линии были юристами, и все они учились в Йеле. За исключением моей тёти Эллисон, которая поступила в Стэнфорд на экономический. Мама часто испытывала ужасающий прилив гордости за то, что не нарушила семейные традиции и даже больше - вышла замуж за юриста, который, угадайте что, конечно же, был выпускником Йельского университета. И мама очень злилась, когда я говорила, что не хочу идти по стопам предков. Хочу быть кем-то другим, делать что-то другое, что-то, что будет мне нравиться и приносить удовольствие. По всей видимости, маму очень сильно покоробило, что именно Луиза продолжит семейную традицию и станет выпускницей юридического факультета, а не я. Но ей нужно взять себя в руки и смириться с этим.       – Здорово, – говорю я, складывая всю грязную посуду в раковину, чтобы помыть.       – Обсудим это позже, Кларисса, – тон мамы пугает меня, но я понимаю, что мне нельзя сдаваться. Нужно будет убедить её в том, что я не намерена поступать на юрфак. Я остаюсь в родном городе и буду изучать журналистское дело.       Папа целует меня в щёку, ещё раз благодаря за вкусный ужин. Он никогда не лезет в наши с мамой отношения, но я знаю, что папа всегда безоговорочно на моей стороне. Возможно, вдвоём нам удастся убедить маму отступить от этих глупых традиций. При условии, что бабушке совершенно нет никакого дела до того, кем будут её дети и внуки.       Ещё один день подошёл к концу. Мама вроде как в нормальном состоянии, но я всё же чувствую, что она недовольна мной. И что она приложит все усилия, дабы сломить меня и депортировать в Йель отбывать срок на юридическом факультете.