Антитеза

      И снова Франа разбудила боль. Иглой она пронзила затылок, заколола тело от шеи до кончиков пальцев, заставила шумно глотнуть воздух ртом и распахнуть глаза только для того, чтобы увидеть вместо сгоравшего Центра и светлых волос, залитых кровью, знакомый потолок.       Сбежал, подумал юноша. Выдохнуть не успел — боль защипала шею пуще прежнего. Осознание заставило Франа до боли сжать челюсти, перевернуться на бок, поджать ноги к груди и крепко зажмуриться. Не хотелось ему видеть отблесков пламени, разгонявших мрак комнаты не хуже неоновых вывесок во дворе. И сгонять его тоже больше не хотелось. Это всё равно не смогло бы изменить правды: того, от чего Фран не мог уйти, как ни бежал.       Сон закончился, но не кошмар. Он всегда теперь был с Франом, буквально жил внутри него… Предрекал падение и сам воплощал неизбежное.       И всё же Мукуро был прав, когда говорил, что ярость Франа не приведёт ни к чему хорошему. Угадал даже, куда. Чёртов пророк. Он был виноват, что Фран оказался здесь сейчас. Не дай ему Рокудо кольцо Ада, юноша продолжил бы вести спокойную жизнь варийского офицера. Не его виной было, что Фран не хотел уступать этому миру и боролся за желаемое даже тогда, когда понимал, что победить не сможет.       Вот, куда это его завело.       — После всех стараний хотелось увидеть хотя бы надпись «счастливый финал» и предложение пройти на другую концовку, — выдохнул Фран себе под нос, сам хохотнув с этой неловкой шутки.       Это был определённо нездоровый смешок. Отзвук истерики, не находившей выхода. Чёртово кольцо Ада не работало под куполом, а без него Фран уже не справлялся с контролем чувств. Да и о каком контроле можно было говорить, если последние месяцы его жизнь старательно разбивалась на осколки — снова и снова, так же упрямо, как он собирал её?       Юноша давно уже не надеялся на жизнь. Всё ещё боролся за неё, наслаждался сегодня, но не верил, что это будет с ним и впредь. Его жизнь в пустоши всегда была хрупка. После пробуждения пламени — в особенности. Фран выбрался раз, сбежал в другой… Но, кажется, привёл себя к чему-то худшему. Вновь как в день, когда заговорил с Расиэлем Белатри.       Пламя у шеи больно лизнуло затылок. Фран скривился, почувствовав этот мерзкий жар. Пальцы невольно сжались, ногти впились в ладони, кажется, даже вспоров кожу. Ярость поднялась над страхом и болью, сдавив горло так, что Фран едва смог сделать следующий вдох без крика к глухой тишине квартиры. Разве ради этого он боролся весь прошлый год?! Да даже смерть была лучшим исходом, чем то, что навязывало ему пламя!       Ярость дала Франу сил сесть, не качнувшись от пронзившей голову боли.       — Пошло ты к чёрту, — протянул юноша, потянувшись к лицу и грубо проведя тыльной стороной запястья по векам, стерев выступившую под ними влагу. — Ты, твои обещания, твоя судьба — всё, что ты есть и чем ещё будешь. Я не отступлю. Пообещал уничтожить тебя, значит, сделаю это.       Пламя не могло говорить правду. Фран не хотел верить ни единому его слову и уж тем более таким видениям. Всё будет иначе. Пламя не добьётся желаемого. Фран умел бороться за себя и сдаваться не собирался, как не делал этого никогда.       Ещё бы сам юноша верил в это… Но сомнения уже захватили его разум. И отделаться от них было не так просто, как хотелось.       Впрочем, как и от ауры. Чем тоньше становилась печать, тем дольше она уходила. На подавление приходилось тратить всё больше сил. И сделать это юноша мог лишь прислушавшись к себе, как учил Мукуро. Не то чтобы Фран хотел этого. Весь он выдавал то, насколько близко пламя приблизилось к желаемому: сердце заполошно стучало в груди, в ушах гудело, а руки и ноги подрагивали. Юноша пытался убедить себя, что после таких кошмаров и пробуждения ауры нормально было сдать, но и в это уже не верил. В конце концов, во сне он сорвался. Показал, что поверил и порадовал мучителя, хотя не давал этого и Бельфегору.       Конечно, Фран не смог успокоиться. Выдохнул разве что и заставил себя разжать кулаки, но остался напряжён, словно в любой момент аура у горла могла сжаться и задушить его. Пальцы знакомо потянулись к поясу, а в мыслях сам собой собрался образ Бельфегора. Нож Франа лежал на рабочем столе, а основное кольцо — в кармане куртки в гостиной. Сейчас он был безоружен. И образ наставника напомнил об этом, подарив колкое:       — Немочь лягушачья. Дёргаешься, как в первые дни в пустоши. Что, забыл уже, чем стать хотел?       Не забыл. Ещё недавно надеялся, что стал. Но эта ночь снова ткнула юношу носом в прошлое. Напомнила, что за ядовитой лягушкой ещё осталось что-то от Франа из Центра. И это что-то сейчас душило юношу даже сильнее, чем в тот час, когда он вошёл в старую квартиру.       Стоило согласиться на предложение Хром. Останься она рядом, было бы легче. Даже шум её дыхания отогнал бы клубившиеся по углам тени, смотревшие на юношу его собственными глазами на бледном, утомлённом лице и серыми домами Центра, сгоравшими в пламени. Однако он прогнал Хром. Оттолкнул ту, кто могла спасти его этой ночью.       Она обещала быть долгой, Фран понял это, едва взглянул на часы на прикроватной тумбочке. Они показывали два ночи. На сон юноше отвели всего три часа. И этого ему должно было хватить, потому что ложиться снова Фран не собирался. Понимал — стоит ему закрыть глаза, как он вновь окажется во власти пламени. И в плену ауры, конечно же. А она и так не особо хотела уходить. Нимб угас, ошейник разомкнутся, но синие языки огня продолжили царапать кожу и обдавать жаром затылок. Выдохнув, юноша всё же попытался смахнуть их. Не получилось.       — Как будто могло быть иначе. На что только надеялся? — протянул Фран, опустив руку и прикрыв глаза.       Значит, у него появилось больше времени подготовиться к бою с пламенем. Уверить себя, что его обещания — не больше, чем обман, а итог будет другим. К счастью, планшет лежал на тумбочке рядом. Свет его экрана разогнал отблески синего у шеи Франа, да и юноша смог отвлечься, погрузившись в статьи и новостные сводки. Там решались вопросы по строительству новых зданий, определялись проекты на грядущий год, спонсировались идеи учёных, проводились опыты и замеры… Умирали члены клана Белатри.       Да, о наблюдении за весельем Бельфегора Фран тоже не забыл. И уже мог составить неплохой список тех родственников, которых Амато Белатри не узнает никогда. Вчера, например, Бельфегор загнал крупную добычу — Габриэллу Белатри, наследницу владельца завода по производству сухпайков-супов. Её лицо — строгое, острочёртное, с пустыми зелёными глазами — смотрело на людей из каждой крупной газеты.       Франу не было дела до неё, её жизни и уж тем более смерти, но в чтении красочных подробностей мести Бельфегора он смог забыть о своих проблемах. В том мире не было пламени и отвратительных догадок — только торжество насилия, обращённого в искусство.       Но даже этот мир, которым он так восторгался, не смог забрать Франа от реальности надолго. Через час боль в голове стала сильнее. Через полтора из носа потекла кровь. Тогда юноша бросил взгляд на рюкзак, темневший под рабочим столом, но тут же отвернулся. Он достиг лишь первой стадии, запас подавителей бесконечным не был, а значит, стоило потерпеть. Лишь бы аура погасла…       Но она осталась. К пяти утра Франу всё же пришлось подумать о подавителе ещё раз, потому что размылся не только взгляд, но и ясность мыслей. Приближалась вторая стадия. Выйти из неё сам юноша уже не мог. Впрочем, как и сбежать от того знания, что она с собой несла.       Печать истончилась, как никогда. Мукуро не мог восстановить её без пламени, а Фран больше не мог дать его, не опасаясь потерять контроль. Теперь оставалось только ждать момента, когда барьер окончательно рухнет… Вновь открыв пламени дорогу к идеальному телу.       Юноша постарался не думать об этом. Кое-как выбравшись из кровати, он попытался добраться до рюкзака. Ноги дрогнули после первого шага, тело предательски повело в сторону. Фран стиснул зубы и выпрямился. Кровь из носа потекла лишь быстрее, закапала на ворот рубашки, испачкала губы, оставив во рту гадкий привкус. От кровати до стола было всего ничего, но даже это расстояние юноша преодолевал мучительную минуту — пошатываясь, борясь с собой и держась за ускользавшие мысли.       И всё равно чуть не выронил подавитель, когда смог раскрыть рюкзак и достать из него ящичек. В стекле колбы на мгновение отразилось его лицо — побледневшее, утомлённое… Похожее на лицо пламени ещё больше, чем утром. Фран стиснул колбу так, что пальцам стало больно, а стекло хрустнуло.       Дрожь забила тело, когда в абсолютной тишине он услышал голос:       — Не уйдёшь. Эти мысли будут с тобой, потому что они не ложь. Я тоже здесь. Жду тебя. Только решись, скажи, и я сразу помогу тебе.       Ну конечно. Сейчас, когда аура ещё бесновалась, а выгорание стало ближе, пламя вновь смогло достичь его.       — Могу лишь сказать «иди нахер», — выдохнул Фран, слизнув кровь с губ и выпрямившись. — Но ты, как обычно, не пойдёшь. Простая просьба, а даже её исполнить не можешь. Ну что за бездарность?       — Давно в зеркало смотрел? — хохотнуло пламя. — Ой, прости, недавно посмотрел.       — Ты не зеркало, ты — уродство, — протянул юноша уже увереннее, кое-как вернувшись на кровать, сев и открыв колбу с подавителем.       — Как ты жесток с собой, — ответило ему пламя таким же тоном. — Немного тебе осталось до такого же уродства. Можешь сам сходить и посмотреть. Убедиться, что я снова прав.       Вместо того, чтобы продолжить перепалку, не приносившую больше удовольствия, Фран выпил подавитель. Он сработал, но вновь искажённо: на этот раз внутри не просто защипало, а словно обожгло. Судорога пронзила тело юноши, заставив шумно выдохнуть и согнуться. Пальцы едва удержали колбу. Нельзя, нельзя было её отпускать. Пусть боль пронзила сотней ножей, пусть кровь в венах словно вмиг вскипела, пусть даже пламя на шее полыхнуло так, что обожгло кожу, Фран не мог позволить себе потерять лекарство. Оно было его спасением.       — Не надолго, — протянуло пламя, словно коснувшись плеч аурой. — Ты страдаешь ради пары часов отдыха. Вот что на самом деле жалко. Мог бы давно уже освободиться, отдав мне тело. Обещаю, я хорошо поведу его. И с нашим Богом ничего не сделаю. Я помогу ему даже лучше тебя.       — Отправишь на тот свет пораньше? — кашлянул Фран, едва удержавшись от желания сплюнуть слюну. — Избавь меня от своих бредней. Даже если на пару часов. Всё лучше, чем и дальше тебя слушать.       — Всё, говоришь? А если так? — состроив любопытство ответило пламя.       Фран едва успел перевести дух, как его вновь словно поддых ударили. На этот раз — не спасение-подавитель, а пламя. Вернее, то, что оно передало.       На вид тёмной комнаты, такой знакомой и чужой одновременно, наслоились дома Центра. Они проступили сквозь мрак, окружили Франа, сжали в лабиринт стен и окон. На мгновение юноша усмехнулся. Какая ирония. Вот, значит, что видел Расиэль в последние минуты жизни? Фран поступил с ним на самом деле жестоко. А потом мысли отступили перед видом пламени, охватившего дома.       Снова, как в недавнем кошмаре, оно вспыхнуло вторым Солнцем, заставив на мгновение зажмуриться. Жар опалил кожу юноши. Он мотнул головой, попытавшись отогнать навеянные ощущения.       — Ты же знаешь, что я умею различать иллюзии? — протянул Фран в пустоту, раскрыв глаза и вглядевшись в языки пламени, окружившие его. — Нагоняй их, сколько хочешь, хуже не сделаешь.       — Ты как обычно бахвалишься, — стало ему ответов из переплетений улиц Центра. — Хочешь меня уверить, что не боишься, или себя? Не отвечай, я и так знаю.       Стены домов сомкнулись плотнее, сдавив Франа так, что следующий вдох невольно сорвался. Окна их вгляделись в юношу, словно глаза сотен людей. Пламя заплясало у самых ног, и в его треске на этот раз прозвучал ещё какой-то звук… Фран поджал ноги и приготовился рвануть в сторону, когда понял — это был крик. На самом деле, хор криков. Сотен и даже тысяч голосов, слившихся в единый плач. И некоторые голоса в нём звучали отчётливее…       — И всё же всё пришло к этому, упрямый мальчишка, — засмеялся Рокудо, и очередной всполох пламени сложился в его лицо, тут же рассыпавшись искрами.       — Пожалуйста, господин Тесси, остановитесь! Так нельзя! Вы же сейчас… — закричал Савада, не успев договорить и захрипев так, словно ему вспороли горло.       — Значит, так всё закончится? — выдохнул Ямамото, соткавшись согнутой фигурой в тенях домов Центра. — Прости, что не удержали, брат по учебе. Прости, что не помогли.       — За что, Фран-кун? Зачем же ты так? — всхлипнула Хром, и пламя у ног юноши сложилось в её образ, обессиленно опустивший руки и поднявший на него взгляд. — Зачем ты убил его? Прошу, пожалуйста, остановись… Умоляю тебя, хватит!       И чем дольше Фран сидел на краю кровати, всматриваясь в иллюзии и пытаясь убедить себя, что всё это очередная игра сущности, тем громче становились голоса. Они просили и требовали, умоляли и плакали, подбирались ближе десятками теней — оживавших и вновь умиравших, снова и снова, десятки и сотни раз. Франу всегда было плевать на людей. Он не считал Хранителей друзьями, не доверял Мукуро и не понимал, за что его любила Хром. Но как бы юноша ни убеждал себя, что его не задевала их агония без конца и края, знал, что лгал.       Хранители не были его друзьями, но они пошли за ним. Мукуро не верил никому, но он помогал Франу даже в такой безнадежно-опасной ситуации. Хром… Хром всегда поддерживала его, даже когда юноша её отталкивал.       Но больнее всех ударил выдох фигуры, возвысившейся над всеми остальными. Бельфегор сложился из пламени так точно, что Франу на мгновение подумалось, что тот вернулся. Ошибку он понял лишь когда окинул напарника взглядом и увидел на его груди кровавые пятна… Следы от пуль. В тот же миг губы Потрошителя изогнулись в привычной усмешке. Кровь скользнула между них по подбородку. Сквозь мокрые от неё светлые пряди чёлки показались серые глаза — уже подёрнутые смертной пеленой, но не сводившие с него внимательного взгляда.       — Так будет, лягушка. И ты ничего не сможешь изменить, — рассмеялся Бельфегор, вторив пламени, вновь стиснувшему шею Франа. — Сам приведёшь меня к смерти, хотя так хочешь видеть живым.       — Нет. Так не будет, — упрямо повторил Фран, прижав ладони к ушам. — Что бы ни ждало впереди, я не дам ему умереть. Только не ему.       — Ты всегда это говоришь, ши-ши-ши, — знакомо рассмеялся Потрошитель, покачнувшись и упав на колени. — Но снова и снова приходишь к одному. Ведёшь меня к смерти.       — Нет! — позволил себе повысить голос Фран. — Я веду их к спасению. И никак иначе. Мой Бог воссияет над Центром… И над тобой, пережиток прошлого.       — Только если ты позволишь мне спасти его, — так же упрямо повторило пламя. — А иначе…       Дома Центра сложились вокруг Франа коробом. Мысли растаяли в переплетениях голосов, всё отчаяннее моливших перестать убивать их. Пламя воплотилось фигурами, зыбкими образами, но с такими яркими глазами, что каждый взгляд ощущался как реальный. Огонь, менявший цвет, поглотил их всех. И Франа тоже.       Эта иллюзия вышла из-под контроля. Юноша понял, что тонет в ней, когда как на яву почувствовал боль опалившую открытую кожу. Нужно было уйти. Вырваться любой ценой. Но как бы Фран ни закрывал глаза и уши, а всё равно видел каждый всполох… Слышал каждый собственный дрожавший выдох.       Когда бой не помогал, стоило перегруппироваться. По крайней мере, так Фран успокоил себя, когда с трудом поднялся на ноги и, качаясь и врезаясь в углы, поплёлся в ванную. Ноги, казалось, одеревенели, настолько тяжело их было поднимать. Фран чувствовал, что задыхается. Кашлял, силясь набрать в грудь больше воздуха, и тут же замирал, прижавшись к стене, чтобы переждать круговерть перед глазами. Пламя не отступало. Фран слепо махнул рукой в пустоту, словно мог так оттолкнуть от себя смерть, и выдохнул:       — Пошло к чёрту. Прогори уже.       — Только после тебя, лягушка, — расхохоталось пламя, стиснув шею так, что Фран не сдержал стона сквозь сжатые зубы.       Как он добрался до ванной и не сполз по пути на пол юноша и сам не понял. От жара сознание его помутнело, и в себя он пришёл только когда плеснул в лицо холодной воды и подавился ей.       В зеркале над раковиной отразилось пламя. Фран сжал кулак и отшатнулся, на мгновение подумав, что оно нашло возможность вновь обмануть его… А потом запнулся о ножку ванной и сел на её бортик, жадно глотая воздух ртом и не сводя взгляда с отражения.       Своего отражения. Такого же бледного, с растрёпанными зелёными волосами и красными глазами, как то, что до сих пор следовало за ним. Пальцы вжались в щёку у левого глаза. Холодная вода щекотнула кожу, но Фран её почти не почувствовал. Всё его внимание забрал на себя левый глаз… Радужка которого на половину сменила цвет. На синий. Как пламя тумана, как глаза Мукуро… Почти как левый глаз пламени.       Истеричный смешок сорвался с губ юноши. Ногти царапнули кожу раз, другой, третий, пока к воде на щеке не прибавилась кровь. Выцарапать, он должен был выцарапать это уродство. Убрать со своего лица доказательство неотвратимого. Сбежать от осознания, вновь нырнув в волны самообмана.       — Ну, ты просто лишишь себя глаза, если сделаешь это, — хохотнуло пламя. — Станешь ещё уродливее и бесполезнее.       — Зато не стану тобой, — выдохнул Фран, закрыв левый глаз окровавленной ладонью. — Лучше уродом, чем тобой.       — А вот этого тебе не удалось избежать ни разу, — вновь посмеялось пламя. — Хм… Ладно, так уж и быть, я дам тебе ещё немного подумать. Барьер держится, а твой разум может стать хорошим подспорьем для контроля этого тела. Так что… Не сходи с ума ещё немного, ладно? До следующей недели.       — Я не сдамся тебе! — рявкнул Фран так громко, как никогда прежде.       Удар пришёлся по краю ванны. Боль обожгла ладонь, по комнате пронёсся глухой стук. Облегчения это не принесло. Фран так и остался сидеть на краю ванны, сжавшись и закрыв левой ладонью глаз. Дыхание снова и снова срывалось, и даже убеждения больше не помогали успокоиться.       С трудом юноша упёр ноги в пол. Хотел вернуться в комнату. Но на этот раз силы его всё же оставили. С глухим стуком он упал на колени. Прикусил язык, чтобы не закричать. И вновь ударил кулаком, на этот раз по полу: раз, другой, пока не содрал костяшки в кровь. Среди россыпи алых пятен поблёскивали в свете лампы капли. Фран хотел бы убедить себя, что это вода, но чувствовал влагу и на щеках. Она жгла свежие царапины, смывала кровь… Не давала облегчения. Как обычно, от эмоций не было толку. Они всё портили.       Нельзя было возвращаться в комнату в таком виде. Да и как, если у него не осталось сил встать? Но и сидеть посреди ванной юноша не собирался. Ещё более беспомощным он выглядеть не мог, и от этого ком подкатывал к горлу лишь сильнее.       К счастью, под раковиной оказалось достаточно места, чтобы тощий и не сильно высокий Фран смог забиться туда. Для этого пришлось сжаться в комок, уперевшись лбом в подтянутые к груди колени. Зато там он смог закрыть глаза и остаться наедине с собой и шумом воды в трубах, через который его не мог достичь гул Центра.       Таким Франа и нашёл Бельфегор. Юноша услышал перестук его шагов заранее. Понадеялся, что тот не зайдёт в ванную, но поднял голову. Не прогадал — Бельфегор не пропустил свет и пришёл прямо на концовку представления «безумие лягушки».       — Ши-ши-ши, дерьмово выглядишь, — усмехнулся он, замерев в дверном проёме.       — Зато вы хороши, как никогда. Маньячеством так и веет, — протянул Фран, не сумев скрыть хриплости голоса. — Через сколько я увижу ещё парочку статей о ваших мёртвых родственниках?       — Быстрее, чем снова сунешься в проблемы, гадливая лягушка, — лишь выше поднял голову Потрошитель.       Как и после каждой охоты, он лучился довольством. Ступал легко, словно стены маленькой квартирки не давили на него, улыбался без тени сомнений… Очевидно наслаждался кровью, залившей его одежду и сделавшей ладони красными. Франа так замутило от этого вида, что он сжался в комок и закашлял, пытаясь глотнуть воздух, хрипя и царапая горло.       Перед глазами встала фигура Бельфегора с пулевыми ранениями на груди, так же залитая кровью, как и тот Потрошитель, что замер перед ним.       Бельфегор мог уйти. Должен был уйти. Фран зажмурился, надеясь, что он не станет дальше напоминать ему о том, что показывало пламя. Но вместо этого ощутил на запястья холодные пальцы, оттянувшие руки от шеи и опустившие их к полу.       — Лягушка, дыши, твою мать, — цокнул наставник языком, отпустив одну руку Франа и тут же коснувшись его лица. — Что с тобой происходит? Опять кольцо надел?       — Не… Надевал, — выдохнул Фран, остановив взгляд на его лице, чистом от крови. Сквозь растрепавшую чёлку показались серые глаза, но они живо блестели и осматривали юношу. — Пламени оно теперь не нужно. Может, и я скоро стану не нужен.       — Что бы какая-то чертовщина и отстала от тебя? Хорошая шутка, — нервно усмехнулся Бельфегор. — Вставай давай, труп ходячий, будем тебя обратно в лягушку превращать.       Юноша не успел сказать, что пламя горело всю ночь и сил встать у него не было — Потрошитель поднялся, вновь схватил его за руки и потянул вверх. Ему пришлось подхватить Франа, потому что удержаться на ногах ровно у того не получилось.       — Ши-ши-ши, ты вообще ешь? Тощая немочь. Скоро стучать при ходьбе начнёшь, — скривился Бельфегор, не оттолкнув юношу, а потащив его в комнату. — Ногами хоть немного шевели. Один раз я тебя на себе тащил, этого на всю жизнь хватит.       — Вам, не мне, — постарался сострить Фран, впрочем, и в самом деле уперевшись ногами в пол. — Я был бы не против ещё раз покататься на вас. Желательно, на руках.       — Лягушек на руках не носят, — парировал Бельфегор, дёрнув его вперёд. — Только в болотах топят, но с этим ты и без меня справишься.       Это была обычная подколка в его стиле, но она показалась юноше пинком. Или, может, очередной вспышкой пламени у шеи…       Он сам себя топил, все ему это говорили. Лез куда не надо и убивался так, словно жизней у него было, как у кота. Судя по тому, что видел во снах, их и в самом деле оказалось больше одной. Но вот у тех, кто был рядом, такого счастья не имелось…       На кровать Франа усадили куда бережнее, чем обычно — не пихнули, не кинули, а подвели и надавили на плечи, заставив подогнуть ноги. Юноша не сдержал облегчённого выдоха, когда оказался на чём-то ровном. Взгляд его скользнул вслед за Бельфегором, когда тот вышел из комнаты. Он ступал так уверенно, словно ничего не происходило, но вернулся быстро и с мокрым полотенцем в руках. И не для того, чтобы швырнуть его Франу и приказать помочь себе самому, а чтобы сесть перед ним на корточки и ещё раз взглянуть в лицо.       — Лягух, глаз тебе ещё нужен, — фыркнул Потрошитель, для начала прижав полотенце к ссадинам от ногтей. — Ши-ши-ши, ты и так видишь плохо, а без него ещё в ногах путаться начнёшь.       — Мне казалось, я доказал, что со зрением у меня всё отлично, когда мы дрались в последний раз, — протянул Фран, постаравшись не так явно показать, как дёрнулось что-то в груди, когда Бельфегор повёл тряпкой по его лицу, стирая кровь, забирая боль и страх. — Когда окажемся в пустоши, придётся доказать это ещё раз.       — Не-а, даже не надейся! — сильнее вдавил тряпку в лицо юноши Потрошитель. — Ши-ши-ши, тогда тебе повезло. Больше я такого не позволю.       — Да, мне действительно повезло. Ведь именно тогда я всё же добился вас, — выдохнул Фран, остановив взгляд на лице напротив.       Бельфегор улыбался. Казался таким спокойным, знакомым… Родным, какими не были стены этой квартиры. Чёрт, он стирал кровь с лица Франа — грубо вдавливая полотенце в кожу, но не так, чтобы стало больно. Может, Бельфегор не держал его за руку и не пытался успокоить, как Хром, но он был рядом и потратил время, чтобы позаботиться о непутёвом напарнике.       Напарнике, который, как обещало пламя, его убьёт. Ком вновь встал в горле Франа, заставив его качнуться. Перед глазами встали видения пламени — Бельфегор, утопавший в огне, его голос, насмехавшийся над собственной смертью.       — Лягушка, не смей блевать тут. Сожми губы и ползи в ванную, раз уж собрался, — цокнул Потрошитель, даже так не отстранившись, а, наоборот, приподнявшись и потянувшись свободной рукой к плечу Франа.       — Пока мне не настолько плохо, — кашлянул юноша, сглотнув ком, но не слова, кольнувшие язык. — Просто задумался.       — Знать не хочу, о чём, у тебя что не мысль, то какая-то дрянь, — поверил ему Бельфегор, направив полотенце ниже, к носу, под которым кровь успела запечься.       — На этот раз, кажется, не такая, как обычно. Вы не думали, что вся эта затея не к хорошему ведёт? У нас тут новости — бойцов Корпуса учат работать с пламенем. Думаю, вашу родню тоже зацепят, когда поймут, кто домой вернулся. Не думаете, что лучше пока залечь на дно?       Фран не мог отказаться от боя с пламенем, но мог попытаться удержать Бельфегора. Чем больше он боролся с кланом, тем больше у того было поводов убить его. Чем яростнее Потрошитель показывал себя, тем сильнее злил Корпус. Если пламя не врало, именно они станут исполнителями его казни. Но, может, если всё закончится сейчас, ещё толком не начавшись, у Корпуса будет меньше поводов забрать у Франа его якорь?       Кажется, Бельфегор так не считал, потому что скривился сильнее прежнего и всё же хлопнул Франа полотенцем по лицу.       — Ши-ши-ши, действительно, в этот раз дурость не такая, как прежде. Она ещё хуже, — зло усмехнулся он, встав в полный рост. — И что с того, что бойцов Корпуса учат работать с пламенем? Я лучший в своём деле. Ни клану, ни Центру меня не взять. И я не собираюсь сдаваться, когда так близок к цели.       — Даже если это обречёт вас? — тихо протянул Фран, подняв на него взгляд.       Наверное, он выглядел совсем уж гадко, потому что Бельфегор отвернулся, бросил полотенце ему на колени и ответил:       — Даже тогда. То, что с тобой происходит, тоже не к хорошему идёт, но что-то ты не спешишь дёру дать. Если и обречены, то оба, лягуха глупая.       — Нет, Бел-семпай, в этой истории обречён лишь один, — выдохнул юноша, закрыв глаза и свесив голову на грудь.       Держать её прямо стало просто невыносимо. Шея зазудела так, что захотелось кожу снять. Наверное, не будь рядом Бельфегора, Фран бы и попробовал, но тот всё ещё стоял напротив и словно чего-то ждал. В итоге юноша лишь слегка потёр кожу, заставил себя поднять голову и произнёс:       — Ну и ладно. Ваше дело. Только хоть иногда будьте рядом. Потому что новостей у меня сейчас много, и передавать их вам я бы хотел побыстрее.       — Сейчас я здесь. Предпочёл бы поспать, но ладно, говори, раз уж не терпится, — фыркнул Бельфегор, вновь сделав вид, что ничего не случилось.       — Сон у вас пропадёт после таких новостей, — съязвил Фран, даже сумев сделать это в привычной манере. — Я такой особенный теперь не один. Бьякуран нашёл способ добраться до божества иначе и решил, что ему нужны бойцы. И вместе с Ирие вживил им пламя, как мне.       И уже эта правда лучше всего говорила, куда повернула их попытка пойти на Центр. Но лишь одно существо в мире, кажется, знало, чем она закончится. И прямо сейчас оно великодушно уснуло, позволив Франу остаться наедине с сомнениями. Ждало, пока он попросит помощи сам.       Признаться, могло дождаться.