Антитеза

      В ту ночь пламя пообещало ненадолго оставить жертву, дать ей время на осознание. В его понимании «временем» оказался день. Фран и его, признаться, не ожидал. Теперь, когда от печати остались одни воспоминания, началась борьба на опережение. У пламени было преимущество, поэтому оно могло не спешить, а вот Фран… Он своё невыгодное положение прекрасно осознавал и за работу взялся с ещё большим рвением, чем прежде.       В том числе и чтобы сбежать от одиночества. Бельфегор своё мнение сказал ясно и отказываться от него не собирался: клану Белатри не жить. И настойчивость Франа не принял — ушёл, едва юноша ещё раз намекнул, что им не следовало искать новых врагов в и так полном их городе. Хорошо хоть согласился передать Хранителям новую информацию.       — Только чтобы ты перестал искать способы сдохнуть, — шикнул он, наградив вышедшего проводить его Франа ворохом клинков, один из которых рассёк едва пришедшему в себя юноше кожу на открытом плече. — Сиди дома и смотри в стены. Этого же ты хочешь, трусливая лягушка?       — Проблемы найдут меня и в четырёх стенах. Причём даже если вы закроете дверь и уберёте окна. Потому что я есть проблема, — напомнил ему Фран, подтянув ворот кофты. — Единственное, чего я хочу, Бел-семпай, чтобы вы перестали искать проблем. У вас с этим получше.       — Ши-ши-ши, если я здесь, с тобой, значит, нет, — махнул ему рукой Потрошитель, открыв дверь и даже не обернувшись. — Бай-би, жаба. В твоих интересах к моему возвращению стать привычной ядовитой гадостью. Условия, которые я поставил, когда ты в Варию вернулся, не изменились.       Плевать Франу было на те условия. Выгонит его? Куда? Прямиком в объятия пламени? Жить Бельфегор хотел не меньше самого Франа и прекрасно знал, когда и что делать, чтобы остаться при своём. На что юноша наплевать не мог, так это на образы пламени. В основном потому, что отделаться от них не получались — ни за долгое утро, пока он лежал рядом с Бельфегором и прислушивался к его дыханию, ни когда тот захлопнул за собой дверь, уйдя на новую встречу с роднёй. Своего оно всё же добилось.       Фран не пожелал этого признать и тогда, когда всё стало до боли очевидно. Впрочем, возможности наказать себя за эмоции не упустил — надавил на свежую ссадину. Боль напомнила, кем он хотел быть и куда обещал вернуться. Нет, куда собирался вернуться. Вместе с Бельфегором. Чтобы сделать это, нужно было лишь поработать чуть больше. И наконец выбросить из головы слова пламени, заглушив их размышлениями об очередных статьях.       За это Фран и взялся. Вновь сел за рабочий стол, взял планшет, открыл браузер и забил в поисковую строку «Ирие Шоичи». Для начала ему стоило лучше узнать нового врага. Он собирался оставить это за Хранителями и сосредоточиться на другом, но после обещаний от пламени не стоило обманываться тем, что этого хватит. Нет, он тоже должен был подготовиться. Изучить не только то, что собрала Хром, но и, возможно, какие-то факты. Страницу в социальных сетях, отзывы одноклассников и одногруппников, научные статьи за его авторством… Всё, что могло обрисовать облик Шоичи и указать на его слабости. Это был очередной бой, просто не в привычном его понимании. А бою Бельфегор Франа обучил отлично.       Что он и доказал себе ещё раз, когда за первый же день собрал неплохое досье на того, кого успел возненавидеть всей душой. Аккаунты тот вёл не очень активно, больше репостил новости из научных журналов и статьи с сайта технического университета, но и в них нашлись зацепки. Его отцом и в самом деле оказался Ирие Шинтаро. Впрочем, отношения с ним у Шоичи, кажется, были так себе, потому что ни на одной выложенной фотографии они не стояли рядом. С матерью и старшей сестрой, такими же рыжими, но куда более улыбчивыми? Почти на каждой из числа тех, что Фран нашёл в альбомах на их страницах. С отцом, тоже носившим очки и выглядевшим так же отстранённо? Никогда. Это была только догадка, но Фран предположил: сферу для работы Ирие выбрал, чтобы доказать отцу, что его не хуже.       Так получалось, что хуже не был. В двадцать три года у него имелся внушительный список научных статей в видных журналах, несколько диссертаций, одна из которых — на тему пламени, а его фотография красовалась на электронной доске почета технического университета с пометкой «наша гордость». Под ней сокурсники Ирие хвастались, что учились с ним. Впрочем, не нашлось ни одного, кто написал бы, что общался. Ответ, почему, Фран отыскал под той же фотографией — кто-то из одногруппников назвал Ирие зазнавшимся гадёнышем, и в учебные годы не снисходившим до общения с теми, кто был ему не по статусу. Сам Шоичи на это ничего не ответил. Как и на восхваления. Видно, не считал это необходимым.       А почему должен был? В свои двадцать три он имел всё, к чему иные жители Центра стремились до старости: квартиру в одном из лучших жилых комплексов города, с видом на парк и озеро в нём, хорошую работу, позволявшую ему за аренду этой квартиры платить, и признание коллег. О квартире Фран узнал из постов на страницах Ирие Кацуми и Ирие Моидзуми — матери и сестры Шоичи. К новоселью они подготовили праздник, который сняли во всех красках. Не стали молчать и о том, за чьи деньги — Шоичи. Ну а найти отзывы коллег труда и вовсе не составило. Уж конференций с участием юного дарования набралось с десяток. На фотографиях с них Шоичи — рыжий, худой, прятавший лицо за огромными очками и мрачно смотревший в камеру — казался чужим, но коллеги стояли к нему вплотную и улыбались. На парочке даже панибратски обнимали за плечи.       Самым большим открытием для Франа стало то, что Шоичи приглашали на утверждение нового состава Совета. Юноша вышел на это ближе к ночи, в одной из статей технического университета, где ректор горделиво указывал, что многие члены правительства этого года имели дипломы его учебного заведения. Шоичи стоял среди гостей. Его рыжую макушку невозможно было не заметить среди бело-чёрных одежд собравшихся.       У него действительно имелось всё. Он был идеальным противником. Кем-то вроде Бельфегора — недосягаемым, наделённым таким преимуществом, против которого меркли уловки и отступало упрямство. Он был ходячим вызовом Франу. И юноша его принял.       Правда, в ту же ночь вновь получил ответ от покровителя этого врага.       — Ты действительно стараешься. Надеешься, что поможет? — показался он, едва Фран опустил голову на сложенные на столе руки и прикрыл глаза. — Раньше, кажется, выходило не очень.       — Плохо же ты видишь, плесень кратерная, — протянул Фран в ответ, не дрогнув встретив взгляд разноцветных глаз. — Я разогнал твою паству. Загнал Бьякурана сюда. И почти уничтожил тебя. Дай время, и начатое завершу.       — Как самоуверенно. Я тоже так могу, — улыбнулось пламя, качнувшись. — Моя паства ещё гуляет по пустоши. Белая змейка получила поддержку, какую никогда не смогла бы найти в пустоши. А я приблизился к тебе, как никогда. У всех твоих доводов есть две стороны.       — Как и у твоих. Только ты здесь, а я узнаю о тебе и твоих товарищах всё больше, — состроив потерянную уверенность юноша. — Я не сошёл с ума, как ты хотел. Что на этот раз покажешь?       — Продолжаешь упрямиться. Хотя сам знаешь, что едва на ногах стоишь и только играешь уверенность, — покачала головой сущность, вновь сменив повадки. — Хочешь посмотреть ещё? У меня хватит историй на всё наше сотрудничество. Столько, что ты начнёшь умолять меня перестать их показывать.       Не то чтобы ему для этого стоило стараться: против пламени у юноши не было приёмов. Ярость Франа ни против него, ни против его видений не работала. И его упрямство не помогало сбежать. Признаться, лишь больше злило и так не очень добрую сущность с его лицом.       Настолько, что на этот раз она окунула Франа в новый виток кошмара не сразу, а с отсрочкой, подобной пытке огнём, которую Бельфегор устраивал культистам, пока гонялся за Расиэлем.       Это видение началось, как самая приятная фантазия — с объятий. Фран сразу узнал свою спальню и мягкость кровати под собой. Плед окутывал теплом, в воздухе витал запах чая и чего-то сладкого. Свет искусственного Солнца заглядывал в комнату через окно, лишь едва запахнутое шторами, и разгонял тени, которые Фран так привык видеть в этой маленькой комнате. Он сидел, держа в руках чашку, и чувствовал на своём боку цепкую ладонь, пальцы которой сжимали его футболку и не позволяли отстраниться от Бельфегора.       Один взгляд на него — искоса, словно этот Фран тоже не верил своему счастью — заставил юношу невольно сглотнуть. Кажется, этот Потрошитель и вправду доверял своей лягушке. Настолько, что позволил себе сменить привычную полосатую кофту на свободную майку, не скрывавшую ни его крепкие мышцы, ни линии шрамов на светлой коже, складывавшиеся в безумные узоры-паутинки. Одной рукой он обнимал Франа, а во второй держал планшет, подперев его коленом. Кажется, что-то читал. Что юноша рассмотреть не сумел, потому что того его версия не захотела. Вместо этого она прижала к губам край чашки и глотнула горячего чая.       — Бел-семпай, не могли бы вы отвлечься и передать мне кекс? — протянул он, прижавшись к боку напарника ещё плотнее. — Предпочел бы всю миску, но её ведь не отдадите?       — Ши-ши-ши, правильно думаешь, обойдёшься, — усмехнулся Бельфегор, впрочем, отпустив планшет и передав Франу кусок кекса. — Ты и так половину вчера умял, лопнешь столько есть.       — Ничего не могу с собой поделать, у вас прекрасно получается любая еда, — решил пойти иначе юноша.       Во всех смыслах, потому что кекс забирать он не стал. Вместо этого Фран склонился и съел его прямо из рук Бельфегора, да так, что губами коснулся тонких пальцев. Удивительно, но тот не отстранился. И даже больше — позволил слизнуть крошки. Нахальный взгляд снизу вверх встретил усмешкой.       — Нарываешься, лягух, — выдохнул он, чуть отведя руку, но задержав кончики пальцев на приоткрытых губах юноши. — Сам говорил, задача важная, а делаешь всё, чтобы я бросил её и продолжил то, что мы не закончили вчера.       — Не закончили? Вы меня до часу ночи не отпускали, — протянул Фран, вопреки словам вновь коснувшись пальцев Потрошителя языком. — Ещё немного, и соседи на самом деле начнут стучаться и спрашивать, долго ли ещё они будут слушать скрип кровати и стоны до поздней ночи.       — Ши-ши-ши, как будто тебе на них не плевать, гадость такая, — усмехнулся Бельфегор, всё же отведя ладонь и хлопнув юношу по макушке. — Пей свой чай и ешь кекс, лягушка-вымогательница. О сексе подумаем, когда с этой чертовщиной разберёмся.       И он на самом деле протянул ему миску с кексом. Кажется, она и была целью этого Франа, потому что он забрал её и вернулся к завтраку. Не отстранился, но и наглеть перестал. Тот Фран, что наблюдал за видением со стороны, не сдержал смешка. Интересно, на его Бельфегора это сработало бы? Вряд ли. Тот всё ещё не мог и слова без острот сказать, а уж на нежности расходился, когда совсем в хорошем настроении был. Хотя…       Вчера же он помог ему. Может, потом они и поссорились, но перед этим Бельфегор вытащил Франа из ванной и помог стереть кровь с лица. Что-то это да значило.       Эти две версии их вели себя не без привычной грубости, но с куда большей заботой. Почему? Как этому Франу удалось такого добиться? Почему с ним безумец, отрицавший любые чувства, не стеснялся быть чуть более открытым? И мог ли настоящий Фран достичь подобного?       — Им было дано больше времени, — стало ему ответом в тихом перестуке пальцев Бельфегора по экрану планшета. — Три месяца сверху… Может, даже четыре. То, что ты упустил и то, чего никогда не имел. Но что сможешь получить, если не станешь наглеть и хотя бы уйдёшь из Центра.       Поток глупых фантазий как на стену наткнулся. Мгновение покоя вновь перешло в глухую ярость, забравшую у Франа свет спальни и тепло Бельфегора.       — Ну конечно. Другого ответа я и не ожидал, — протянул он, отмахнувшись от видения настолько же прекрасного, насколько и обжигавшего душу ядом. — Прекрасно играешь, плесень. Картинки твои, пожалуй, даже хороши. Но они не заставят меня тебе поверить.       — И снова мы пришли к этому. Да, я тоже такого ожидал, — хохотнуло пламя, но как-то совсем тихо. — Не хочешь так? Будет иначе.       И вновь оно забрало у него короткую радость, превратив её в чёрную мглу отчаяния: переулок где-то между давивших своей громадой домов Центра, такой же тёмный, холодный и кошмарный, как всё, что пламя не уставало Франу давать.       На этот раз Бельфегора не было рядом. Как, впрочем, и намёка на покой. Юноша не шёл — бежал от угрозы, гремевшей за его спиной амуницией бойцов Корпуса, трещавшей выстрелами и звеневшей отрывистыми криками. Пламя знакомо сжимало шею ошейником, но теперь полыхало так, что почти поглощало голову и жгло не хуже настоящего. Франа шатало. Он пытался идти ровнее, однако каждый вдох обжигал лёгкие, а тело упрямо вело в сторону, вновь и вновь ударяя о стены.       Настоящий Фран знал, к чему это было. Сам вчера прошёл через такое же. Впрочем, нет, ему было легче. Этот Фран совсем терял контроль — настолько, что через каждый поворот останавливался, привалившись к стене, и жадно хватал воздух открытым ртом, прижимая ладонь к виску. С губ его снова и снова срывались одни и те же слова, подобные молитве:       — Справлюсь, я справлюсь. Смогу. Я тебя задавлю. Не сейчас. Ещё не время. Я должен найти его. Найти, пока не стало поздно.       Как бы поздно не стало ему. Этот Фран был на грани и даже не убегал от осознания. А разве мог? Настоящий даже из небытия чувствовал, как близко оказалось пламя к свободе. Оно билось у его шеи, подавляемое лишь огромным усилием воли. Купол над их головами ещё стоял, дома Центра ещё смыкались лабиринтом, но юноша чувствовал — не на долго. В шуме за спиной, в вое сирен, в собственном дыхании слышал отголоски грядущего. И чувствовал себя от этого крысой в клетке.       — А ты разве не она? — усмехнулось ему пламя. — Прислушайся. Есть какие-то сомнения в своей судьбе?       Франу не нужно было прислушиваться, чтобы понять, что оно имело ввиду пламя. Как бы он ни бежал, бойцы Корпуса становились ближе. Их голоса звучали совсем близко, словно они стояли за поворотом и чего-то ждали. Этот Фран тоже всё слышал, поэтому вновь нашёл силы сойти с места и потащиться дальше в переулки.       Он не мог даже сражаться с ними. Судя по звукам, солдат было слишком много, чтобы встречать их лично, а иллюзии сейчас приближали Вспышку. Впрочем, она, кажется, и так должна была произойти… Потому что этот Фран уже перешагнул черту. Этому телу было уже не жить. Как оно держалось? Чем?       Франу не требовались ответы, он и так всё понимал.       — Найти, найти его… Я смогу, справлюсь, — вновь и вновь повторял этот он в попытках ещё ненадолго оттянуть то, что не мог остановить.       Такое будущее пламя ему хотело? Как жалко. Как бездарно и глупо — сгинуть так, посреди улиц Центра, сбегая от кучки солдат после того, что он показал в Кратере…       — А знаешь, что ещё хуже? — хохотнуло пламя в тот же миг, как аура сильнее вспыхнула у шеи Франа из видения, заставив его запнуться. — Ты не найдёшь того, кто сможет спасти тебя. Потому что ты уже опоздал.       Стены проулка лишь сильнее сдавили двух Франов — того, что кусал губы до крови, чтобы не упасть, и того, что наблюдал, не в силах сдержать отвращения… И слишком остро чувствуя в этой пародии настоящего себя. Оставь ему такой выбор, он тоже боролся бы до последнего в попытках не дать случиться худшему, но и не умереть.       Всё это походило не просто на видение, но на пророчество. И тем отвратительнее было то, что тот, кто его давал, понимал всё не хуже Франа… И ждал от него признания себя.       Юноша не дал ему этого. Снова отбросил гадкую мысль, чтобы не дать себе отступить.       Пламя гоняло его по переулкам, казалось, целую вечность. Чернота в них с каждой минутой становилась всё гуще, крики бойцов Корпуса менялись, превращаясь в подобие человеческих голосов, искажённое и скрежещущее, словно крики сотен мутантов. Оно не позволяло жертве забыться до тех пор, пока она не проснулась — за столом, с больной шеей и такой же головой. Ещё более утомлённой, чем прежде.       За больше чем год сотрудничества с пламенем Фран привык к этому чувству и научился с ним справляться. И ещё не забыл отличные марки энергетиков по скромной цене. Для этого пришлось доползти до магазина, но желаемое Фран получил. Заодно и паспорт проверил. Сплошные плюсы.       В его положении стоило искать любые. Потому что дальше лучше не стало. Вся следующая неделя для Франа слилась в череду полубессонных ночей, кошмаров, статей и энергетиков. Пламя убедилось, что его методы на юношу работали, и стало использовать их даже старательнее, чем прежде. Каждая попытка поспать превращалась в испытание.       Всё всегда начиналось с приятного. Иногда Фран оказывался в Варии, и тогда серое небо пустоши забирало его тревоги. Тогда Бельфегор вёл себя особенно знакомо — без нежности, но с намёком на ту странную любовь, к которой юноша едва начал привыкать. Он безумно улыбался и бросал клинки, а затем нет-нет, и оказывался рядом. Согревал Франа короткими касаниями, от которых тому не хотелось уходить, и насмешками, заставлявшими невольно улыбаться. С ним даже дежурства становились интересными, что уж говорить о тех видениях, когда улицы Варии сменял знакомый дом, уютнее которого юноша уже и припомнить не мог. Тогда пламя издевалось лишь больше — показывало не прихожую, но гостиную или даже спальню. Словно Фран на самом деле мог получить к ним доступ. Словно Бельфегор однажды мог настолько привязаться к нему, чтобы пустить в свой мир. Диван и кровать его в таких видениях казались мягкими, как никакие другие… И лежать на них рядом с Бельфегором, слушая, как он читал вслух, посмеиваясь над ленивой лягушкой и пихая его к краю поближе, хотелось вечность.       В иные дни юношу встречал Центр — чужой, но с Потрошителем как будто бы терпимый. Тогда Бельфегор совсем терял границы отстранённости и сводил с ума что своего Франа, что наблюдавшего за ними, пуще прежнего. Его насмешки становились мягче, а касания откровеннее. Словами, действиями, всем собой он показывал, как ему не безразлична глупая лягушка. В ответ получал откровения ярче, чем давал сам — остроты, в которых эмоций было больше, чем Фран обещал себе сохранить, объятия, которые не хотелось разрывать, заботу в каждом действии, от того, как юноша накрывал их обоих пледом перед сном, до того, как всё же пытался готовить, пусть неумело, но старательно. В видениях они всегда были счастливы.       Снова и снова всё сводилось к одному — лабиринтам центровских улиц, заключавших Франа в ловушку неизбежного. Бельфегор исчезал в отблесках синего пламени. Юноша оставался один — зверь, загоняемый охотниками, но даже так искавший спасения. Вспышка приближалась, а пламя разгоралось всё сильнее, но этот Фран тоже боролся. И никогда его старания не окупались. Каждый раз, какими бы ни были его решения, всё приходило к тому, что пламя выходило из-под контроля, а бойцы Корпуса превращались в чудовищ на грани ускользавшего сознания.       От кошмаров не спасали ни снотворные, ни медитации перед сном, ни настоящий Бельфегор. Он сдержал обещание, стал возвращаться домой хотя бы днём. Но ночь была временем для работы. И он не позволял себе потерять ни часа от неё: просыпался в пять вечера, во сколько бы ни вернулся, собирался и без лишних прощаний уходил. Как обычно, делал вид, что не замечал неудобного ему. Теперь Фран не мог сказать, что его это радовало.       Ему негде было найти спасения от голоса пламени, становившегося лишь сильнее в одиночестве. Даже у Хранителей. Клан Белатри объявил ответную охоту на того, кто старательно их истреблял. Бельфегор умел быть скрытным, но патрули Корпуса по ночам стали только активнее. Как, впрочем, и работа постовых. Паспорта были и даже работали, но поведение людей из пустоши менее подозрительным не стало. Не для того шпионы разделялись, чтобы сдать друг друга в случае чего. Фран и так слишком часто ходил к Хранителям на прошлой неделе, хватило рисков.       Да и, признаться, с ними разделять знания о словах пламени не то чтобы хотелось… А раз так, единственной возможностью сбежать от мыслей снова стала работа.       На этот раз целью он выбрал не только Ирие, но и тех, кому тот мог вживить пламя. В видении Реборна Шоичи упоминал, что долго тестировал их… Скорее всего, и верхушкам Центра представлял. Не то чтобы юноша мог сказать это точно, однако он подозревал, что эти люди нет-нет, а должны были появляться рядом с ним.       На деле поиск их больше походил на поиск иголки в развалах мусора в шкафу Франа. Или скорее на безумную попытку уйти от реальности в теории ещё более сомнительные, чем прежде. Зато юноша что-то нашёл.       На его счастье, Шоичи если с кем и появлялся в кадре, то либо с коллегами, либо с матерью и сестрой. Каждый человек не из этого круга выделялся и выписываться Франом в отдельную тетрадь. Список получился небольшим, — всего из четырёх имён — и не совсем убедительным, но чего получше юноша предложить не мог.       Первой он нашёл девушку, которую звали Блюбель. Фотография и статья о ней обнаружились на сайте небольшой газеты при исследовательском блоке, и девушка на ней выглядела ужасно. Маленькая, словно подросток, до боли худая, она сидела в инвалидном кресле и даже не смотрела на Ирие, вставшего напротив неё чтобы протянуть какую-то грамоту.       Когда-то она была совсем другой. Странички в социальных сетях у Блюбель не нашлось, зато Фран отыскал сообщение об отправке исследовательской группы в пустошь, среди участников которой была и эта девушка. На фотографии там она выделялась среди коллег голубыми волосами, собранными в хвост и подчёркивавшими её широкую улыбку. Это была первая и последняя экспедиция, в которой Блюбель поучаствовала — на обратном пути группа встретилась с мутантами. Из всех участников вылазки выжили лишь она и солдат Корпуса. Газеты при исследовательском блоке трубили об этой истории на все лады и как только не восхваляли удачу Блюбель… Но для неё это радостью не было: мутант перебил девушке позвоночник, лишив её возможности ходить.       Очевидно, поэтому она и записалась в программу экспериментальной реабилитации, которую Центр организовал для изучения новых способов лечения. Собственно, в рамках неё Ирие Шоичи и встретил Блюбель — вручал ей диплом о прохождении подготовительных курсов.       Эта девушка была самой уверенной кандидатурой на роль того, кому могли вживить пламя. В основном как раз благодаря участию в программе, которую Фран связал с проектом по экспериментальному лечению, о котором рассказывал Гокудера на прошлой встрече с Хранителями. С другими доводы были скорее косвенными.       В ещё одной статье, на этот раз на сайте технического университета, Франу удалось отыскать Ирие рядом с инженером-биохимиком, ушедшим на пенсию после неудачного опыта, лишившего его зрения, Леоном Нельсоном. Шоичи доверили поздравить его с юбилеем разработки маскировочных приборов для коптеров. На фотографии с мероприятия Нельсон не улыбался и от Ирие держался в стороне, но история у него была богатая. В том числе и в пустоши. Когда-то он был коллегой самого Верде — того, что после стал Аркобалено. Собственно, поэтому Фран его и выделил. Если они работали с Верде, значит, у этого Леона тоже была возможность выйти в пустошь. Об этом информации Франу найти не удалось, когда они работали, Центр ещё не оглашал имена тех, кто отправлялись за стены, но вероятность имелась. Не мог ли Леон Нельсон примкнуть к проекту, связанному с его бывшим коллегой? Не мог ли так попытаться вернуться в научную среду, от которой его отстранили после травмы? Доказательств этому нашлось ещё меньше, чем в случае с Блюбель. В том числе и потому, что на проект по экспериментальному лечению Леон Нельсон не записывался.       В отличии от некоего Закуро — сотрудника Корпуса. Информацию о нём Фран нашёл уже после того, как начал изучать новый способ лечения тяжёлых больных, устав тыкаться во все статьи про Ирие. Удача улыбнулась ему не сразу, но желаемое подарила. Сходилось всё: пять лет назад Закуро выходил в пустошь с учёными исследовательского блока, и в этой вылазке получил травму шеи, из-за которой его жизнь превратилась в череду мигреней, а для возвращения голоса пришлось пройти с десяток операций. А ещё он, как и Блюбель, получал от Ирие диплом о прохождении подготовительного этапа испытаний нового способа лечения. Корпус удалил почти все упоминания этого своего бойца, но это было хоть что-то.       Впрочем, как и прочие догадки, ничтожно. Потому что подтверждений у Франа не нашлось. На работу он потратил неделю, в которую мало спал, пил много энергетиков и почти не ел, но никакие старания не могли дать ему подтверждений. Может, этих троих на самом деле сделали сосудами для пламени, а может, Фран надумал себе лишнего и они были лишь жертвами обстоятельств, ожидавшими лечения – конкретики не обещалось. Информацию из воздуха юноша доставать пока не научился, хоть и хотел бы. А пламя если что и показывало, так только боль.       Скорее всего, всё это были бесполезные усилия. Работа ради работы, не более. В конце концов, того мальчика, что он видел у колбы с пламенем Реборна, Фран так и не нашёл — ни в социальных сетях, ни рядом с Ирие Шоичи, ни в статьях о новом способе лечения тяжёлых больных. Он был главной зацепкой, единственной возможностью подтвердить догадки… И единственным, о ком Фран не узнал ничего. А раз так, всё остальное если чем и можно было назвать, так паранойей.       Но даже так юноша выписал то, что нашёл. Составил досье на каждого из троицы, прочитал статьи о них, поискал сведения в надежде, что однажды это пригодится.       Даже если нет, на неделю он смог уйти от пламени. Занять себя хоть чем-то кроме обдумывания пророчеств и предложений избежать худшего исхода самым радикальным способом. И это считал не худшей наградой за старания.       Может, они окупятся. А может, нет. Но Фран предпочел самому себе сказать, что сделал достаточно и мог этим гордиться. Тетрадь далеко не убрал в любом случае. У него не было доказательств того, что этим людям вживляли пламя, но и обратного он подтвердить не мог. А раз так, стоило сохранить знания о возможных будущих врагах… И при случае поискать что-нибудь ещё о них.       Конечно же, во тьме снов и словах Реборна.