Антитеза

      Ирие не потребовалось много времени, чтобы установить кольца в специальный отсек, даже несмотря на то, что тот скрывался в боковой части панели, открывался особым нажатием кнопок, парочкой подтверждений доступа и хорошим таким пинком. Удивительно, но учёный сделал его лично. Качнулся так, что не упал только благодаря Ямамото, вовремя оказавшемуся рядом, но даже позволил себе громкое:       — Блядская машина! Я тебя создал! Работай!       Такие приступы у учёного, который с ними разве что по теням не прятался, явно не каждый день происходили. Но вместо того, чтобы наблюдать за возмущениями Ирие, Фран скользнул к Бельфегору. Тот только того и ждал — стоял в стороне от остальных, собравшихся у пульта управления и пытавшихся помочь Шоичи, и медленно покачивал клинок. Юноша чувствовал его взгляд. Как и прежде, мурашки щекотали его спину от осознания этого. Как и прежде, он невольно расправил плечи и стал шагать легче, чтобы даже сейчас сравняться с напарником. Никакая слабость не могла остановить его на пути к Бельфегору.       Впрочем, она всё равно давила. Фран старался держаться ровнее, но качался. Двигался точно и быстро, а дышал прерывисто и хрипло. Бельфегор не мог не заметить этого. Но вопреки тому, как нелепо Фран, наверное, выглядел, дал ему возможность подойти самому. Даже с места не сдвинулся, разве что пару раз стукнул стопой о пол, так показав, что спокойствия в нём не было ни капли.       — Неужели не устали ждать медлительную лягушку? — не упустил этого Фран, остановившись рядом с ним и согнувшись, чтобы упереть ладони в колени и немного отдышаться. — Обещаю, если всё пройдёт хорошо, сразу после возвращения я сам вас потащу в тренировочный зал.       — Тебя, Фран. Хорош уже выкать, пора наконец окончательно на ты перейти. От тебя такое слышать приятно настолько, что я готов припрятать стилеты. На пару часов, ши-ши-ши, — ответил ему подколкой Бельфегор, впрочем, перестав так широко улыбаться. — А что до тренировок… Да, они тебе понадобятся. По старинке начнём с катания по полу. А когда научишься по новой стоять на ногах прямо, тогда и подумаю о том, чтобы вернуться к проверке приёмов.       Он сказал это так просто… И то, что они снова начнут тренировки, как будто это точно случится уже в следующем месяце, и просьбу, — не приказ, именно просьбу, таким тоном он сказал «тебе», воспринимать это иначе как «прошу» не получалось. Верил в это. Знал, чего хотел, и желал разделить это с Франом. Тут же повёл плечом, показав, что сам смутился, но остался таким же уверенным, как и прежде.       Фран не сдержал улыбки — уже не просто её тени, засевшей в уголках губ, а настоящей, широкой и искренней, какой не позволял себе, наверное, с самого детства.       — Конечно, Бел. С тебя всё же припрятать стилеты, когда начнём тренировки заново, — тише, чтобы голос не дрогнул, выдохнул юноша. — Мне нравится азарт, что сопровождает каждый наш бой, но уж дай мне немного форы. И, может, месяц на отоспаться. У тебя этот месяц тоже будет, к слову, потому что я не согласен отпустить тебя ни на час ночи.       Фран ожидал, что с ответом Бельфегор не помедлит. Никогда этого прежде и не делал. Всегда, на каждую остроту, находил другую, ещё более колкую, заставлявшую смешок биться в груди, а всё новые и новые саркастичный фразочки рождаться в мыслях, чтобы ни на миг не прекратить разговор, за которым всегда крылось так много чувств и смыслов. Но на этот раз Фран не получил такого ответа, какой ожидал.       Вместо того, чтобы заулыбаться и сказать, что не станет тратить время на дурную лягушку до тех пор, пока та не попросит получше, Бельфегор шумно выдохнул. Уголки его губ на миг дернулись вверх, но тут же опустились. Печать мрачности острее вырисовала черты лица Бельфегора, но вместе с тем подчеркнула их изящность. Сделала его умопомрачительную красоту, которой Фран никак не мог налюбоваться, не лучше, но… Немного другой. Без налёта безумия.       Фран обожал видеть Бельфегора за работой. Потрошителем, не сдерживавшим себя, отдававшимся безумному азарту боя. Обожал юноша и смех — шипящий и громкий, нескрываемый. Любил каждое проявление характера Бельфегора в резких, точных движениях и грубых словах, лишь подчёркивавших его свободолюбие, нахальство и силу.       Но такого Бельфегора, что показался перед ним сейчас — серьёзного, чуть нахохлившегося, словно чтобы спрятать лицо в вороте куртки, напряжённого и в том особенно уязвимого — Фран любил не меньше. Таким Бельфегор казался ещё более искренним, чем в боях. Более откровенным, более сосредоточенным… Более юным и мягким.       Фран поддался, когда ладонь Бельфегора потянулась к его лицу. Прижался к ней, такой теплой на фоне его терзаемого пламенем тела, и прикрыл глаза, насладившись тем, каким было это касание — всё ещё резковатым, таким, что ногти чуть царапнули кожу, но нежным. Каким, впрочем, показался Франу и сам Бельфегор в короткий миг единения.       — Что, улыбка на моём лице смотрится странно? — шепнул юноша, не перестав тянуть уголки губ вверх.       — Есть такое. Но она чертовски красивая, — без намёка на смешок выдохнул Бельфегор. — Когда вернёмся в пустошь, хочу видеть её каждый день.       — Обязательно. Утром, чтобы день начинался хорошо, и вечером, чтобы спать легче было, — искренне ответил юноша, постаравшись сделать это так, чтобы его слова не показались шуткой. — Начну уже завтра. Или, может, сегодня вечером?       — Когда выйдешь из этой колбы, — усмехнулся наконец Бельфегор, скользнув ладонью выше и потрепав Франа по волосам.       — Даже так? Хорошо, я постараюсь, — едва-едва кивнул юноша, тут же довольно прижмурившись. — И выйти из установки постараюсь тоже. Что бы там ни говорил Ирие, я умею поворачивать ситуацию в свою сторону.       Фран и сам хотел верить в это. В то, что и сейчас, как обычно, на самой кромке ножа, за шаг до провала, удача фыркнет, и неохотно, но повернётся к нему. Однако отделаться от тревоги всё равно не мог, как ни старался.       Да, раньше это работало. Да, он мог бы и привыкнуть к вечному дыханию смерти в спину. Но… Нет, так и не смог. Теперь, признаться, боялся её даже больше, чем в первые дни в пустоши. Потому что на этот раз ему было, что терять. Потому что на этот раз у него было то, что он хотел сохранить и продолжить. И Фран постарался облечь это желание в слова:       — Я всё ещё не умею говорить речи… Но на этот раз хочу попытаться. Снова, да. Надеюсь, удачнее. Я… Постараюсь вернуться. Не сдамся даже если меня попытаются оттестить. Даже если… Пламя захочет проявиться вновь. Потому что хочу вернуться, как никогда. К этому миру, к будущему, что наконец вижу так ясно, к возможностям… К тебе.       Выдохнув, Фран потянулся к Бельфегору в ответ. Осторожно, едва-едва коснулся его чёлки и отодвинул пряди, чтобы увидеть глаза — серые, ясные, смотревшие на него и только на него. Их блеск манил остаться. Стоять вот так ещё минуту, две, три, не отводя взгляда, запоминать каждое движение век, едва заметную дрожь светлых ресниц, то, как свет едва-едва освещал эти прекрасные серые глаза, так похожие цветом на лунный диск в темном небе или на облака пустоши в погожий денёк.       — Я хочу, чтобы у нас было ещё много таких вот разговоров. Чтобы мы вместе отправились изучать пустошь, как ты когда-то предложил, — продолжил Фран, заговорив совсем тихо, но точно зная, что Бельфегор слышал каждое его слово даже в шуме вокруг них. — Хочу просыпаться рядом с тобой и слышать приветственные остроты. Пойти в зал перед дежурством и хорошенько подраться. И полюбоваться тобой в деле. Не представляешь, как я обожаю видеть тебя в бою… Но и за спокойными делами тоже. Хочу видеть мир, узнавать его лучше вместе с тобой. До пустоши, до того, как ты появился в моей жизни, я и не мечтал о таком, а теперь только и думаю, сколько всего мы ещё сможем сделать вместе. Забавно, а?       — Так, как и должно быть, наверное, — усмехнулся Бельфегор, чуть прищурив глаза. — Я тоже… Думаю об этом. О том, каким будет наше будущее. Не мое, а именно наше. Прошлый я решил бы, что окончательно потерял голову, но нынешний даже не против таких перемен от дурной лягушки, ши-ши-ши.       — Рад такой оценке моих стараний уравнять нас в безумии. Кажется, получилось, — не сдержал Фран ответного смешка. — Ты дал мне целый мир, Бел. Мир, полный новых открытий. Порой страшных, тяжёлых, менявших меня раз и навсегда, но… Необходимых. И пройденных вместе с тобой. Я люблю этот мир. И эту возможность. Но больше всего я люблю тебя.       На миг между ними наступила тишина. Вдалеке, словно в другой комнате, Мукуро и Ирие спорили, заработает установка или нет, а Хром уверяла их, что нужно собраться, а не тратить время, но всё это не имело значения. Фран сказал то, что не уставал говорить снова и снова, и всем собой ощутил ответную любовь — в том, как Бельфегор прикрыл глаза, как вжал ладонь в волосы Франа ещё крепче, как потянулся к нему.       Получил даже больше, чем когда-либо. Потому что, склонившись к Франу, Бельфегор совсем тихо выдохнул:       — Я тоже тебя люблю.       Наверное, после всего, что он сделал, эти слова не должны были показаться необычными. Наверное, они и так давно всё друг другу сказали и в большем Фран не должен был нуждаться. Но до чего приятно оказалось услышать эти четыре слова, произнесённые таким чуть дрогнувшим голосом, что ладони юноши затряслись. Захотелось закричать. Громко, так, чтобы крик его птицей вылетел из стен этой лаборатории, пронесся над Центром, нашёл путь в пустошь… Сказать во весь голос, что он любил Бельфегора и был до жара в уголках глаз рад, что тот любил его в ответ.       — Спасибо… — выдохнул Фран, подавшись к Потрошителю ещё ближе, вжавшись лбом в его лоб. — Спасибо, что позволил себе измениться ради меня. Эгоистично звучит, да?       — Но правдиво, ши-ши-ши, — хохотнул Бельфегор, чуть боднув юношу и тут же отстранившись. — Тебе спасибо, лягуха дурная. Не будь тебя в моей жизни, лежать мне сейчас в могиле. Или быть на пути к ней.       — Я бы мог сказать, что ты меня переоцениваешь, но побуду послушным мальчики и приму похвалу, — протянул Фран, для виду потерев лоб. — Что, сделаем ещё шаг дальше от этого сомнительного образа?       — А есть способ тебя остановить? И причины делать это сейчас? — в тон ему ответил Потрошитель, отвесив шутливый реверанс. — Прошу, лягушка, пройдите в колбу и откачайте из себя самую токсичную вашу половину. И поскорее, учёнишка сейчас в оборок бахнется от волнения.       И оказался не так далёк от правды. Когда Фран повернулся к пульту управления, Ирие крутился вокруг него — стучал по клавишам, выводил что-то на экран и убирал, носился от зоны ввода к платформе с кольцами, от неё к проводам и вновь на исходную. Шагал тяжело, запинался через раз, но и тогда не позволял никому подхватить себя. Такой же упрямец. Забавно оказалось заметить это сходство между ними. Но вместе с тем — успокаивающе.       Бельфегор последовал за Франом, когда тот направился к Ирие. Вновь не стал помогать, но звука шагов не скрывал и шёл так близко, что любое промедление юноши, любая внезапная заминка могла столкнуть их. Фран чувствовал его взгляд всем собой. Грелся в нём, как под лучами Солнца, и шагал уверенно, зная — теперь он не один.       Чувство это стало лишь сильнее, когда, услышав звуки шагов, Хром повернулась к ним и улыбнулась — мягко, с надеждой в лиловых глазах. Ладони её всё ещё сжимались в кулаки, словно чтобы скрыть кровь на пальцах, но она постаралась ничем не выдать тревог, когда произнесла:       — Мы готовы начать в любой момент. Как думаешь, Фран-кун, ты готов?       — «Нет» здесь не предполагается, но Хром очень настаивала спросить, а не сразу оттолкать тебя к колбе, — бросил Мукуро, отвернувшись от экрана над пультом управления. — Так что, если вам нужно ещё немного времени поворковать, ударенные, но влюбленные, возможность ещё есть.       — Мы даже можем выйти, если вам нужно время побыть наедине, — щедро предложил Ямамото, вернувшись с очередной проверки проводов и попутно показав Ирие большой палец.       — И обязательно дадим его позже. Не знаю, где остановимся, но мои иллюзии всегда могут помочь вам. Только скажите, — мягко продолжила Хром, подняв ладонь, но тут же опустив её так резко, что пальцы хлопнули о бедро.       Маска весёлости, которую она всё ещё держала, дрогнула. Хром быстро поймала себя и вновь заулыбалась, но Фран увидел достаточно, чтобы понять: все они оказались на грани, не он один. И все не могли найти себе места от тревог. Не стоило и дальше тянуть эту нить — их нервы и собственные тоже. Фран и не собирался.       — Мы успели обсудить всё, что нужно, пока вы разбирались с этой штукой и спорили, копуши, — протянул он отступив чуть поближе к Бельфегору. — Я готов начать это представление. С вас смотреть, поддерживать и ловить меня, если оступлюсь.       — Попробуй только оступиться, ши-ши-ши, — рассмеялся Бельфегор прежде, чем кто-то ещё успел подобрать слова. — На место возвращать буду привычными методами.       — На этот раз я поддержу Белатри, ку-фу-фу, — наигранно рассмеялся Мукуро, прикрыв губы, чтобы не показать, какой ложной получилась улыбка. Прищур глаз всё равно показал Франу, что он думал о его намёках, и явно не случайно. — Сдавлю твой разум иллюзиями так, чтобы в нём совсем не осталось места.       — А… Просьбы вернуться к нам сработают? Или стоит присоединиться к угрозам? — захлопала глазами Хром, вновь попытавшись стереть кровь с ладоней об одежду.       — Хоть кто-то же должен говорить что-то милое. Я прав, брат по учебе? — усмехнулся Ямамото, поравнявшись с ними и отсалютовав. — От себя могу пообещать, что провода подключены идеально, а эта машина точно будет работать на все сто. А если нет, Ирие пнёт её ещё разок.       Он и так это сделал. Кажется, какие-то показатели его всё же не устроили. Но до чего же вовремя получился этот удар и последовавшее за ним:       — Это… Получилось случайно, правда. Всё работает, не волнуйтесь!       Смех не стал сдерживать даже Фран, не то что остальные. Громкий, прозвучавший складно несмотря на разницу их голосов, он позволил немного развеять мрачную тучу «а вдруг не получится», что сдавила каждого. Особенно — Франа. Забавно, странно, но до чего правильно — ему на самом деле стало лучше. Настолько, что, лишь слегка качнув головой, он расправил плечи и произнёс:       — Раз так, начнём. Позвольте лягушке побывать в колбе, только формалином пока не заливайте.       Смех стал только громче. Поддержал Франа на коротком пути к колбе, что он прошёл, ни на миг не остановившись и не позволив себе задуматься ни о чем, кроме отблесков на стекле и того, какими они должны были стать уже через пару минут — разноцветными, шедшими изнутри, а не снаружи. Ирие последовал за ним, хромая и запинаясь. Нагнал, когда Фран остановился у колбы, попытавшись понять, что ему делать дальше.       — Удачи, — шепнул он, коснувшись ногой какой-то кнопки на нижней панели платформы. — Знаю, мои слова для вас не особо важны, но… Я сделаю всё, чтобы вернуть вас.       — Не могу сказать, что прощаю прошлые ошибки. Память у меня хорошая, особенно на проблемы, — выдохнул Фран, когда нижняя панель колбы разделилась на две половины и верхняя начала подниматься. — Но, если вернёте меня, разойдёмся на нейтралитете. И, может, на залоге помощи в будущем, когда проблемы с пламенем начнут влиять на Центр. Сойдёт?       — Хватило бы и первой половины. Сойдёт, конечно же, — улыбнулся Ирие, нервно поправив очки. — Не мне ставить условия, в любом случае.       — Но тебе задавать правила. Сейчас тоже, — указал ему Фран на то, чего учёный, кажется, так и не сумел понять, и ступил на платформу.       Впрочем, может, это он не до конца понял его, того, кого заранее отстранил от себя, кому не пожелал дать очередного шанса после десятка других. Потому что Ирие не дрогнул и не отступил. Не стал тянуть, напоминать о том, что уже не имело значения. Вместо этого он вновь нажал на кнопку на нижней части платформы. Позволил колбе опуститься, закрыв Франа от мира, и отступил лишь тогда, когда установка загудела, приготовившись заработать.       — Будьте рядом с ним, хорошо? — услышал Фран его приглушённый голос, когда Ирие направился к панели управления. — Если что — сразу кричите, я постараюсь остановить выкачивание.       — Как будто нас что-то удержало бы в стороне, — фыркнул Бельфегор, первым направившись к колбе.       Остальных — может быть. Его — нет, ни за что. Фран знал это, и всё равно почувствовал облегчение, когда Бельфегор замер перед колбой, смотря на него — старавшегося разыграть уверенность, тощего и ослабшего, но сохранившего силу в себе. Остальные медленно подтянулись к нему. Мукуро внаглую встал рядом, не обратив внимания на то, как Потрошитель пихнул его локтем в бок. Ямамото выглянул из-за их плеч, но тут же поспешил за Ирие к панели управления, видно, решив, что там его помощь понадобится больше. Хром же осторожно подошла со стороны Мукуро. Замерла рядом с ним, сжавшись ещё больше, на миг зажмурившись, но тут же вновь заулыбавшись и показав Франу большой палец.       Когда они стояли так рядом, юноша не боялся. Смотрел на их лица и думал только о том, как соберёт их рядом с собой вновь, желательно — за столом, где они будут смеяться над прошлыми ошибками и верить в то, что никакие беды никогда больше не постучатся в их жизнь.       Платформа загудела громче. Фран почувствовал холодок, щекотнувший ноги, и увидел едва заметную дымку, медленно окружившую его, словно тот самый формалин, о котором он так глупо пошутил. Миг — и она заполнила всю колбу. Сжала Франа тяжёлым одеялом, кандалами сдавила руки и ноги, легла на плечи набитым рюкзаком, заставила дыхание сбиться после первого же вдоха, от которого в груди вмиг стало словно бы липко и холодно. Юноша закашлялся.       Вопреки этому, тело перестало ощущаться знакомым и послушным, подсказав — пламя приблизилось к грани. Причём даже больше, чем с пятью кольцами Ада. Последствие у этого, как и обычно, было одно.       Пламя полезло в мир, но совсем не так, как Фран привык. Не было гудения и боли в голове, не забила конечности дрожь, не зазудел левый глаз. Юноша просто навалился на стекло, попытавшись удержаться, когда дымка словно начала выдавливать из тела его самого. В горле запершило только сильнее. Стоявшие за стеклом поддались ближе, кажется, попытавшись до него докричаться. Фран едва услышал даже Бельфегора и его:       — Получается, лягух! Ши-ши-ши, сожми зубы и стой до конца! Яблочный пирог и прогулка, помни.       Юноша и рад был бы помнить только об этом, но мир заглушили голоса огней. Аркобалено словно окружили Франа кольцом, и голоса их теперь звучали особенно отчетливо.       — Я не хочу уходить, — захныкал юношеский голос, в котором легко узнался характер Черепа. — Я столько ещё не сделал! Да у меня даже девчонки не было!       — Это только твои проблемы, — ответил ему Мармон, сопроводив фразу фырчанием. — Не ной и иди за нами. Не собираюсь оставлять своего ученика одного ради тебя. Между его дуростью и твоей предпочту ту, что ещё может оказать миру пользу.       — Я тоже мог бы! — возмутился Череп, дёрнувшись так, что Франу по рёбрам словно отвесили пинок.       — Но не теперь, — одёрнул его Реборн. — Все мы хотели бы вернуться. Но цена этого слишком высока. Не по плечам даже нам.       — Хотите вы или нет, а я всё равно здесь. И не стану оставлять никого, кто может помешать исполнению моего желания, — вознёсся над ними голос другого Франа, наконец вновь обретший силы, а вместе с ней и привычного безразличия.       Размывшимся взглядом юноша увидел, что туман начал менять цвет и форму: прежде лёгкая серая дымка, он запестрел семью цветами пламени. Всё и в правду работало… Ещё бы Фран не ощущал себя так, словно это не пламя вытягивали, а его самого из-под собственной кожи. Ощущение это, по-началу едва заметное, с каждой секундой становилось всё сильнее.       — Мы не останемся, — услышал Фран голос Реборна. — Наша жизнь подошла к концу, даже если слишком рано. И каждый из нас либо смирился с этим, либо сделает это в вечной пустоте, в которую мы нырнём. Но прежде… Спасибо за то, что постарался и ради нас тоже, Фран.       — Спасибо… Что забрал… Нас, — едва-едва донёсся до юноши мягкий, вкрадчивый, но незнакомый голос, наверняка принадлежавший Фонгу.       — Спасибо что дал хотя бы некоторым из нас оставить послания родным. Уйти с миром, как и хотелось бы, — перекрыл его шёпот Колонелло.       — Ну, раз все благодарят, то и я в стороне не останусь, — не особо довольно выдохнул Мармон. — Спасибо тебе, лягушка, что держался. Что спас Бела и подарил ему счастье. Что тянул на себе всю эту чертовщину ради лучшего завтра. И… Прощай, раз уж на то пошло. Будь счастлив за всех, кто до этого момента не дожил.       Фран хотел. И собирался. Его словно выворачивали наизнанку, но юноша ни на миг не задумался о том, чтобы отступить. Сжал ладони в кулаки и позволил туману и дальше тянуть пламя. Ответить Аркобалено, правда, не смог — боль слишком смешала мысли.       — Слишком задерживаетесь, — протянуло пламя, вновь возвысившись над всеми. — Мучаете нас. Не в моих интересах помогать себе, но Бел хотел бы видеть свою лягушку живой. А раз так, идите уже. Я вам даже помогу.       И на самом деле, кажется, помогло. По крайней мере, голоса Аркобалено резко затихли, а туман вокруг стал ещё больше похож на разноцветное пламя. Наверное, это значило, что огней в нем стало меньше. Стоило бы этому порадоваться. Единственный минус — Франа словно пнули в грудь со всего размаху. Воздух выбило из лёгких вместе с хрипом. Тело качнулось, а ноги предательски подогнулись, как бы он ни пытался на них удержаться.       Все те, из кого вытягивали пламя, ощущали себя так? С одной стороны, не то чтобы Фран хотел это знать, но с другой… Он сейчас переживал то же самое. Но только помноженное на три, потому что кроме Аркобалено ему нужно было избавиться ещё от двух огней. И вот они-то как раз и не хотели уходить. Особенно Бермуда.       — Нет! Ничего ещё не закончено! — взревел он, видно, поняв, что установка работала и вот-вот потянет его следом за Аркобалено. — Не успел, я ещё столько не успел узнать… Ты не смеешь завершить мои исследования сейчас! Только не сейчас!       Его ярость взбудоражила пламя — и то, что ещё находилось внутри Франа, и то, что собралось в колбе. Юношу забила дрожь, от которой пальцы заскрежетали по стеклу. Собравшийся вокруг туман, уже обретший форму, потянулся к нему щупальцами ауры. Фран почувствовал, как они стиснули его лодыжки, даже теперь, когда едва ощущал тело.       Чего-то такого он и ожидал. Не мог Бермуда сдаться даже вытягиванию. Он уже прошёл его. Прожил в колбе, пусть и другой, сотню лет. Знал и то, как она ощущалась, и то, как управлять собравшимся в ней пламенем, а вот возвращаться в ловушку опять наверняка не хотел. На самом деле приблизился к цели, ощутил победу, как когда-то давно, и не хотел признавать поражение. Но и Фран не желал этого. Как и другая его половина.       — Хочешь-не хочешь, а всё равно уйдёшь, — взревела она разъярённым зверем, на миг потеряв и тень человеческого. — Для тебя здесь нет места. Хватит познаний. Этому проекту пора завершиться!       — Нет! Я есть проект! Я есть суть познания! — в тон ему зарычал Бермуда, застучав яростнее, сметая гневом все преграды. — Не можешь, ты не можешь меня изгнать! Никто из вас не может прекратить путь прогресса! Я вернусь, я найду способ! Воплощусь, познаю этот мир! Закончу проект, как обещал!       — Бермуда, ты давно перешёл грань в этом проекте, — внезапно шелестом ветра перекрыл яростный рёв голос Кавахиры. — Ему пора закончиться, ученик.       Боль, выкручивавшая тело Франа, на миг прекратилась. Он судорожно выдохнул ртом, привалившись к стеклу и обмякнув. Поднял взгляд, попытавшись в размытых пятнах угадать людей. Кажется, они собрались совсем рядом… Двигались, пихались, словно бы ссорились, стучали по стеклу в попытках обратить на себя его внимание. Ближе всех стоял Бельфегор — Фран узнал его полосатую кофту и светлые волосы как бы тяжело ни было сосредоточить взгляд.       Как юноше хотелось услышать его голос… Но крик Бермуды перекрыл даже его.       — Я обещал тебе, что пойду до конца! И я не исполнил обещание. Не могу, я не могу уйти, не познав границы пламени! Я столько для этого сделал, стольким пожертвовал… Нет, я не уйду, не сдамся так просто! Ты, ты дал мне это задание! Я не могу не закончить его!       — Я попросил тебя изучить пламя, правда. Толкнул стать подопытным, — так же спокойно продолжил Кавахира, заполнив темноту мира пламени светом синего огня, а стискивавший тело холод забрав на себя. — Отдал тебя ради проекта и весь мир — в наказание за наш интерес. Но, Бермуда… Я забираю это задание. Мы совершили достаточно ошибок на пути к его изучению. Неужели даже в твоей одержимости ни разу не нашлось мысли о том, что мы ошиблись? Что наше желание зашло слишком далеко?       — Нет… Нет! Я лишь хотел завершить проект! Изучить мир, как обещал тебе… Как обещал себе, — выдохнул Бермуда, наконец затихнув. — Я должен это сделать. Почему даже ты не даёшь мне этого? Почему останавливаешь?! Ты обещал помогать мне… Обещал!       — И я помогаю тебе сейчас. Прости, что не сумел сделать этого раньше, — шепнул Кавахира, судя по охватившим Франа ощущениям, потянувшись к ученику в надежде забрать его. — Прости, что не сумел даже объяснить тебе, в чём провинился… В чём провинились мы все. Позволь мне сделать это сейчас, Бермуда. Наш век был слишком долог. Познанием мы уничтожили слишком многое. Разве тебе не жаль?       — Жаль, жаль… Я хотел узнать всё. Дать вам знания. Дать миру знания… — затараторил Бермуда, продолжив бесконечно двигаться, но словно бы расколовшись. — Знания стоили своей цены.       — Не эти. Не такой цены, — уже чуть строже ответил Кавахира. — Хватит, Бермуда. Этот мир и так натерпелся от нас. Давай не будем причинять ему ещё больше боли. Я знаю, что потерял право называться твоим учителем, когда не стал отговоривать от участия в проекте, но, прошу, хотя бы в этот раз, хотя бы теперь… Послушай меня.       — И что же… Ты предложишь на этот раз, учитель? — прохрипел Бермуда, кажется, из последних сил борясь с собой.       — Пойдём со мной. Давай найдём наконец покой. Ты и я, — мягко произнёс Кавахира, словно попытавшись уговорить ребёнка. — У нас есть что обсудить. Давай там, где мы окажемся, найдём эту возможность. А может, воссоединимся с теми, кого любим? Кажется, я не показывал тебе свою дочь.       — Нет… Я видел её. Но не говорил. Не знал её, — тише, смиреннее ответил Бермуда, наконец перестав вырываться. — Я говорил, что она будет такой же красивой, как Сепира, и умной, как ты. Моё пророчество исполнилось?       — Да. Да, оно исполнилось, — рассмеялся Кавахира. — У меня есть столько всего, что хотелось бы рассказать тебе. Давай же сделаем это.       И на этот раз Бермуда не стал спорить. Наконец голос его затих, а влияние ослабло. Как и холод. На миг Фран облегчённо выдохнул и прикрыл глаза, несмотря на то, что тело его закрутило в водовороте вытягивания даже сильнее, чем когда иной он вытолкнул Аркобалено.       Худшее осталось позади. Самая потерявшая себя часть, основа пламени, безумие в чистом виде, наконец ушла. Превратила дымку вокруг Франа в полноценное пламя — жаркое, стиснувшее его, словно стены, но не опалившее кожи. Бермуда ушёл… Значит, хотя бы новой Вспышки они сумеют избежать. Пусть сидит в этой колбе на пару с учителем и обсуждает прошлое, сколько влезет. Лишь бы больше не тянулся к знаниям.       Остался только один…       — Я уйду, гадкая лягушка, не нервничай лишний раз, потонешь в нашей связке в самый ответственный момент, — протянул он его собственным голосом. — Не хочу разрушать то, к чему так стремился. Живи уж, раз так нужно. Только дай мне в последний раз поговорить с Бельфегором.       — Меня это… Не убьёт? — кашлянул Фран, качнувшись, но не упав на бок.       — Хотел бы, но нет. Посидишь себе в стороне наконец… Минуты три. Хоть какой-то перерыв и мы должны делать, — съязвило пламя, словно бы пихнув его изнутри холодом. — Я лишь хочу передать ему то, что ты никогда не сможешь, даже если очень захочешь. Может, это пойдёт на пользу вашим отношениям. Я надеюсь. Будет обидно, если вы вдруг решите расстаться.       — Но это будет… Наше решение. Если оно однажды случится, — прикрыл юноша глаза, не сдержав мысленного смешка, который пламя наверняка поймало. — Впрочем, я тоже надеюсь остаться с ним рядом… Надолго. Навсегда. Если обещаешь мне это, иди.       Ответа Фран не получил. Видно, эта его часть решила, что и без слов всё было очевидно. В конце концов, свои намерения оно высказало, значит, предупредило. Да, несмотря на все, Фран оставался Франом. Правда, на этот раз примирил вредность и не затолкал другого себя подальше во тьму. Нет, он позволил ему остаться. Может, конечно, потому, что уже не мог изгнать, но Франу казалось, потому, что хотел дать возможность понаблюдать. Убедиться, что ничего плохого не случится, что другой он не наговорит лишнего. По крайней мере, он сам бы поступил именно так. Значит, наверное, и его копия могла подумать об этом.       Так или иначе, он остался. Смог замереть на грани сознания, так, чтобы тьма чуть сомкнулась вокруг, на этот раз тихая и безопасная, но и осознать в полной мере то, что собирался сказать другой он. За облегчённый выдох получил смешок, сорвавшийся с его собственных губ.       Пламя заставило ослабевшее, согнутое вытягиванием тело выпрямиться. Село, вытянув спину и расправив плечи. Взгляд его, Фран точно знал, скользнул по собравшимся у колбы. Потому что он тоже посмотрел на них. На Хром, зажмурившуюся и, похоже, шептавшую какую-то молитву. На Мукуро, чуть отстранившегося, но не сводившего взгляда с колбы. Остановил взгляд на Бельфегоре — на том, как он опустился на колени напротив юноши и вжался в стекло, как крутил головой, видно, пытаясь в фигуре Франа найти подтверждение обещанию о том, что всё пройдёт хорошо… На его подрагивавших губах и движениях тела, лучше всего показывавших, насколько он волновался.       Когда Фран сел, Бельфегор хлопнул кулаком по стеклу. На миг улыбнулся, кажется, подумав, что на этом вытягивание закончилось… Но колба не открылась. А пламя заговорило, склонившись ближе к Потрошителю:       — Привет, Бел-семпай. Глупо начал, правда? Давно нам не доводилось говорить так спокойно… Так рядом и без боя за это тело.       — Ты… — выдохнул Бельфегор, вновь ударив по стеклу, на этот раз сильнее. — Ши-ши-ши, какого чёрта ты здесь?! В прошлый раз не понял, что тебя здесь не ждут?       — О, не беспокойтесь, я не вытеснил этого себя. Лишь попросил его дать мне пару минут на разговор, — проигнорировало грубость пламя, склонив голову к плечу, очевидно не в силах налюбоваться на Бельфегора. — Обещаю, я верну его как только скажу то, что хочу… То, что обязан сказать.       Оно точно хотело остаться, Фран чувствовал это. Смотрело на Бельфегора и видело наконец не кошмар, начавший сковавшую их цепь, а его конец. Вот она, его мечта, сидела на коленях по ту сторону стекла,всем собой демонстрируя, насколько ему хотелось вернуть Франа. Живая и здоровая. Изменившаяся ради них так, как ни для кого другого. Бельфегор, что признался дурной лягушке в любви и готов был продолжить путь к жизни вместе.       Даже отстранённым от тела Фран почувствовал, как жаром защипало уголки глаз. И слёзы эти были не его. Как и смех, сорвавшийся с тонких губ — искренний, весёлый, наконец полный не безумия и насмешки, а светлой радости.       — Мы наконец здесь, Бельфегор, — шепнуло оно, подняв руку и самыми кончиками пальцев коснувшись стекла. — Ты жив. Наконец жив. Я так хотел достичь этого… Прошёл и уничтожил столько миров, разрушил столько отражений себя, причинил боль десяткам Франов и себе в том числе… Но теперь вижу, что всё это, как бы жестоко мои слова ни звучали, того стоило. Если хоть в одном мире нам наконец суждено быть счастливыми, значит, я не зря его искал.       — Дурная лягушка в каждой вселенной дурная, а? — скривился Бельфегор, кажется, не совсем понимая, как на такое признание реагировать.       — Да. Да, в каждой. Снова и снова, каждый раз, от той, где я начал этот путь, до той, где мы сейчас стоим, не разделённые смертью, и говорим о жизни, — мягко усмехнулось пламя, отстранив ладонь, но тут же вжав её в стекло там, где Бельфегор упёр в него кулак. — Наверное, это и есть судьба. То, что в каждой реальности мальчик из Центра встречал пустошного безумца и влюблялся в него. Да, я знаю, что сам доказал непостоянство судьбы, но…       Выдох пламени сбился. Жар в уголках глаз стал ещё ощутимее. Шмыгнув носом, осколок иного Франа поднял левую руку и резким движением тыльной стороны запястья стёр выступившие слёзы прежде, чем они покатились по щекам. Скрыть их всё равно не сумел. Как и дрожи в голосе когда с трепетом признал:       — Но в каждой вселенной любовь Франа к тебе оставалась неизменной. Ни в одной не получилось так, чтобы мы не встретились, и ни в одной глупая лягушка не прекратила идти за безумным семпаем. Это… Нерушимое правило — любить тебя в каждой вселенной, какими бы разными они ни были.       Вокруг стояло слишком много людей, не заслуживавших видеть слабость Принца. Может, Ямамото он бы ещё мог показать такого себя, но тот помогал Ирие с установкой. Мукуро и Хром были теми, перед кем Бельфегор всегда держался. И явно не хотел обратного.       Но ради Франа грозный Принц забыл и о Рокудо и его подколках, и о Хром, что всегда считал просто девчонкой, что стоило пугать одним своим видом. Фран услышал его шумный выдох. Увидел, как дрогнули губы Бельфегора — сильно, так, что он тут же поджал их, чтобы скрыть эмоции, что никогда не хотел показывать даже близким. И всё равно не сдержался. Фран во тьме мира пламени всем собой потянулся к Бельфегору, пожелав вжаться в него, когда тонкая ладонь с узкими пальцами разжалась… И легла на его собственную.       Всё, что их разделяло в тот миг — стекло. Но даже несмотря на него и то, что пламя оттеснило его, Фран ощутил тепло, согревавшее его самыми тяжелыми днями и дававшее надежду. Глядя на размытый мир перед собой из тьмы иной реальности, юноша шепнул слова, что так и не устал повторять:       — Я люблю тебя. Я так тебя люблю…       Пламя точно услышало это. Разделило чувство, поселившееся между ребер жаром, от которого телу вернулась послушность. А может, Фран вновь стал ощущать его, потому что пламя потянулось прочь? Ещё не ушло, но приготовилось отступить. А напоследок шепнуло, не сводя взгляда с Бельфегора:       — Он любит тебя. И они любили тебя. Как и я. Люблю, как же я тебя люблю… Настолько, что готов положить к твоим ногам ещё десятки и сотни миров, если ты подаришь мне улыбку и смех. Но… Не стану. Больше нет. Я хотел бы провести с тобой всю жизнь, но хотя бы у одного Франа должен быть хороший финал. Пусть он наступит здесь и сейчас, с этой глупой лягушкой, что так мечтает отправиться с тобой в путешествие.       Улыбка растянула губы Франа — слабая, дрожавшая, уже не пламени, но ещё не самого юноши.       — Покажи ему, каким прекрасным может быть этот мир. И позволь ему показать, какой может быть наша любовь, когда твоей жизни ничего не грозит. Обещаю, у вас будет на это время. Что бы ни случилось с Центром, я не дам пламени вырваться из этой колбы. Буду беречь покой пустоши… И твой. Твой мир и его… Моей удачливой копии, что заслужила счастья за всех нас.       И, сказав это, пламя наконец ушло. Нырнуло во тьму, уступив место Франу, заставив юношу зашипеть сквозь стиснутые зубы и удариться о стекло, когда боль последней волной сжала тело, словно протесав его о скалы. Дымка окончательно превратилась в пламя и поднялась выше, перестав касаться Франа. Закачалась в воздухе, на миг вспыхнув, но тут же обратившись тусклым огоньком вроде того, что юноша видел в иллюзиях Кавахиры, когда тот показывал, что случилось после активации Три-ни-сетте.       Когда колба поднялась вновь, пламя не двинулось. Позволило Франу податься вперёд, к свету, к реальности… Выкатиться из колбы и упасть прямо в объятия Бельфегора, рванувшего ему на встречу. Он же оттянул юношу подальше, позволив стеклу вновь сомкнуться, запечатав за собой притихший огонь, мерцавший семью цветами пламени.       Облегчение волной накатило на Франа, когда он ухватился за кофту Бельфегора, ткнулся носом ему в плечо и понял — это конец. Пламя заснуло. Он выжил. Эта долгая история, перемоловшая старого его и создавшая иного, наконец подошла к концу, чтобы открыть путь к новому началу.       Залепетала что-то Хром, закружив вокруг них, выдохнул Мукуро, кажется, попытавшись сказать что-то про опрометчивость ученика и доверие не к тому, чему стоит доверять… Но всё, что Фран услышал — как Бельфегор в голос выдохнул:       — Я люблю тебя.       Мурашки защекотали руки и спину Франа. Тепло, росшее в груди с самого разговора пламени с наставником, закололо пальцы, опалило щеки и уши, сгорело наконец свободное тело. А Бельфегор лишь крепче прижал его к себе, словно и не заметив того, как шумно юноша выдохнул и как потянулся к нему сам. Повторил, забыв, кажется, о замолчавших Хром и Мукуро, заветные слова, ставшие словно бы ещё приятнее и важнее от того, каким чуть дрогнувшим голосом он их произнёс:       — Я люблю тебя, я так тебя люблю… Фран, дурная ты лягушка, я люблю тебя. Правда, правда люблю.       — И я тебя.       Сейчас у него было, чем дополнить эту слишком короткую фразу, не способную вместить и капли чувств, что закружили ему голову. Ухватившись за Бельфегора, Фран чуть приподнялся. Впрочем, тут же обнял напарника и уткнулся носом в светлые волосы на его виске.       — Настолько, что ради этих слов без раздумий прошёл бы что-то подобное ещё раз сто.       Как пламя когда-то. Как осколок его, сделавший всё, чтобы этот миг случился.       Фран ненавидел его. Фран был благодарен ему за этот шанс… И за то, что после всего наконец нашёл счастливый финал в объятиях Бельфегора — живым, свободным и точно знавшим, что завтра наступит и он захочет увидеть, каким оно может быть, потому что рядом будут люди, которых он мог назвать родными.       Наконец любимым, наконец любящим и наконец счастливым.