Позволь себе любовь

      Чонгук уже неделю жил в своей новой квартире, но до сих пор так и не нашел подходящее место для прогулок с Бамом. Неподалеку была одна специальная площадка, но им она не подходила — маленькая и всегда переполненная. А Бам был пес с характером, не все сородичи ему были симпатичны. Вот поэтому теперь бедный Бам всегда гулял на поводке — опасно добермана, даже самого воспитанного, отпускать бесконтрольно на оживленной улице.       Бама это нервировало и огорчало, он не любил поводок и намордник, он привык к свободе и простору, как это было на старом месте жительства. А еще там остались два его друга, с которыми он вырос — два озорных рыжих шпица. «Наверное, он скучает» — подумал Чонгук, наблюдая, как резко остановился Бам. Во дворе мальчишка лет пятнадцати нес на руках шоколадного шпица и что-то ему выговаривал. Бам в красивой стойке провожал их завороженным взглядом. Но как только мальчик свернул к подъезду, Бам резко сорвался с места и понесся к ребенку. Чонгук от неожиданности едва не упал, но удержал поводок и рявкнул: - Бам, стоять! На окрик оглянулись оба — и Бам, и мальчишка. Отлично воспитанный пес остановился, а глаза парня загорелись и он, развернувшись, направился к Баму. Чонгук наблюдал за ним — его собака в наморднике, ребенку и его щенку вред причинить не сможет, поэтому он был спокоен.       А мальчик уже гладил Бама по гладкой голове, немного наклонившись, чтобы тот познакомился с его шпицем. Чонгук оценил — парень очень грамотно действует, как опытный собачник. Щенок стал вырываться из рук хозяина, требуя, чтобы его опустили на землю. Мальчишка вопросительно посмотрел на Чонгука: - Он ведь ничего плохого Танни не сделает? Чонгук улыбнулся: - Нет, не бойся. У Бама раньше были друзья-шпицы, он скучает по ним. Мальчик обрадовался, опустил своего щенка на землю, и начался обычный ритуал знакомства — с обнюхиванием, кругами вокруг хозяев и спутанными поводками, с игривыми напрыгиваниями друг на дружку и задорным лаем. - Они подружились, — с радостью воскликнул мальчик, пытаясь распутать переплетенные поводки. Чонгук ловко помог ему и спросил: - Как зовут твоего щенка? - Ёнтан, Танни. А меня зовут Соджун, — он с открытой искренней улыбкой протянул Чонгуку руку для приветствия. - Я Чонгук, а это Бам, — Чонгук крепко пожал руку парня, — Кстати, если ты здесь живешь, может, подскажешь — есть поблизости хорошее место для выгула собак? Мы только неделю назад переехали, ничего пока не нашли подходящего. Джун на секунду задумался, потом скептически посмотрел на Бама: - Есть площадка, но вряд ли она понравится Баму, там всегда очень тесно. Мы туда не ходим. Чонгук согласно кивнул: - Да, нам тоже не понравилось там. - Тогда давайте гулять вместе с нами, — легко предложил Джун, — Мы гуляем в переулках, здесь недалеко — он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону. - Хорошо, — с улыбкой ответил Чонгук и направился к своему подъезду. Джун удивленно распахнул глаза: - Мы тоже живем здесь. Чонгук оглянулся: - Я на шестнадцатом этаже, а вы где? - Тоже на шестнадцатом, — Джун расплылся в довольной улыбке, — Значит, мы соседи. Здорово! Папа будет очень доволен. Чонгук мысленно хмыкнул — видимо, папе нужна компания. Интересно, для чего? На площадке шестнадцатого этажа они распрощались, договорившись о времени утренней прогулки. «Приятный парень, воспитанный и не зашуганный» — думал Чонгук, распаковывая очередные коробки. Если бы мама увидела, что он умудрился за неделю НЕ разобрать свой багаж, масштаб ее возмущения был бы вселенским. ***       Прогулки с Джуном вошли в привычку — вот уже вторую неделю по утрам они прогуливались в тихих переулках. Собаки подружились и были абсолютно счастливы. А их хозяевам было интересно друг с другом — Джун оказался не по годам смышленым и образованным парнем, общаться с ним было легко, они уже перешли на «ты» и болтали по-приятельски.       Они обсуждали музыку, автомобили и байки, собак и многое другое. И Джун очень часто упоминал отца — Чонгук уже понял, что это непререкаемый авторитет для парня. По рассказам Джуна выходило, что его отец — самый крутой и самый исключительный в мире человек. Как-то Чонгук обмолвился: - Знаешь, я завидую тебе. Своего отца в детстве я видел редко, он мало интересовался семьей. У Джуна загорелись глаза: - Хочешь, я тебя с папой познакомлю? Вы понравитесь друг другу, — по-детски непосредственно сказал он.       Чонгук понимал, что общение тридцатилетнего мужчины с пятнадцатилетним подростком может вызвать некоторые вопросы у определенных слоев населения, и поэтому подумал, что Джун прав — не в плане «понравитесь», а в плане знакомства. И он легко согласился: - Давай. Джун обрадовался: - Пойдем сейчас к нам? Чонгук рассмеялся: - Мне надо на работу, тебе в школу. - Тогда приходи к нам вечером? Чонгук мягко, чтобы не обидеть парня, ответил: - Джуни, это неудобно. Мы ведь живем на одной площадке, все равно рано или поздно встретимся. Джун разочарованно сказал: - Ты здесь живешь уже почти три недели, а вы до сих пор не знакомы. Чонгук хотел что-нибудь ответить, но Бам вдруг вспомнил, что его еще не кормили и резко направился в сторону дома. *** Вечером в двери Чонгука позвонили. Он открыл — на пороге стоял Джун и хитро улыбался: - Мы приглашаем тебя на ужин. Чонгук растерялся: - Кто мы? - Наша семья. Собирайся, — скомандовал по-дружески Джун. Чонгук покачал головой, но все же пошел за парнем, раздумывая на ходу, достаточно ли приличен его наряд для семейного ужина — джинсы и светлый лонгслив.       В дверях соседней квартиры их встретил сказочно красивый мужчина, Чонгуку даже захотелось зажмуриться, так он был хорош — не смазливым очарованием, а настоящей мужской красотой: тонкие аристократичные черты лица, уверенный взгляд красивых глаз коньячного цвета, четко очерченные слегка пухлые губы, небрежно откинутые назад темные волнистые волосы — и широкая доброжелательная улыбка. - Добрый вечер, — он крепко пожал протянутую Чонгуком руку, — Я — Ким Тэхён. - Чон Чонгук, — он не мог не улыбаться в ответ. Они прошли в гостиную — там уже был накрыт стол, вокруг которого хлопотала девочка, удивительно похожая на Джуна. - Чонгук, познакомьтесь — это Лиен, моя дочь. Девочка приветливо улыбнулась и пригласила всех за стол. Чонгук мысленно удивился, что не видит маму детей. Видимо, у этой семьи какая-то своя история, но его это не касается. - Так вот вы какой — Чон Чонгук, — Тэхён смотрел на него с теплой улыбкой, — Сын все уши прожужжал про своего нового друга.       Чонгуку было хорошо в этом доме. Отношения в семье искренне удивляли его — они так легко, открыто и просто общались друг с другом, что было понятно — здесь царит не только любовь, но и уважение. Видимо, такие отношения сознательно культивировались отцом семейства.       Дети, несмотря на возраст, а Чонгук уже знал — им по пятнадцать лет, были не просто хорошо воспитаны, но и представляли собой интересных и зрелых в своих рассуждениях людей. И одновременно они легко подшучивали и по-доброму посмеивались друг над дружкой и над отцом. Удивительно уютный вечер получился. И надо бы уже собираться домой, но не хотелось уходить из этого теплого дома в свою одинокую квартиру. Вдруг Лиен вспомнила, что начинается шоу с ее любимым айдолом и, извинившись, ушла в свою комнату; Джуну позвонил приятель и он тоже удалился. Тэхён улыбнулся и вздохнул: - Ну вот, как всегда — дети поели, папа убирает. Чонгук вызвался помочь. Вдвоем они справились быстро и сели на кухне пить чай. Они давно перешли на «ты», говорили обо всем и ни о чем — о работе, о детях, об увлечениях. В какой-то момент Чонгук вдруг спросил: - Тэхён, Джун ведь тебе говорил обо мне? Тот кивнул. - И ты не волновался, не запретил ему общаться с взрослым мужчиной? Тэхён испытующе посмотрел ему в глаза: - А есть что-то, чего я должен опасаться? Чонгук смутился: - Нет, просто любой нормальный отец, наверное, запретил бы… Тэхён вдруг жестко сказал: - Ну значит я не нормальный или не отец — он встал и отошел зачем-то к шкафчику. Чонгук совсем растерялся: - Прости, я не хотел обидеть. - Ты не обидел, — Тэхён поставил перед ним тарелку с фруктами, — Просто я им доверяю. Они гораздо мудрее и серьезнее, чем я был в их годы. «Блин, как же повезло этим детям с отцом» — в очередной раз подумал Чонгук, вспомнив о своем. О том, кто появлялся в доме изредка, никогда не спрашивал, как дела у сына, кто даже не помнил его дня рождения. - Тэхён, усынови меня, — глаза Чонгука смеялись, хотя в душе ему было грустно, — Мой отец никогда мной не интересовался, и уж точно не относился ко мне так, как ты к своим. Тэхён рассмеялся: - Великоват ты для моего сына. Сколько тебе? - Тридцать. Глаза Тэхёна округлились: - Получается, мы ровесники? - Да ладно? — Чонгук почему-то обрадовался. Было так легко с этим человеком — легко говорить, легко смеяться. И совершенно не хотелось уходить. Чонгук буквально силой заставил себя проститься с гостеприимными хозяевами. *** Он не мог уснуть в эту ночь — перебирал каждый момент необычного вечера. Давно Чонгук не был обласкан таким теплом. Он раздумывал об этой удивительной семье. Возможно, он узнает почему они живут только втроем, где их мама; возможно, и не узнает. Стоп. Чонгук даже сел в постели — если Тэхён его ровесник, и ему тридцать лет, а детям — пятнадцать… Получается, ему самому было пятнадцать, когда они родились? Чонгук был не то что удивлен — он был заинтригован. ***       Утро началось так, как лучше бы вовсе не начиналось — со звонка Сонхэ. Чонгук обреченно вздохнул и ответил на вызов. В принципе, можно было и не отвечать, просто принять вызов и заниматься своими делами — этой девушке собеседники были не нужны. Он дождался, пока истеричные всхлипы в трубке иссякнут и осторожно спросил: - Что на этот раз? - Все то же самое — ты меня бросил, — в трубке поднялась вторая волна негодования. Чонгук выбрался из постели и задумался — в душ пока идти рано, она еще не все сказала, к тому же скоро надо иди с Бамом, Джун будет ждать.       Воспоминание о вчерашнем вечере накрыло теплом и умиротворением, которое не хотелось терять, и он аккуратно нажал на отбой. Подумал — и заблокировал номер, удивляясь, почему не додумался до этого раньше. Мама, конечно, будет разочарована — она так надеялась, что на этот раз сын остепенится и благоразумно женится. Не сбылось — уже не в первый раз. После «той истории», как мама называла его роман с однокурсником, она то и дело пыталась знакомить его с девушками, чуть не за руку приводила их в дом. Это и стало основной причиной его переезда. Чонгук мысленно махнул рукой на прошлую жизнь и засобирался на прогулку. Бам, увидев, что хозяин наконец-о вспомнил о нем, гулко застучал хвостом по полу. Джун с Танни уже ждали их. Не торопясь, они двинулись по привычному маршруту. Джун с улыбкой сказал: - Ты очень понравился папе. Он умеет разбираться в людях. Чонгуку было лестно слышать это. Ему тоже понравился Тэхён, но его сыну он об этом не скажет. - Джуни, а вы с Лиен — близнецы? - Ага. Правда, она красивая? — Джун явно гордился сестрой. - Очень. И похожа на отца. Джун кивнул, бросив на него быстрый взгляд. *** С того самого вечера они с Тэхёном больше не виделись. Джун периодически передавал от него приветы, Чонгук в ответ слал свои — вот и все общение. Но как-то вечером ему, огорченному и смущенному, пришлось позвонить в двери семьи Ким. Открыла Лиен — улыбнулась и пригласила войти. Он прошел в гостиную — на столе была разложена Монополия, очередной теплый уютный семейный вечер. Чонгуку было неловко — мало того, что он вот так врывается со своими проблемами, так еще и нарушает тихий мир этой семьи. Тэхён, уловив его смущение, спросил: - Что-то случилось? Чонгук колебался — не очень хотелось при детях обсуждать то, с чем он пришел. Тэхён понял: - Пойдем на кухню. Уже там спросил: - Выпьешь? Чонгук бы с радостью выпил, чтобы забыть вообще все, что сегодня наговорила ему мама. Но — нет, не за этим пришел. - Тэхён, у меня к тебе просьба — большая. Практически обременяющая. Если откажешь — пойму. Тэхён сел напротив и вопросительно приподнял бровь. - Мне надо уехать, два-три дня, пока не знаю. Бама оставить не с кем. То есть, он спокойно останется один, но его надо кормить и дважды в день выгуливать. Он не смотрел на Тэхёна, торопливо говорил куда-то в пол: - Если ты откажешься, я честное слово не обижусь, потому что… Ну это же не маленькая собачка… Он не договорил — Тэхён положил свою ладонь на его руку: - Не волнуйся, Бам будет под присмотром. Гулять с ним я буду сам, Джун может не справиться. Чонгук даже замер. Теплая ладонь, приятной тяжестью лежащая на его руке, спокойный и уверенный Тэхён — откуда-то снизу поднимался к горлу ком, защипало в носу. Давным-давно, наверное, с самого детства, он не чувствовал такой заботы, окутывающей покоем и безмятежностью. Тэхён предложил: - Может, прямо сейчас и пойдем — прогуляемся с Бамом, и ты подскажешь, как с ним лучше обращаться? Чонгук согласно кивнул: - Пойдем. Тэхён крикнул в комнату: - Ребята, одеваемся, берем Танни и идем гулять. В тот вечер гуляли они долго. Дети резвились с собаками, мужчины, наблюдая за ними издалека, общались.       Территория была освещена тусклым светом единственного уцелевшего фонаря, в полумраке все выглядело тревожно и загадочно. Чонгук обстоятельно рассказывал Тэхёну режим питания и уличные повадки Бама. Неловкости он уже не чувствовал, естественная и легкая реакция Тэхёна быстро успокоила Чонгука; как-то комфортно было ему рядом с Тэхёном, как будто они очень давно знакомы. - Я уеду завтра утром, Бама выгуляю и накормлю, тебе только вечером к нему зайти надо будет, — наказывал Чонгук. - Далеко едешь? — Тэхён не собирался выяснять подробности, спросил просто из вежливости. - К маме, — судя по голосу, предстоящая поездка Чонгука не радовала. Тэхён взглянул на него: - Все в порядке? Чонгук пожал плечами. Как-то само собой вырвалось: - Еду объясняться, почему бросил очередную «хорошую девушку». Тэхён хмыкнул и заинтересованно спросил: - А ты и правда ее бросил? Чонгук задумался. Ответить, как есть — значит, придется объяснять и все остальное. Не ответить — ну как-то… Он с удивлением понял, что хочет поделиться с Тэхёном. - Бросил — это сильно сказано. У нас ничего особо и не было. Мама мечтает о внуках, и любая девушка, появляющаяся на моем горизонте, в ее глазах — потенциальная мать этих самых внуков. А очередная мамина надежда оказалась девушкой скандальной, устроила маме истерику, кричала о неземной любви к ее сыну; мама, соответственно, все это перевела на меня. Сказала, что у нее из-за меня сердечный приступ. Вот еду, успокаивать буду. - Интересная жизнь у тебя — покачал головой Тэхён, — А что не женишься? Чонгук пожал плечами: - Сам не знаю. Наверное, ту самую единственную жду. - Серьезно? — как-то иронично спросил Тэхён. Чонгук промолчал. Не станешь ведь объяснять человеку, которого видишь всего второй раз, что девушки — это не совсем то, что интересно ему. Чонгука и самого это смущает до сих пор, а уж говорить об этом с посторонним — и вовсе ни к чему. ***       Через три дня Чонгук возвращался в Сеул. Огни вечернего города становились все ближе и ярче. Четыре часа за рулем вымотали его, да и прошедшие дни были монотонными и унылыми. Ему пришлось выслушивать обвинения в неуважении к матери, в пренебрежении к морали и прочую ерунду. Мама картинно вздыхала, хваталась за сердце и продолжала твердить о «бедной девочке Сонхэ», которую так вероломно бросил ее жестокий сын.       Он пытался, уже в тысячный, в миллионный раз, нормально поговорить с матерью — в душе все еще теплилась надежда, что она наконец его услышит — напрасно.       Она была хорошей матерью, по-своему любила его и заботилась о его будущем. Только будущее Чонгука они видели по-разному.       Узнав, что ее сын — гей, она не стала делать из этого трагедию, приняла ситуацию. Он тогда был ей очень благодарен. Пока не понял, что это не принятие его ориентации и не принятие его, Чонгука, как личности, имеющей право на свою собственную жизнь. Это просто признание факта его ненормальных, с ее точки зрения отношений, в уверенности, что сын рано или поздно образумится и станет нормальным, как все.       С тем мальчиком, из университета, о котором узнала мать, они быстро расстались. Это не было любовью, скорее — интересом. Но когда через несколько лет в жизни Чонгука появился особенный человек, он уже не стал делиться этим с матерью.       С Бомгю они были вместе почти два года. Сначала все было хорошо, но как-то постепенно все превратилось в рутину. Возможно, если бы они жили вместе, сейчас все было бы по-другому. А тогда редкие страстные встречи постепенно превратились в обязаловку, где каждое движение и каждый поцелуй были будто расписаны заранее.       Разошлись мирно, и Чонгук понял, что не создан для нормальных отношений. Он мог бы романтично думать, что просто не встретил своего человека; но к тридцати годам он уже не страдал этой фигней. И когда мама стала уж слишком настойчиво пытаться устроить его жизнь, он нашел неплохую работу в Сеуле, забрал Бама и благополучно уехал из Тэгу. ***       Бам восторженно встретил хозяина; встав на задние лапы, а передние положив на плечи Чонгука, он пытался облизать его, Чонгук со смехом уворачивался; краем глаза он увидел Тэхёна — тот стоял в дверях кухни, облокотившись о косяк и с улыбкой наблюдал за воссоединением. Присутствие чужого человека в доме не напрягло, наоборот — Чонгуку показалось, что так и должно быть. - Привет! — уворачиваясь от любвеобильного Бама, кивнул он Тэхёну, — С Бамом надо погулять? Тэхён отрицательно мотнул головой: - Мы уже погуляли, сейчас кормить его буду. Бам, услышав два самые любимые слова — «гулять» и «кормить», наконец, оторвался от хозяина и заметался между мужчинами, заглядывая им в глаза — «Ну что стоите, кормите меня и гуляйте со мной». Тэхён, усмехнувшись, пошел в кухню, чтобы наполнить миску Баму, и уже оттуда крикнул: - Чонгук, ты голоден? Пойдем к нам, Лиен приготовила вкусное рагу.       Чонгук улыбнулся — у Тэхёна как-то так получалось заботиться обо всех - спокойно, естественно, ненавязчиво. Хотелось укутаться в эту заботу, позволить баловать себя, позволить оберегать и защищать. - Как у тебя это получается? — с легкой улыбкой спросил он. Тэхён обернулся и удивленно посмотрел на него: - Получается — что? - Я чувствую себя ребенком, у которого крутой заботливый отец, — смеясь, ответил Чонгук. Тэхён как будто смутился, и поспешил перевести тему: - Как съездил? С мамой все хорошо? Чонгук сразу помрачнел: - Да, все в порядке. Тэхён заметил, как среагировал Чонгук на его вопрос, ему было явно неприятно вспоминать о встрече с матерью. Чонгук тем временем достал из бара бутылку виски, из холодильника — минералку, сыр и мясную нарезку в вакуумной упаковке, и оглянулся на Тэхёна: - Будешь? Тот приподнял бровь: - Настолько все плохо? - Да нет, конечно. Просто устал, — ответил Чонгук, и подумав, добавил — Задолбался. - Ясно, — Тэхён достал телефон, нажал вызов — Джуни, я у Чонгука, не теряйте меня.       А Чонгук в этот момент поймал себя на мысли, что всего в третий раз он видит этого человека, но с ним так легко, будто они знакомы всю жизнь. Он разлил виски, Тэхён уже разложил закуску — все выглядело так, словно они частенько собираются вот так запросто — просто выпить и поболтать. Тэхён сделал глоток и непроизвольно сморщился: - Не люблю виски, — смущенно сказал он. Чонгук достал из холодильника бутылку белого вина: - А это? Тэхён фыркнул: - У тебя хорошие запасы. - На день рождения зачем-то покупал, — отмахнулся Чонгук, — Но одному столько не выпить, а друзьями в Сеуле пока не обзавелся. - И когда день рождения? Чонгук хмыкнул: - А через день после переезда был. Тэхён усмехнулся: - Креативно ты его отметил, получается. - Да уж, — засмеялся Чонгук, — В детстве мой день рождения в семье особым праздником не был, вот я теперь сам себе его и устраиваю. Тэхён пристально посмотрел на него: - Прости, если задену тебя. Похоже, детство твое было непростое? Ты уже не в первый раз намекаешь на это. Чонгук поболтал виски в бокале, сделал глоток: - Нормальное детство было. Просто отцу я не был интересен, а мама… Она любит меня, но всю жизнь она пыталась вылепить из меня свой идеал. Пока я был маленький, все вроде было неплохо. А потом я поступил в университет… Чонгук замолчал. Он не так много выпил и понимал, что, наверное, не надо откровенничать с малознакомым человеком. Но Тэхён, по сути, уже им и не был. И он продолжил: - Так вот. В университете я начал помаленьку разбираться в себе. Выяснилось немало интересных вещей, — он замолчал. - Например? — спросил Тэхён. Чонгук взглянул ему в глаза — прямо, серьезно: - Например, что я скорее всего — гей. Тэхён озадаченно смотрел на него: - Что значит «скорее всего»? Чонгук сделал еще глоток: - А я не знаю. У меня, конечно, были девушки, но вот всей этой обещанной эйфории я с ними не испытывал. Думал про себя, что я просто такой…ну, не дано мне этот кайф словить. А потом на вечеринке с приятелем перепили, и закрутилось у нас с ним. Это уже другие ощущения были. Он вдруг замолчал и глянул на Тэхёна: - И зачем вот я тебе все это рассказываю? Тэхён, разглядывая бокал, тихо ответил: - Наверное, потому, что больше некому, а поделиться надо. Чонгук пожал плечами: - Наверное. Но мама узнала об этом. Надо отдать ей должное — она смогла взять себя в руки и мне показалось, что она приняла ситуацию. А потом я понял, что она просто решила переждать, пока ее сын перебесится. Чонгук с какой-то затаенной злостью залпом допил виски: - А я не перебесился. И на девушек не переключился. Тэхён долго молчал, потом все же задал вопрос: - Так почему все же ты так не уверен в своей ориентации? - В ней я уверен. Я в себе не уверен, — с горечью ответил Чонгук, — Мне уже тридцать, а я один. Не получается у меня с отношениями. - Ты не один — у тебя есть Бам. И мы тоже есть у тебя, — мягко ответил Тэхён. Чонгук опустил глаза. Он так это сказал — «мы есть у тебя». Поразительно, странно, но вот эта семья и правда стала родной — за такой короткий срок. Разве так может быть? - Знаешь, Чонгук, — задумчиво сказал Тэхён, — Мне иногда кажется, что я тоже сейчас был бы один, если у меня не было моих ребят. У меня никогда не было того, что называют отношениями. Были встречи, расставания, но все как-то несерьезно. Чонгук удивленно спросил: - А твоя жена? Тэхён непонимающе смотрел на него: - Какая жена? Чонгук растерялся: - Мать твоих детей. Тэхён закусил губу, помолчал, а затем тихо проговорил: - Их мать погибла. Вместе с их отцом. Чонгук уже ничего не понимал, вроде и выпил немного, но Тэхён говорит такие странные вещи, что ему, Чонгуку, стало жутковато. А Тэхён, заметив его реакцию, продолжил: - Они — мои племянники, их мамой была моя сестра. Они с мужем разбились в машине, когда детям было по четыре года. - Сочувствую, — сдавленно произнес Чонгук. - Спасибо. Но сейчас у нас все хорошо. Дети знают, что я их дядя, но они совсем не помнят родителей, и поэтому сразу стали называть меня отцом, как только я забрал их к себе. Чонгук был потрясен. Тэхён казался ему идеалом отца — любящим, заботливым, терпимым, целиком отдавшим себя своим детям. А теперь выясняется, что этот человек, будучи совсем юным, взвалил на себя такую ношу и так достойно ее несет. Неожиданная мысль пришла в голову, он даже улыбнулся: - Получается, мы все — осколки, не сумевшие стать чем-то единым и целым по отдельности, но соединившиеся в своем одиночестве. Тэхён изумленно распахнул глаза: - Чонгук, ты поэт! А Чонгук вдруг осознал, что он только что сказал. Он настолько чувствует себя частью этой маленькой необычной семьи, что уже осмеливается даже вслух говорить об этом. Странные вещи происходят с ним в этом городе. ***       Утром Чонгук проснулся с ощущением чего-то очень хорошего и светлого. Вспомнил вчерашний вечер и широко улыбнулся. Тэхён ушел поздно, около двух часов ночи. Вспомнилась поразительная искренность, с которой они открывались друг другу, какое-то ошеломительное понимание эмоций и чувств, уютное ощущение гармонии — и это не удивляло, нет; наоборот, это казалось таким правильным.       Если бы Чонгук смог заглянуть в самую глубину своей души, он бы увидел там совсем еще крохотную искорку, из которой сейчас зарождается огонь его любви — трудной, горячей, порой мучительной и невозможной, и такой сильной, что она будет способна преодолеть самые непреодолимые преграды.       Но пока он этого еще не знает. Ему просто нравится его новая жизнь в новом городе, новые люди, которые оказались рядом. В тридцать понимание жизни уже более осмысленное; ожидание какой-то счастливой будущности в далеком прекрасном уступает место осознанию счастья от простых вещей — яркого утреннего солнышка, заботы другого человека о тебе, внутреннего покоя и принятия себя.       Чонгук посмотрел на часы — пора идти с Бамом, Джуни будет ждать, Чонгук обещал научить его нескольким классным приемам. Он быстро переоделся, и вместе с бегущим вприпрыжку Бамом они вышли на улицу.       Он обратил внимание, что Джуни выглядит немного отстраненно — не хохочет безмятежно, не прыгает вместе с собаками, как обычно. Чонгук не стал лезть парню в душу, не настолько он, Чонгук, близкий человек для него, просто спросил: - Джуни, все нормально? - Да, — сдержанно ответил тот.       Обратно возвращались молча. Уже дома Чонгук, в очередной раз перебирая в памяти вчерашний вечер, вдруг замер — когда он так легко признался в своей ориентации, Тэхён никак на это не отреагировал, у него в глазах не мелькнула даже обычная для натурала брезгливость.       А сегодня вдруг Джун такой закрытый. Возможно, отец все же предупредил его, или вовсе запретил сыну общаться с Чонгуком?       Настроение, такое безмятежное утром, в секунду испортилось. Он уже жалел о вчерашней откровенности, жалел о том, что так легко позволил чужим людям войти в свою жизнь. Утренняя эйфория и легкость ушли, вернулась обычная серость будничного существования — так проще, так лучше и привычнее. ***       На следующее утро Чонгук вышел с Бамом гораздо позже обычного времени. Он на работу успевает, а вот Джун уже должен быть в школе. Это повторилось и на следующий день. Вечером в его дверь позвонил Тэхён. Он смотрел на Чонгука с мягкой улыбкой, но в глазах была тревога: - Чонгуки, у тебя все хорошо? Джуни сказал, что ты уже два дня не выходишь с Бамом. Чонгук смотрел в красивые глаза, а сердце вдруг запрыгало в сумасшедшем ритме. Миллион мыслей пролетели в секунду в голове — что происходит? Но он легко улыбнулся и ответил: - Все нормально, просто у меня сменился рабочий график, мы выходим теперь позже. Прости, что не предупредил. Тэхён кивнул: - Мы так и подумали. Он немного помялся на пороге, и Чонгук, спохватившись, спросил: - Зайдешь? - Наверное, нет… — Тэхён неуверенно качнул головой и уже хотел уйти, но Чонгук, внезапно для себя, взял его за руку: - Тэхён, не уходи… Тот развернулся и пристально посмотрел ему в глаза. А Чонгук уже увереннее попросил: - Не уходи. Давай поговорим. Тэхён молча прошел в квартиру. Они сидели в полумраке гостиной, напротив друг друга. Чонгук тихо говорил, Тэхён слушал. - Я не должен был говорить тебе о своей ориентации. Я вообще не должен был так раскрываться перед тобой. Я очень дорожил теми отношениями, которые у нас складывались, мне в какой-то миг показалось, что вы — моя семья, настоящая. Но получается, что я сам все испортил. Ты хороший человек, Тэхён, ты никак не показал, насколько неприятно тебе было мое откровение. Но я понимаю, ты — отец, и ты обязан оберегать своего сына. Я больше не подойду к Джуну, у тебя нет причины для волнений. Если бы Чонгук мог видеть сейчас расширившиеся от изумления глаза Тэхёна — он бы замер. Но он сказал все — и замолчал. - Чонгуки, ты столько всего сейчас сказал, и все — мимо, — Тэхён говорил тихо и задумчиво, — Твоя жизнь — она только твоя. Никто не вправе судить или осуждать тебя, и ты не обязан оправдываться за свою любовь. А насчет Джуни… Я старался научить своих детей прежде всего быть самостоятельными в принятии решений, не опираясь на чье-то мнение или на какие-то штампы; они выросли мыслящими и мудрыми людьми, многое понимающими, и я горжусь ими и абсолютно им доверяю. И вряд ли мне придет в голову запрещать моему ребенку общение с хорошим человеком только потому, что он… — Тэхён запнулся, — что у него немного другой взгляд на традиционные вещи. Чонгук горько усмехнулся, Тэхён как будто почувствовал это: - Чонгуки, если я что-то не то сказал — прости меня, я волнуюсь. Я очень давно так откровенно ни с кем не говорил. Так вот, насчет Джуни — ему сейчас нелегко, у него первая любовь, а девушка — с характером, так что вся его сложность и замкнутость — не из-за тебя, это просто надо пережить, вот мы и переживаем, — с легкой улыбкой закончил Тэхён.       В комнате воцарилось молчание. Чонгук понимал, то надо что-то сказать, но ему было так спокойно и хорошо, что он просто наслаждался этими секундами. А Тэхён понимал, что надо идти, но так не хотелось уходить из этого уютного полумрака, от этого человека — очень ранимого, но такого искреннего и открытого.       Его притягивал Чонгук — с первой встречи. Интуитивно он сразу понял — вот его человек. И это не напугало, не напрягло, и даже не удивило; наоборот, Тэхён принял это сразу и бесповоротно — еще ни разу в жизни он не чувствовал такой прочной связи с кем-то.       Его никогда не привлекали мужчины, но здесь было другое; здесь была вторая половинка его души — и уже было неважно, в чьем обличье она была на этой земле. Это был его человек, но Тэхён ничего не мог ему предложить. Он мог отдать ему свою любовь, свое сердце — но не более. Даже если он будет нужен Чонгуку — он не сможет целиком ему принадлежать. У него дети, и пока они с ним, он не будет еще с кем-то делить свою любовь, и заботу, и ответственность. Они никогда не должны почувствовать себя на втором плане в жизни отца — и не почувствуют. Тэхён нехотя выбрался из мягкого кресла: - Мне пора. Чонгуку очень не хотелось отпускать Тэхёна — как будто, уходя, он забирал с собой его, Чонгука, частичку. Новые ощущения немного пугали — его тянуло к человеку, которому он не нужен; тянуло неудержимо — будто он стоял на краю пропасти, глядя вниз, и эта глубина завораживала, затягивала.       Но Тэхёну это не нужно, самое большее, на что Чонгук может рассчитывать — это дружба, он понимал это и принимал. Пусть так, ведь сейчас он был не готов отпустить Тэхёна из своей жизни, слишком важное место он занял там. Чонгук понимал, что позже это сделать будет еще труднее, практически невозможно, но это потом. Он учился дорожить той минутой, в которой сейчас находится, не мечтая о гипотетическом будущем. ***       Все вернулось на круги своя, они снова гуляли по утрам вместе. Джун и правда переживал из-за девушки, он даже поделился этим с Чонгуком. С Тэхёном они почти не виделись, Джуни вновь передавал им приветы друг от друга.       Как-то вечером Чонгук возвращался с Бамом с вечерней прогулки; ему навстречу вышел Тэхён. Чонгук невольно залюбовался — он никак не мог привыкнуть к яркой мужественной красоте друга, вот и сейчас — простые джинсы и кожанка сидели на нем как на супермодели; волнистые каштановые волосы небрежно были зачесаны назад, несколько прядей упало на лоб. Тэхён обрадовался, увидев Чонгука и потрепал счастливого Бама: - Привет, ребята, давно не виделись. - Ты куда? — Чонгук был удивлен, время позднее, а Тэхён куда-то собрался. - За детьми, надо встретить их с вечеринки, — Тэхён со смехом пытался увернуться от нежностей Бама. Чонгук с улыбкой наблюдал за их возней, и неожиданно спросил: - Можно с тобой? Тэхён пожал плечами: - Почему нет? Поехали, ребята будут рады. По пути Чонгук, болтая обо всем, незаметно наблюдал за Тэхёном — тот спокойно и уверенно вел машину, посмеиваясь над болтовней Чонгука. Подъехав к дому, где проходила вечеринка, Тэхён набрал Джуна: - Я на месте, выходите. Чонгук услышал в трубке умоляющие голоса, прорывающиеся сквозь ритмичную музыку: - Пап, ну еще немножко, подождешь? - Сколько? — голос отца звучал строго, но Чонгук видел его смеющиеся глаза. - Можно еще полчасика? — это уже Лиен. - Хорошо, жду. - Ура! — на том конце провода быстро отсоединились. Чонгук рассмеялся: - Полчасика — им кажется это так много. - В детстве и юности время совсем по-другому движется, — согласно кивнул Тэхён, но вдруг, вспомнив о чем-то, наклонился к бардачку. Чонгук замер — Тэхён был так близко, он чувствовал легкий аромат шампуня, ощущал тепло его тела.       Он затаил дыхание, казалось, даже сердце остановилось — хотелось уткнуться в мягкий шелк волос и шептать самые нежные слова, хотелось прижать к себе это горячее гибкое сильное тело; похоже, он уже сходит с ума — Чонгуку показалось, что прошла вечность. Он вдруг выдохнул: - Тэхёни… Тэхён медленно выпрямился и посмотрел на Чонгука — в вечернем сумраке они не могли видеть лиц друг друга, только глаза мерцали отблесками огней. Чонгук медленно, очень медленно потянулся к Тэхёну — и почувствовал, что тот не отстраняется, а тоже тянется к нему — нерешительно, несмело. Чонгук бережно положил руку на затылок Тэхёна, притянул его к себе — и мягко поцеловал в теплые губы. Нежный, почти целомудренный поцелуй.       Чонгук все-таки не удержался, запустил пальцы в мягкие волосы, продолжая прикасаться губами к лицу Тэхёна — к родинке на кончике носа, которая сводила его с ума, к пылающей щеке, которую всегда хотелось погладить, спускался к шее, и вновь возвращался к губам.       Он слышал сбитое дыхание Тэхёна, чувствовал, что тот ошеломлен неожиданной запретной нежностью, но никак не мог остановиться. Он настолько утонул в своих ощущениях, что не сразу понял — Тэхён отвечает на его ласку такой же нежностью, сладко прильнув к его губам, играя с ними, проводя по ним языком и выдыхая его имя — Чонгуки… Поцелуи становились все откровеннее, они с жадностью впивались друг в друга; Чонгук слегка отстранился, наклонил голову и прильнул к шее Тэхёна, лизнув ее и целуя, затем легонько укусил мочку уха — Тэхён продолжал хрипло бормотать его имя, откинув голову назад и вцепившись в свободную руку Чонгука. Раздался звонок. Они не сразу услышали его, не сразу оторвались друг от друга. Отдышавшись, Тэхён ответил: - Да, жду. Отключился, посмотрел в сторону Чонгука: - Дети идут. ***       С того вечера прошло пять дней. Они не встречались, не перезванивались — как будто каждый из них боялся сделать шаг вперед.       Тэхён не мог забыть новые ощущения — теплые губы, осыпающие нежными поцелуями его лицо; сильная рука, властно лежащая на затылке; ощущение всеобъемлющего тепла и абсолютной защиты рядом. «Даже сильные мужчины нуждаются в защите и заботе» — горько думал он.       Он понимал, что пропал, влюбился — так странно и потерянно он себя никогда не чувствовал. Влюбленности были и раньше, но все было несерьезно. Взяв на себя в девятнадцать лет ответственность за двух малышей, он просто не мог позволить себе такую роскошь как личная жизнь.       Он думал, что хорошо справляется, что контролирует свое сердце, не впуская туда посторонних. Чонгук проник туда незапланированно, тайно, против воли хозяина этого самого сердца, вопреки всем моральным устоям и убеждениям.       И Тэхён не понимал, что он должен со всем этим делать. Эта любовь запретна, неправильна. У нее нет будущего, никто не будет ждать, пока Тэхён согласится на ее присутствие в его жизни. Но перед глазами всегда был Чонгук — с его спокойной уверенностью, теплой улыбкой и такими сладкими губами. Это было прекрасно и мучительно одновременно — будто ему дали два крыла, позволили взлететь — и сразу отняли эти крылья.       Днем он справлялся — отвлекали дети, заботы, дела, работа. А ночью он оставался один на один с этим шквалом эмоций и нерешаемых вопросов, со своим одиночеством и своей невозможной любовью. Как маленький ребенок, он плакал, уткнувшись в подушку, закусив ее угол, чтобы ни один всхлип не был услышан.       На пятый день он не выдержал. Накануне выходных дети уехали с классом на трехдневную экскурсию. Он потерянно ходил по квартире, машинально подбирая оставленные ребятами вещи; включил компьютер, но не смог сосредоточиться на работе; все было не так, все раздражало и валилось из рук. Он открыл бар, оглядел свои скудные запасы, и достал начатую бутылку коньяка. ***       Чонгук вышел из душа, глянул на Бама — тот, выгулянный и накормленный, лежал посреди коридора. Заметив взгляд хозяина, шевельнул хвостом и вопросительно посмотрел на него. - Лежи, — махнул рукой хозяин и направился было в кухню, но раздался звонок в дверь. Чонгук нахмурился, поздние звонки его всегда напрягали. Но за дверью стоял Ким Тэхён. От него слегка пахнуло алкоголем, когда он, грустно улыбнувшись, спросил: - Пустишь? Чонгук растерянно кивнул головой: - Проходи. Тэхён прошел в кухню и уселся за стол. Чонгук зачем-то спросил: - Может, в гостиную? Но Тэхён отрицательно мотнул головой; похоже, он даже вопрос не понял, настолько он был сосредоточен на каких-то своих мыслях.       Вздохнув, Чонгук поставил на стол виски и закуску. Потом, что-то вспомнив, достал из холодильника недопитую бутылку белого вина. Он нервничал, не понимая, зачем пришел Тэхён. Хотелось бы ему верить, что его чувства взаимны, хотя бы на самую маленькую капельку, но он прекрасно понимает — это невозможно.       Трясущимися руками Чонгук разливал виски, раскладывал лед, нарезал мясо — и ждал, пока Тэхён заговорит. А он все молчал. Чонгук резал мясо, нож то и дело выскальзывал из рук — наконец, Тэхён заметил это и положил свою ладонь на руку Чонгука: - Оставь. Сядь, выслушай меня. Чонгук медленно отложил нож, медленно сел — он все сейчас делал медленно, так ему казалось. Зато его сердце — оно билось и стучало так сильно и рвано, что перехватывало дыхание. - Чонгуки… — Тэхён не смотрел на него, говорил тихо, — Чонгуки, я не понимаю, что со мной происходит. Я с ума схожу по тебе; со мной такого не было, никогда. Мне кажется, я даже дышать не могу без тебя, так хреново. И я бы намертво вцепился в тебя, ни на шаг от себя не отпустил бы. Но я не могу. Мне нечего тебе предложить. И от этого пиздец как плохо. И один я не справляюсь с этим, — он, наконец, поднял взгляд. В глазах — вопросы, боль, и — любовь. Чонгук сидел оглушенный. Искренность, с которой раскрылся Тэхён, просто сбивала с ног, обреченность — пугала. - Чонгуки, не молчи… Чонгук пришел в себя. Встал, обнял его, сидящего, со спины, нежно поцеловал в темную макушку, прижался щекой к его виску: - Тэхёни, я люблю тебя, очень-очень. И ты ничего не должен мне предлагать, кроме тебя мне ничего не нужно. Все хорошо, мой родной. Тэхён, оставаясь в надежных объятиях Чонгука, пробормотал: - Ты не понял меня… Мы не сможем быть вместе. Сейчас не сможем. А если когда-нибудь такое время настанет, тебя уже рядом не будет. Чонгук чего-то и правда не понимал. Сначала он решил, что Тэхён боится, что все узнают о его связи с мужчиной. Но, похоже, дело в чем-то другом. - Тэхёни, я буду рядом, пока ты этого хочешь, — твердо сказал он. Тэхён вздохнул. Трудно объяснять то, что и сам-то понять не можешь. - Чонгук, я ничего не смогу тебе дать, пока дети со мной. Они уже теряли дом и мать с отцом. И если у меня кто-то появится, для них это может стать предательством. И наш дом будет уже не только нашим, там поселится чужой для них человек. Я не могу второй раз лишать их дома. Ты понимаешь, о чем я? Пока наш дом — главное для детей, я не смогу никого привести туда. Чонгук улыбнулся: - Посмотри на меня. Тэхён поднял на него измученный взгляд. - Тэхёни, я просто буду рядом с тобой, буду любить тебя, оберегать, заботиться о тебе. Мы будем вместе, но знать об этом никто не будет.       Он взял тонкую изящную руку Тэхёна и прижал ее к своим губам. Если бы кто-нибудь сказал ему, что можно за четыре встречи до одури, до сумасшествия влюбиться в человека — на всю жизнь, он не поверил бы. Так не бывает. Но с ним — произошло. Тэхён, который всегда был для всех отцом — уверенным, заботливым, ответственным, сейчас абсолютно другой — растерянный, искренний, очень ранимый. У Чонгука сердце переполняется такой щемящей нежностью — он готов закрыть Тэхёна от всех бед мира своими объятиями, крепкими и надежными. И он никому не позволит причинить ему и его семье боль, он станет их стеной, их защитой. Он уверен в своих силах и уверен в своей любви.       Он встал на колени перед сидящим Тэхёном, провел рукой по мягким волосам и губы потянулись к губам — они медленно входили в свою новую жизнь, в которой над всем будет царить любовь. ***       Они уснули под утро — обессиленные, но счастливые до невозможности. И все было так правильно и так хорошо, что даже удивительно, почему они все еще здесь, на земле, потому что ночью они были в раю.       Тэхён проснулся первым, Чонгук, лежа на спине, крепко прижимал его к себе. Он устроился поудобнее на Чонгуковой груди, и стал с любопытством разглядывать человека, перевернувшего устроенную жизнь. Чонгук, не открывая глаз, с улыбкой спросил: - Любуешься? Тэхён тихонько засмеялся: - Ага. - Это правильно, привыкай. - К чему? — удивился Тэхён. - К человеку, который теперь всегда будет рядом, до конца жизни, — расплылся в счастливой улыбке Чонгук и открыл глаза — сонные, но такие влюбленные. Тэхён водил кончиком пальца по его лицу, словно рисовал его портрет: - Надо вставать, — вздохнув, сказал он, — собаки уже ждут. Чонгук резко схватил его и перевернул на спину, навис над ним, намереваясь поцеловать, но вдруг взгляд соскользнул ниже — на шею Тэхёна. Необычная подвеска привлекла его внимание — потемневший от времени небольшой полукруг, словно половина монеты. Смутные воспоминания шевельнулись в душе, Чонгук нахмурился — нет, этого просто не может быть. Тэхён недоуменно смотрел на него: - Чонгуки, что такое? А Чонгук боялся поверить в такое чудо: - Тэхёни, откуда у тебя эта подвеска? Тэхёна удивил вопрос, но он ответил: - Это память о друге детства. Чонгук засмеялся — счастливо, громко: - Этого не может быть, это чудо. Теперь мне понятно все. Тэхён ничего не понимал, но улыбался, глядя на такого счастливого Чонгука. А тот уже тормошил Тэхёна: - Мы не узнали друг друга, но мы все равно вместе. Так не бывает, — в сотый раз повторял он, — Тэ, ты помнишь меня? Помнишь Гука из Тэгу? Глаза Тэхёна расширились: - Гуки??? ***       Их первое утро, их невозможная и неожиданная встреча через двадцать лет — все казалось рождественским чудом. Еще сутки назад они проживали другую жизнь — взрослую, серьезную. А сейчас они были влюбленными мальчишками, безмятежно смеющимися и запредельно счастливыми. Они говорили и не могли наговориться, рассказывали, как жили все эти годы. - А как твой папа? — Чонгук с огромным уважением всегда относился к отцу Тэхёна. Тот все свое внимание уделял детям и их друзьям. «Тэхён, похоже, пошел в отца» — подумал Чонгук. - Папа умер, когда я заканчивал школу. Оказывается, у него было больное сердце. А потом Юми с мужем разбились. Мама тогда не выдержала всего, она старалась держаться, но сердце и ее подвело, — Тэхён не очень любил вспоминать то время; было очень сложно — и не только финансово. Ему пришлось через многое пройти, чтобы доказать, что девятнадцатилетний студент может воспитывать двоих детей. С университетом пришлось попрощаться, но зато дети остались с ним, и это он до сих пор считал своей главной победой. Чонгук с сочувствием посмотрел на Тэхёна и переменил тему: - Ким Тэхён, ты понимаешь главную идею всего произошедшего? Тэхён вопросительно приподнял брови: - Ты о чем? Чонгук принялся объяснять очень простую вещь такому непонятливому Тэхёну: - Смотри, тогда в Тэгу мы с тобой познакомились, потому что моя семья переехала в твой дом, так? Сейчас мы встретились, потому что снова — я переехал в твой дом, согласен? Тэхён кивал, но пока не понимал, к чему ведет Чонгук. А тот, почти мурлыча от удовольствия, сказал: - Делаем из всего вывод — куда бы ты не скрылся, я все равно тебя найду, пусть даже через двадцать лет. Тэхён счастливо рассмеялся: - Куда я теперь от тебя денусь? - Абсолютно верная мысль, — хмыкнул Чонгук. ***       На следующий день вернулись дети. В два голоса восторженно рассказывали они отцу о поездке, показывали фотографии, спорили между собой, перебивая друг друга. Тэхён с улыбкой слушал их, таких шумных и активных, и думал о своем. Он мог бы сказать, что в доме без них было очень тихо. Мог бы, но не скажет. Потому что эти два дня и две ночи он провел не дома, он провел их в абсолютном счастье — с Чонгуком. Они вылезали из постели только ради собак — тем ведь не объяснишь, что хозяевам не до них, у хозяев — любовь.       Лиен наблюдала за отцом — улыбка стала шире, смеющиеся глаза — ярче. Он как будто помолодел, или ей это кажется? Она отмахнулась от этой мысли — наверное, просто соскучилась.       Жизнь опять пошла своим чередом. Утренние прогулки Джуна с Чонгуком, вечерние семейные посиделки с Монополией. Встречаться теперь могли только урывками, но пока их это устраивало, так как оба понимали — других вариантов нет.