Один случай из жизни фрументариев

В глазах Марк леденящая холодность и равнодушие. Рикс смотрит удручённо, но в конце концов безразлично пожимает плечами: какая разница, если у них всё равно нет выбора? — Эй, да ты что-то совсем сдулся. Рикс словно бы отмирает, замечая на себе обеспокоенный взгляд. Хотч привычно треплет его по плечу, говоря что-то бодрое в поддержку, как будто его самого ничего не беспокоит. Рикс знает, что это не так и что тот таким образом стремится помочь ему, скрывая собственные заметки с подозрениями где подальше. Конечно, он не может сказать, что ему не нравится: то, что Хотч непостижимым образом оказывается рядом в самые трудные моменты, уже образовало некоторую зависимость, и не то чтобы он хотел это менять. — Не волнуйся, чертяка, справимся. Я прикрою твою задницу, даже если как обычно вздумаешь лезть куда погорячее, — ухмыляется по обыкновению, и в образовавшихся ямочках теплота перемежается с беспокойством. — Кстати говоря, в термах сейчас должно быть ничтожно мало народу. Самое то, чтобы остудить разгоряченный пыл. — Вообще-то не планировал, но идея хорошая. Ты пойдешь со мной? Хотч на секунду задумывается. — Неа, боюсь, моей кибернетической части не понравится подобное развлечение. — Он улыбается уголком губ, но едва не срывается на очередную колкость, сталкиваясь с прямым взглядом Рикса. Он ожидает, что тот в очередной раз затронет тему его принятия себя, к которой он возвращаться особо не любит и в которой пока не до конца разобрался, однако тот его удивляет. — Ничего не говори, — бросает Рикс, хватая его за руку — крепко, но не настолько, что тот не смог бы вырваться, — и стремительно ведёт за собой вниз. — Но… вещи… — Я одолжу. Они спускаются в комнату, для гладиаторов непривычно приятно пахнущую; влажный теплый воздух неприятно оседает на коже, до сих пор спрятанной под несколькими слоями одежды, призывая скорее освободить уставшее тело от оков. — Для начала освободи меня от своих оков, — смеётся Хотч, поднимая вверх руку, всё ещё крепко стиснутую в чужой хватке. Рикс замечает тепло чужой ладони, лишь когда оно ускользает, но Хотч, на удивление, не медлит и в секунды оказывается у дальней купели, не так явно заметной против входа. Один за одним стягивает со взмокшего тела предметы одежды, поглядывая иногда на застывшего у прохода Рикса. — Принцесса, это ты меня позвал или я тебя? Знаешь, уже начинаю жалеть, что не ответил отказом. Самодовольная ухмылка, которой он распоряжается лучше, чем каким-нибудь трезубцем, снимая безумно медленно — куда уж медленнее! — нижнюю часть костюма, совершенно выводит Рикса из себя. Он становится рядом, нарочито близко, хотя будто невзначай, наклоняется и проговаривает: — А я тебя и не спрашивал. И кстати, вообще-то это ты меня позвал. Замечает краем глаза, как тот замирает на секунду, по-прежнему не торопясь с одеяниями, будто на самом деле не умелый воин, который при желании управится с задачей за пару секунд. — Делай выводы, — очередная усмешка. Рикс нахмуривается и ещё пару секунд следит за другом, но затем возвращается к одежде. Когда же он понимает, что на нём уже ничего не осталось, кроме нижнего белья, а Хотч, по-прежнему одетый, испытывает его терпение, не выдерживает: — Если ты прямо сейчас не закончишь, мне придется помочь тебе. — Дружище, знал бы ты, как это звучит. — О, я знаю. Повисает неловкое молчание на минуту или более, пока они оба не сбрасывают последние детали гардероба. — Так значит, ты жестокий, Рикс. Не думал о тебе с такой стороны. — Смотри, — касается его ладони, — здесь до сих пор след от моей жестокости. Парень смеётся: — Да разве ж это жестокость? Так, мелкая шалость, — поднимает брови, играется. — Старайся лучше. Не собираясь отдавать победу в их затянувшейся игре, Рикс поднимается во весь рост и резко ставит руки по обе стороны от лица гладиатора, пригвождая к стене душной термы. Хотч, не ожидая, на секунду теряет былую уверенность, но это никак не мешает ему продолжать улыбаться с озорными искрами в глазах. Оказавшись с Риксом лицом к лицу, а не как обычно — спустив флирт в шуточки и разойдясь по углам, — он действительно несколько теряется. — Так достаточно серьезно? — спрашивает Рикс, но замечает неловкие движения чужих пальцев, поправляющих слетающую маску, и немного сбавляет напор. — Ты в порядке? — Да что со мной станется, — отшучивается, но руки все еще касаются маски. Он собирается сказать, что они заигрались и сейчас не самое подходящее время, но Рикс видит это его желание и вовремя меняет тактику: медленно, смотря в глаза и будто каждую секунду спрашивая разрешения, протягивает ладонь к чужому лицу. Нерешительно касается большим пальцем открытой щеки, едва дотрагиваясь, и, заметив, как подрагивают чужие ресницы, уже увереннее ведёт вниз, опуская всю ладонь на желанное лицо. В термах жарко до невозможности, но оба осознают, что не это причина их сбившегося дыхания. Они множество раз вели себя вызывающе, но всегда это оставалось в рамках, ну, или почти. Сейчас они делают то же, что обычно, но отчего-то нещадно покалывает в пальцах и приливает к щекам. Хотч стоит, вжатый в стену без путей отступления: уж, будь добр, принимай достойные решения. У Рикса это впервые — такая откровенная симпатия к человеку своего пола, но от того же Орвона он не раз слышал подобные истории и считал обыденностью. Было ли это таковым для Хотча? Загадка, нерешаемая и закрытая ото всех, как и он сам. Поэтому, не встретив того, чего опасался — сопротивления, — поддевает руками маску и отодвигает, делая это так безболезненно, как только может. Сама маска прекрасно прилегает к лицу, но вот лицо к ней? Рикс уже знает, что для Хотча это весьма болезненная тема, и потому старается быть настолько осторожным, насколько может, чтобы не сделать всё ещё хуже. — А ты молодец, — спустя время только и произносит Хотч, явно чувствуя себя неуверенно с оголившейся половиной искусственного лица. — Многие хотят снять с меня кожу, но только ты делаешь это так нагло. — На секунду опустив глаза, добавляет. — И мне это нравится. — То есть импланты в теле тебя не смущают? — ухмыляется Рикс. — Хочешь добавить мне комплексов? Хах, не выйдет, чертяка. Я уже прикипел к тебе. С замершей на своей щеке горячей ладонью Хотч, лукаво глядя на Рикса, трётся о нее, пока его ладони незаметно перемещаются на чужой торс и, опустившись чуть ниже, чем было до сих пор допустимо, медленно сокращает и так ничтожную дистанцию. Открывшийся вид не может не восхитить: этому парню сколько лет, двадцать? «Тебе должно быть стыдно, Хотч, — мельком звучит в голове, — выбрал бы себе развлечение постарше, а не игрался с теми, кому ты действительно дорог». Но несмотря на противоречивые эмоции, он уже не может остановиться, даже если бы захотел. У Рикса взгляд как пьяный — замыленный, расфокусированный и… податливый всему, что Хотч только захочет. Это определенно развязывает руки. С довольной ухмылкой приблизившись до самых губ, медлит, заставляя желать, жаждать его сильнее, отчаяннее. Внезапно скользнув рукой ниже, проводит ладонью по уже поднявшемуся результату своих стараний. Добившись короткого сорванного выдоха, прозвучавшего почти ему в рот, наконец пробует чужие губы, которые, на самом деле, сам желал уже очень давно. Преступив черту, он уже не может остановиться, кусая, жадно впиваясь и продолжая движения рукой — активнее, быстрее. — Ты так дрожишь, — закусив губу, дразнит, — не бойся, никто не узнает о наших приключениях. Потерявшийся в ощущениях Рикс уже не может спорить — насмешка только больше заводит его, хотя кажется, что сам голос Хотча — самый большой стимулятор. Он рекордно быстро доходит до пика и обессиленно оседает на пол, чувствуя себя так странно и непонятно, что это начинает ему нравиться. Отдышавшись, поднимает взгляд. Ему даже думается, как бы эта зависимость не стала сильнее. — Ты же не думаешь, что я дам тебе спокойно стоять на ногах? — с усмешкой спрашивает Рикс, с любопытством наблюдая за реакцией, и пока Хотч соображает с очередной колкостью, оказывается у его ног. Опешив, тот не успевает ничего сказать, когда неприкрытый стон вырывается из опухших губ, а колени подгибаются: Рикс ведёт языком по всему основанию, медленно дразня. Хотя по большей части сказывается его совершенное отсутствие опыта и попытка приноровиться, но делать вид никто не запрещал. — Чёрт-т, Рикс… Парень улыбается: кажется, пока всё идёт неплохо. От дрожащего голоса, молвящего его имя, у него самого в животе завязывается узел, и он в очередной раз спрашивает себя, почему этого не происходило раньше и как он не замечал того, что между ними происходило. Он неумело касается головки, решаясь на следующий шаг, но замечает, как активно отзывается на такие простые действия Хотч — как самоуверенный, всегда мастер на подколы гладиатор, до которого мечтает добраться половина галактики, сбивчиво дышит, едва не закрывая глаз от его неловких попыток, — и это придает уверенности. Вобрав в себя сразу половину, он делает пару движений, но почти сразу же отстраняется, кашляя. — Рикс? — недоуменно звучит сверху, но взволнованные интонации только раздражают: парень тут же предпринимает вторую попытку вслед за первой неудачей и с этого раза всё идёт как надо. Он старается, действительно старается. Даже иногда умудряется поднять взгляд, чтобы увидеть раскрасневшееся, чертовски очаровательное лицо Хотча, представшего перед ним в таком непривычном положении и впервые настолько открытого. А всегда жаждущему главенства Риксу даже не претит идея стоять перед ним на коленях. Войдя во вкус, он находит его руку своей — кажется, механическая, но плевать — и кладет себе на голову, заставляя управлять, повелевать собой. Он знает, что парень не столь страстен до того, чтобы подчинять или подчиняться, как одна из детей ланисты, но даже просто эта мысль играет сейчас новыми красками. Хотч, конечно, понимает, что он у Рикса первый. И ему это невероятно льстит, но также беспокоит. Поэтому, столкнувшись с невероятным соблазном, который тот сам же ему обеспечил, едва сдерживается, чтобы не вцепиться больно в волосы и двигать головой парня так, как ему заблагорассудится. — Прекращай, Рикс, — убрав руку, выдыхает еле ворочая языком. — Я сейчас… Решив не испытывать судьбу в этот раз, парень послушно отстраняется и следит, как тот сам себя доводит последние секунды, прежде чем так же, обессилев, опуститься на пол. Они оба пытаются отдышаться. Мгновения, затянувшиеся в минуты. И только сейчас приходит осознание того, что им ещё предстоит это обсудить.