Сказка без имён

— Ба, я дома! — с порога старой, повидавшей не малое количество жильцов на своём веку квартире, доносится звонкий голос вернувшейся с работы девушки, которая, очутившись в тепле, не разуваясь, садится на такой же старенький, потёртый как их дом, стул, и облегчённо выдыхает, словно пытаясь скинуть с себя тяжкий груз после смены в больнице. В этом году работы выдалось неизмеримо много. Чуть ли не почасно в больницы завозили новых пациентов, пострадавших в уличных драках. В Казани жить становилось ещё страшнее, чем раньше. Улицы были оккупированы бандами, делившими между собой каждый миллиметр территорий. Находись ты не на своём районе — огребёшь так, что мало не покажется. Делили даже стационары: не дай Бог чужак с другого конца города окажется не в том медицинском учреждении — тут же начнётся бойня, которую не в силах остановить хрупкие медсёстры. Приходилось терпеть и не бояться, чтобы прокормить семью и откладывать на дальнейшее обучение. Пенсия бабушки едва покрывала коммунальные услуги и расходы на еду, не говоря уж о лекарствах, а ведь в семействе Тилькиных ещё и рос совсем юный мальчишка, за которого переживали и бабушка, и сестра. Алёна старается дать Мишке всё, что только может, чтобы тот не прознал и слова «бедность». Получается из рук вон, но, по крайней мере, мальчику не приходится давиться заплесневелым хлебом или голодать по двое суток, потому что все соскребённые деньги отец тратил на водку. Мише было четыре, когда это закончилось. Алёне было четырнадцать, когда отца посадили в тюрьму за особо тяжкое преступление, а их мать была заколочена в гроб и навеки отправлена на три метра ниже под землю. Десять лет назад, с потерянным взглядом и маленьким ребёнком на руках, она осматривала эту же самую квартиру бабушки, не представляя, как жить дальше. И что они имели сейчас? — Алёнушка, внученька! — выныривает из кухни радостная бабуля, потирая руки кухонной тряпкой, и от её улыбки тусклая квартирка становится светлее, а уставшее лицо вернувшейся Алёны меняется на более расслабленное, удовлетворённое, — а я щи сварила, с капусточкой! Пойдём, по глазам вижу, проголодалась, милая моя! — Тилькина согласно кивает, и следует за Полиной Филипповной. Щи были чуть ли не каждодневным блюдом в их доме, но от этого менее вкусным оно не становилось. Иногда главной кормилице семьи везло на работе: в знак благодарности обеспеченные пациенты оставляли сладости, которые медсестра уносила домой, желая обрадовать родных. И сегодня как раз её настигла приятность: добрый дедуля, которому Алёна оказывала помощь в течении долгого месяца, оставил килограмм вкуснейших конфет, о которых девушка могла только мечтать. На стол приземляется увесистый пакет, содержимое которого пестрит голубыми и белыми цветами. «Мишка на Севере» одно из самых известных и вкуснейших лакомств среди детей и взрослых, и такую красоту не каждый мог позволить ни то, что в обычный день, но и по праздникам. А Мишка за столом, с выпученными и заблестевшими от восторга глазами, забывает про ложку супа в руках и тянется за конфетами. — Эй, негодник, забыл правила? Сначала суп, потом конфеты! — тут же с укором выдаёт Алёна, но уже через секунду, при виде жалостливого лица брата, добавляет, — доешь суп, потом возьми столько конфет, сколько хочешь. Можешь и друзей угостить, — Миша кивает, как болванчик, и быстрым темпом начинает уминать пищу за обе щеки, не забывая закусывать хлебом. Такая сцена лишь забавляет сидящих напротив бабушку и сестру, для которых счастьем является чудо, с аппетитом скушавшее всю тарелку щей, а затем, схватив горстку конфет и поцеловав любимых членов семейства, убегает на улицу. Такие моменты и помогали жить и работать дальше. И как только вслед за братом захлопывается дверь, девушка замечает резкую смену настроения у бабули, словно готовившейся к тяжёлому разговору со старшей внучкой. — Бабуль, ты улыбку где обронила? Давай помогу найти? — шутливо интересуется Алёна, отламывая кусок хлеба и отправляя в рот ложку ароматного бульона. — Алёночка, пока Миши нет, нужно поговорить. Я давно откладывала этот разговор, дальше уже страшно переносить, — и после этих слов в горло уже ничего не лезет. Упомянутая откладывает тарелку недоеденного супа в сторону и, вздохнув, смотрит на Полину Филипповну, которой явно было тяжко продолжить начатое. — Мне уже почти восемьдесят, Алёночка. До чёрного дня недалеко. — Бабуль, — пытается прервать диалог изрядно уставшая от назойливых мыслей о работе Алёна, но её обращение к старушке остаётся неуслышанным. — В шкафу, на последней полке под одеждой лежит конверт с накопленными деньгами. Там хватит на необходимое. Квартира уже завещана на тебя. И пока я жива, пока есть время, нужно будет разобраться с вопросом дальнейшего попечительства над Мишенькой. До совершеннолетия ему ещё пять лет, лишь Боженька знает, проживу ли я ещё столько же. Поэтому стоило бы собрать нужные документы и в нужное время взять попечительство на себя, Алёна, — её взгляд жалости и смирения сталкивается с другим: пониманием. Тилькина не может отрицать очевидное. Бабушка права. Она не молодела, лекарства дорожали, здоровье ухудшалось с каждым годом, хоть Полина Филипповна старается порхать, как бабочка, чтобы не расстраивать младшего внука. Бабуля их всегда была героиней. Горбатилась всю жизнь, пережила войну, пахала на двух работах в течении жизни, чтобы прокормить дочь, которую безжалостно убили десять лет назад, а позже на её плечи, словно снежная лавина, свалились два несовершеннолетних ребёнка, которые нуждались в защите и любви. И Полина Филипповна смогла им этого дать сполна. Приблизившись к бабушке, Алёна с любовью обнимает её за предплечья и целует в висок. — Я тебя услышала, бабуль. Всё будет хорошо. И со мной, и с Мишей, и с тобой. Ты только не думай о плохом сейчас, ладно? Мы всё преодолеем, пока есть друг у друга. В тускло освещённой кухне, пропитанной уютом и ароматом яств, они просидели в обнимку ещё долгий час, обсуждая последние события и заливаясь громким смехом, отвлёкшись от грустных мыслей. А за окном, медленно покрывающимся узорчатым инеем, белые пушистые снежинки причудливо кружились в воздухе и с тихим шорохом падали на землю, создавая новогоднее настроение жителям Казани. В противовес настроению, осевшему на кухне семейства Тилькиных, на другом конце района висит напряжение: Универсам готовится к драке с другой группировкой, оскорбившей одного из ребят банды. Миша, недавно прошедший посвящение в пацанов, уверенно сжимает ладони в кулак, смотря в глаза страху. Это будет его первой (не считая посвята) дракой с чужими людьми. Он докажет самому себе, что вырос и способен защищать тех, кто ему дорог. В тот же вечер, в восьмом часу, в их дверь будет настойчиво барабанить близкий друг Миши. Алёна откроет дверь в удивлении, которое тут же сменится испугом при виде побитого Кирилла, тут же вывалившего всю ситуацию, как на духу. Хоть его монолог и будет несвязным, основную мысль Тилькина поймёт: брат оказался в беде.

***

Всю дорогу с кабинета участкового до выхода из здания Алёна идёт нервная, а Миша, семенит за ней следом, с понуро опущенной головой. Весь диалог старшей Тилькиной со стражем порядка длился час, и всё это время мальчик, находящийся рядом, стыдился поднять глаза на сестру, мягко объясняющей милиционеру, что Миша не является плохим ребёнком и что ранее он никогда не ввязывался в драки. Без давления на жалость не обошлось: Алёна рассказала о их сиротливой жизни; о том, что их воспитывает тяжёло болеющая бабушка, и произошедшее является ошибкой. Под конец диалога взрослые попросили юнца посидеть в коридоре. Тот послушался, скрепя сердцем, выдвинулся в коридор и принялся смиренно ждать. Ожидание было недолгим: спустя десять минут выходит сестра, закрывая клатч, и это действие не осталось незамеченным. Бюджет Тилькиных сократился на несколько рублей — это очень плохо. Миша в очередной раз убеждается в правдивости слов пацанов, утверждавших, что без денег в этой стране не вывезешь. — Лёль, — тихо зовёт Мишка. Упомянутая останавливается, оборачивается, замечает его виноватый взгляд, и как он взволнованно переминается с ноги на ногу. Ему не по себе. Алёне тоже. Она помнит родителей очень хорошо, чего не скажешь о брате, который по сей день не понимал, насколько тяжко было жить в семье алкоголиков. Миша не знает, какого это понимать настроение отца по шагам в коридоре. Не знает, какого это постоянно быть в напряжении и быстро ориентироваться в пространстве, выискивая колюще-режущие предметы, чтобы обороняться от отца. Миша не помнит всех тех стонов и криков, потому что его уши были заботливо закрыты ладонями сестры в такие моменты. Миша не знает, каково было сестре закрывать дверь комнаты на все щеколды, а затем прислонять к ней тумбы и столы, чтобы отец ненароком не выбил дверь. Миша был слишком маленький в тот день, когда находился на руках у испуганной до чёртиков сестры, в то время, как мама заколачивала двери и пыталась хоть как-то защитить детей, пока отец долбился в дверь дома ножом и кричал, что перебьёт каждого, если те попробуют выйти на улицу. И Миша понятия не имел, что их отец также состоял в одной из опаснейших группировок города и творил ужасающие вещи. Именно из-за преступлений отца другие группировки три раза пытались поджечь их дом, два раза выбивали двери, избивали «главу» семейства и забирали драгоценные вещи, тем самым возвращая долги. Алёна смотрит на брата и думает, что папа, возможно, был таким же смышлёным, добрым мальчиком, пока не пришился к уличным парням. Может быть, родители Семёна Аркадьевича, их отца, возлагали на него большие надежды, которым не суждено было осуществиться. Десять лет прошло с того ужасающего события в их жизни. И такое не должно было вновь повториться. Конец должен был наступить тогда, когда их «кормилец» оказался за решёткой. Она не хочет такого же будущего для брата. Он не похож на отца внешностью, так пусть не будет похож и характером. Миша — лучик солнца, заслуживающий лучшей и долгой жизни. Алёна хочет, чтобы брат увидел мир во всей красе и добился всех целей, а не тонул в болоте, в которое его так отчаянно тащили уличные понятия. Это не для него. — Прости меня, — также тихо выдаёт брат. Пацаны не извиняются. Но в семье это правило не распространяется. Сейчас он не пацан, а в первую очередь брат, очень сильно провинившийся перед семьёй. Так отчаянно пытался что-то доказать, но в итоге только набедокурил. Он не смог увидеть в глазах сестры гордости, но и разочарования там не было. Чтобы не натворил подросток — сестра всегда будет топить за него, и никогда не будет сомневаться в нём. Алёна всегда понимала его, и понимает сейчас. Именно поэтому просто раскидывает руки в стороны, и мальчик не заставляет её долго ждать: крепко прижимается к ней с объятиями, складывая руки в замочек за её спиной, и ощущая её подбородок на макушке. От сестры пахнет свежестью, яблоками и ещё чем-то нежным, едва ощутимым. Рядом с ней Миша ощущает тепло, несмотря на то, что за дверью милицейского участка стояла середина ноября и ранняя зима. — Я тебя об одном попрошу: не ввязывайся в это, Миш. Ни к чему хорошему это не приведёт. Миша не обещает. Впервые за долгие годы он чувствует, что нашёл своё. Обрёл друзей, готовых постоять за своих. Перестал быть чушпаном и загнанным мальчиком. И пусть он ещё является только младшим в группировке, но чувствует он себя куда старше, чем есть. При всём это он понимает опасения сестры, но иначе поступать не хочет. Улицы страшны, времена меняются, женщинам будет сложнее жить в этом опасном мире. Алёна долгое время занимает роль главной кормилицы и защитницы семьи, забывая о том, что ей тоже нужно жить и искать себя в этом мире. Ей тоже нужна защита. Это было нужно и их матери, но увы. В их семье поколениями в роли сильнейших выступали женщины, когда должно было быть наоборот. Миша мечтает, чтобы этот круговорот несправедливых событий прервался. Ужасно хочет, чтобы бабушка и сестра чувствовали себя в безопасности. И выйдя на улицу после разговора они оба испытывают противоречивые друг другу чувства: Миша радуется и ощущает гордость, замечая перед собой толпу пацанов, встречающих его радостными и одобрительными возгласами, мол, молодец, что не сдал своих! Алёна понимает одно: её опасения сбылись. Миша продолжит начатое. Под выкрики толпы он кидает вопросительный взгляд на сестру через плечо, мол, можно я пойду, погуляю? — На улице уже пол десятого. — Я на полчасика. И сестра взглядом даёт понять, мол, ещё раз попадёшь в передрягу — найду вашего главного и перед ней уже отвечать будет он. В ответ парниша благодарно улыбается и бежит вслед за кучкой малолетних ребятишек, не зная, что сестра вовсе не шутит. Через две недели после этого события Тилькин возвращается домой весь побитый, с кровавыми костяшками пальцев и фингалом под левым глазом. Бабушка от испуга валится на стул в прихожей, а Алёне приходится впопыхах искать успокоительное для неё, одновременно ругая брата так, как никогда ранее не делала. На вопросы не отвечает, молчит, как партизан, не сдаётся ни под каким давлением, и под недовольные выкрики сестры теряется в комнате, предварительно закрывая дверь за собой на щеколду. Такого конфликта и пропасти между ними ещё никогда не было. И это не могло ни пугать. Миша мелкий, он не понимает всей сути происходящего. Алёна, уже видевшая, как улица меняет людей, решает взять дело в свои руки.