Сказка без имён

      Кирилл оказывается куда разговорчивее, чем Миша.       Она ловит его возле школы через два дня после конфликта с братом. Последний, кстати говоря, за это время не обронил ни слова. Уютное времяпрепровождение за столом или вечерние посиделки у телевизора всей семьёй превратились в моменты напряжённого молчания. За столом сестра и брат просто периодически переглядывались, не произнося ни слова, пока бабушка рассказывала о своём, пытаясь наладить контакт между внуками. Ей грустно было наблюдать за тем, как ниточка доверия между Алёной и Мишей по-тихоньку обрывается, и завязать его в тугой узелок с каждым разом было всё сложнее и сложнее.       Когда Миша начинал собираться на улицу — Алёна сильно напрягалась и нервничала. Ни её, ни слова бабушки на подростка не действовали. Тот продолжал топить за своё уже более грубым тоном, заставляя сестру злиться ещё сильнее. Она ежедневно обрабатывала раны дюжины таких же мальчишек, как её брат, на работе, а теперь приходилось делать это ещё и дома.       Вся эта ситуация вынуждает её обратиться к Кириллу, который сдаётся под давлением сестры лучшего друга. Он знает её столько, сколько себя помнит. — Привет. С тобой можно дружить? — протягивая руку сидящему в песочнице мальчику, спрашивает шестилетний Кирилл. Мишка поднимает невинный взгляд на обращающегося к нему человека и, задорно улыбнувшись, тянет руку в ответ. Алёна, сидевшая в сторонке на скамеечке, не может не порадоваться за младшего брата: кажется, это было началом его первой, крепкой дружбы. Первые знакомства всегда оставляют о себе память и редко разрушаются со временем. — Привет, — со свойственной брату картавостью, приветствует нового человека Мишка, — можно! Я Миша. — А я Кирилл, — присаживаясь рядом, представляется мальчишка, — а это твоя сестра? — кидая взгляд в сторону Тилькиной, интересуется он. — Да. — Красивая… А с ней тоже можно дружить?       С годами мало что изменилось. Кирилл всё также считал Алёну красивой, и не мог скрывать от неё какие-либо секреты, стойко держаться, когда на него смотрела пара глаз цвета свежей весенней листвы. Она, сама того не зная, оказывала огромное влияние на юного мальчишку, казалось, даже больше, чем на родного брата.       Спустя пару попыток разговорить Кирилла — он всё-таки сдаётся. Выкладывает, где чаще всего можно встретить их главаря и просит его не выдавать. Тилькина благодарно треплет мальчишку по плечу и скрывается за углом школы, желая как можно скорее встретиться с названным человеком.       Если бы она только знала, что ей может принести эта встреча.       Уже на обратном пути Алёна не могла выкинуть из головы диалог, состоявшийся между ними.       Не осуждай, принцесса, это был его выбор вступать в группировку. У него своя голова на плечах.       И Тилькина абсолютно понимает, что Кащей прав. Это она, как гиперактивная мамаша, пытается везде следовать по правилам и не позволять брату допускать ошибок в его жизни, хоть без этого прожить невозможно. Миша не глупый, он знает, что делает, но не знает, насколько это может быть опасно.       И видя перед собой Старшего Универсама Алёна чётко понимает, что не хочет для Миши такого будущего. Кащей хоть и кажется грамотным человеком, но что-то в нём отталкивает. У него и правда дерзкий, бандитский, хамоватый вид, а горячий темперамент чувствуется издалека: возможно, ей повезло встретить мужчину в хорошем настроении, но каков он бывает в плохом? Знать, честно говоря, и не хотелось. Как и вновь с ним пересекаться. И потому она надеется, что этого больше не произойдёт. О, как она ошибается.       В один из дней Миша возвращается домой радостный, воодушевлённый новостями, которыми не терпится поделиться с женской половиной семейства. Алёна смотрит на него исподлобья, пытаясь понять, знает ли малой о её встрече с Кащеем. Устроил ли мужчина её братишке разбор полётов после их недолгого диалога? Вряд ли к нему суётся каждый родитель или опекун ребёнка, вступившего в ряды уличных бойцов. А тут она налетела на человека с возмущениями, учитывая, что дальше контактировать с ним придётся не ей, а братишке.       Но с их встречи прошло уже недели две, наступили выходные, а Мишка каждый вечер возвращался в прекрасном настроении, быстро ужинал и шёл спать, не забывая пожелать спокойной ночи родным. Бабушка вроде подуспокоилась, особо и не переживала, потому что внук перестал приходить домой с многочисленными синяками на лице.       И сейчас стоит такой, с блестящими глазами и улыбкой до ушей на пороге кухни, переводя взгляд то на бабушку, то на сестру.       — Лёля! — восторженно начинает он, — меня это, в клуб позвали! На дискотеку!       Упомянутая переглядывается с бабушкой, на лице которой появилась улыбка после слов внука. Такие новости ей было слышать куда приятнее, чем видеть мальчика побитым или расстроенным.       — Неужто даму сердца себе нашёл? — с лёгким недоверием интересуется сестра, преподнося чашку горячего ароматного чая к губам.       — Нет, Турбо и Зима всех новеньких позвали! Оттянуться так сказать, — отмахивается от предположения сестры светловолосый.       — Ммм, — вскинув брови и отворачиваясь от брата, равнодушно выдаёт она и продолжает также без интереса пить горячий напиток, не заметив, что своим безразличием задевает братишку.       Турбо, Зима. А как их звать-то по-настоящему? Основываясь на чём им вообще погонялы дают? И как тогда зовут Мишу в их группировке? Даже представить сложно. Вдумываться в такие вещи не хотелось, своих проблем выше крыши. Работа забирала все силы, что не оставалось даже времени узнавать о личных делах семьи. И пока Мишка радуется скорой дискотеке, Алёна пустым взглядом смотрит на невидимую точку на стене и думает, как отстоять завтрашнюю смену на работе.       И думала бы дальше, если бы не резкое предложение брата, усевшегося напротив:       — Пойдём с нами!       Бесстрастное лицо меняется на слегка удивлённое, а позже на губах появляется лёгкая ухмылка. И не успевает Тилькина дать ответ, малой тут же продолжает:       — Ну пожалуйста! Мы с тобой никогда вдвоём никуда не выходили! Старшие сказали, что можно прийти со своими! Будет весело!       — И другие группировки там будут? — вздёргивает правую бровь девушка, и по взгляду брата всё становится понятно.       — Да, но на таких сходках никто друг друга не трогает. Все тусуются со своими по разным сторонам. Ну, Лёль, пойдём, пожалуйста!       И Лёля хочет отказаться. Произнести твёрдое «нет», потому что не одобряет такие мероприятия, которые могут закончиться бог знает чем. За свои двадцать с лишним лет ей ни разу не приходилось посещать клубы в силу своей занятости, хоть и подружки с учёбы звали, и бабушка подталкивала к тому, чтобы внучка немного расслабилась, да на всё приходилось искать отговорки. А сейчас, когда на неё смотрят две пары выжидающих глаз, отклониться от предложения было сложнее. Мишка расстроится. А отношения между ними ведь потеплели относительно недавно. И понятно становится, одно неверное слово — всё вновь полетит в тартары. Мишка хочет, Мишка ждёт положительного ответа и он его, естественно, получает.       Ей неуютно здесь находиться. Хочется отказаться от этой глупой затеи, извиниться перед братом и унести ноги как можно дальше (желательно домой), снять с себя оставшуюся от мамы белую блузку из шёлковой ткани с завязывающим бантиком на воротнике, отчего-то душившим её с самого ухода из дома. Выкинуть куда подальше эту свободную чёрную юбку, ощущавшуюся слишком тесной и короткой, хоть и достигала до колен. Хотелось сбежать, потеряться, но вместо этого она продолжает идти вслед за Мишей, радар которого срабатывает с высочайшей скоростью: своих среди кучки подростков он замечает сразу.       Взяв растерянную сестру за руку, парниша ускоряет шаг, чтобы присоединиться с ней как можно скорее к Универсамовским. А ей остаётся лишь молить о том, чтобы этот вечер закончился как можно быстрее.       Среди маленькой компании ребят она узнаёт лишь одного: Кирилл стоит с краю, спрятав руки в карманы куртки и явно удивлённый тому, что друг приходит не один. Рядом стоят ещё трое неизвестных, которых малой спешит представить сестре:       — Знакомьтесь, это Алёна — сестра моя. Лёль, это Турбо, Зима, — двое курящих паренька кивают в ответ, — Марат, — юноша, примерно одного возраста с Мишей, в синей курточке, протягивает руку в честь знакомства, — ну, а Кирилла ты знаешь.       Кирилла знает. И Марата, кажется, тоже. У него лицо больно знакомое, да только в памяти так и не всплывает, где она могла раньше его видеть. Хочет задать возникший в голове вопрос, но мальчишки уже направляются вглубь клуба, а Мишка тащит её вслед за ними. Тилькина напоследок, у порога клуба, поворачивает голову в сторону улицы, глубоко вдыхает свежий морозный воздух, и через секунду оказывается в громком помещении, наполненном массой людей разных возрастов.       Оставив верхнюю одежду в гардеробе и оказавшись в главном зале, Мишка в одночасье забывает о сестре, стоит ему увидеть своих ребят. И Алёне кажется, что хуже ситуации быть не может, но оказавшийся рядом Кирилл помогает Тилькиной облегчённо вздохнуть и не потеряться в толпе неизвестных.       — Я так понимаю, тут все по группам и попади ты не в свою — тут же начнётся кипиш, да? — спрашивает она у мальчика, привычно терявшегося после её вопросов.       — Ну, типа того, — чешет он затылок, — могу тебе немного рассказать о всех. Вон наши, Универсамовские.       — Это понятно, да.       — Да… — повторяет мальчишка, — вторые — Разъездные. Соседи наши, по сути, — продолжает он, кивая в сторону находящихся невдалеке от Универсамовских ребят, — дальше — Новотатарские, — Тилькина замечает, что у названной группировки кучка куда больше, чем у всех остальных, — Советские, Тукаевские, — продолжает он неуверенно, и рассказ его прерывается неодобрительным цоканием позади:       — Не сдал ты экзамен, шелуха, — и на плечо приземляется чужая рука, холод от которой чувствовался даже через ткань блузки, — перед девушкой опозорился. По шапке бы тебе надавать за это по-хорошему, — склонив голову ниже и приблизившись ближе к уху малого, чтобы тот точно смог услышать его даже сквозь громкую музыку, недовольно говорит Старший, — но тебе повезло, что у меня настроение сейчас приподнятое. Дуй к остальным, оставь взрослых наедине, — Кирилл смотрит с опаской, не желает оставлять сестру друга рядом с Кащеем, но та лёгким кивком даёт понять, что всё хорошо и бояться тут нечего.       — Не слушай молодого. Последние не Тукаевские, а Жилка. Тихий народ, но в тихом омуте черти водятся. Поосторожнее с ними надо. А с остальным вроде не оплошал, и на том спасибо.       — Я не собираюсь так часто находиться в окружении группировок, поэтому вряд ли эта информация мне понадобится в дальнейшем. Я здесь только из-за Миши, — выискивая брата среди толпы подростков и находя его танцующим среди Универсама, произносит Алёна, и слышит усмешку в адрес.       — Не говори наперёд, принцесса. Если хоть кто-то из твоих близких пришивается к группировке — то и ты автоматически становишься малой частью улицы, — от этой фразы становится неуютно: Алёна съеживается как от холода, обнимая себя за плечи, — и ещё, — прижимаясь ближе и сбавляя тон, выговаривает Кащей, — не советую на таких мероприятиях слоняться одной. Хищников здесь много.       — Вряд ли кто-то при большом скоплении народа попытается что-то сделать, — отвечает Тилькина.       — Ты недооцениваешь силы здешних ребят.       — Я просто думаю, что у них есть мозги.       — Ну хорошо. Думай дальше, — и покидает её также незаметно, как оказался рядом ранее.

Пыяла — АИГЕЛ

      Алёна не пугается. Разве что, чуть-чуть совсем. Кащей умеет нагонять страх не только своим внешним бандитским видом, но и словами, в достоверности которых Тилькина засомневалась, замечая, что все танцуют в своих кругах. Можно было и расслабиться, вздохнуть с облегчением и понаблюдать, изучить — давно Тилькина в люди не выходила.       Сквозь бесчисленное количество разноцветных светодиодов, разбежавшихся и скользящим по темным стенам клуба, Алёна замечает схожесть одной из присутствующих девушек в группе Новотатарских их с Мишей родной матерью. Танцует она невдалеке, и каждый раз, когда незнакомка неосознанно в танце разворачивается к Тилькиной передом — в мыслях Алёны вихрем проносятся родные сердцу черты лица матери. Такой же профиль; такие же волнистые, тёмные волосы, собранные в хвост; те же блестящие глаза.       Именно такой она представляла маму в молодости. И именно о таких моментах своего прошлого чаще всего она и рассказывала. И про группировки речь заходила, и о совместных походах в клубы с подружками, и о том, как нерадивого отца встретила среди подобной бесчисленной толпы парней, связанных улицей. Знала бы только Оля Тилькина, чем это в будущем обернётся.       В детстве Алёна слушала её с интересом, восторгом, с желанием узнать, какого это — быть такой, как мама, и жить, как она. С возрастом всё кардинально поменялось. Жить как мама не хотелось совсем. Это в юности было весело. Но от подобного веселья всё и закрутилось не в ту сторону, скатилось в пучину отчаяния, нескончаемого страха и безысходности. Отец и разрушил перспективное будущее их мамы.       Если бы она знала, чем это закончится, смогла бы построить жизнь иначе, разлюбить отца, уйти от него? Она всегда говорила, что это сложнее, чем кажется. Вот только почему?       От мыслей в голове становится душно и тошно. Хочется выйти, вдохнуть холодного воздуха, привести себя в порядок и наконец присоединиться к компании брата хоть ненадолго. Одной находиться было неловко.       Хищники на охоту не выходят.       Но стоит Алёне пройти пару шагов по направлению к выходу — тут же напротив вырастают два развязных амбала с нахальными улыбками до ушей и масляными взглядами.       — Добрейшего, красавица. Из каких будешь? — интересуется левый, припухлый такой, с сальным лицом, взлохмаченными рыжими волосами, беспорядочно торчащими в стороны, словно непутёвый герой из глупых сказок.       Алёна теряется на секунду, пытаясь глазами зацепиться за пути отхода на крайний случай. Куда ушёл милицейский, до этого пристально наблюдавший за порядком в помещении?       В горле начал проявляться тот самый преусловатый ком. Страх гроздьями начал прорастать внутри, пробираясь к замершему в плохом предчувствии сердца и стягивая его своими оковами. Ледяной голос внутри кричит: беги! Но ноги не слушаются, прирастают к полу.       А парни напротив чувствуют её страх, беспомощность, слабость, потому и приближаются на шаг ближе, словно хищники к жертве. Алёна, пытаясь сохранить безопасное расстояние, прикладывая немало усилий, отступает назад, но застывает на месте, как и парни, стоит только чужой руке неожиданно вынырнувшего из угла человека оказаться на её талии.       — Универсамовская она, пацаны, Универсамовская, — расслабленно, с уверенностью отвечает за неё спаситель, на что чужие переглядываются.       Тягаться с сопляком было бы проще, но перед ними стоит никто иной, как Кащей. Авторитет. Старший. Человек, которого стоит бояться и уважать. Несмотря на свои габариты и количество тягаться с этим человеком будет глупо и опасно для своих же. Этот человек успел отмотать срок в тюрьме, у него хорошие связи и в принципе неплохие дипломатические отношения со многими Старшими других группировок.       — Уяснили, — отвечает второй, высокий, но худой, как скелет. Несмотря на свою худобу он кажется куда мощнее, чем его компаньон. Кивнув рыжему, мол, здесь ловить нечего, эти двое спешат скрыться в толпе своих ребят.       — Вот тебе и прямое столкновение с Новотатарскими. Склизкие ребята, но нейтралитет поддерживать можно, если знаешь, что говорить, — подмечает Кащей, вставая лицом к лицу к спасённой, и, положив вторую руку ей на талию, начинает медленно покачиваться в такт медленной музыке, — ты вид хотя бы сделай, что я не левый тебе человек. Пацаны те пялятся, — два раза ей повторять не надо. Краем глаза она замечает пристававших к ней хищников, наблюдающих за их действиями.       Неуверенно кладёт руки спасителю на плечи, но в глаза не смотрит, и так зная, как он сейчас довольствуется положением.       А Кащей смотрит. Пристально так. Изучает, делает выводы, сравнивает.       С братишкой-то они очень похожи. Только цвет глаз отличается. А вот большое количество мелких веснушек на лице, в частности около носа, напоминающих созвездия, и волосы цвета спелой пшеницы, выдают их родство с лихвой. Личико её такое же почти детское, миловидное, со слегка пухлыми, розоватыми губами и большими зелёными глазами с глубоким взглядом, в которых постоянно плескается волнение за младшего брата.       Даже сейчас она смотрит не на Кащея, а выискивает Мишу: стоит ему мелькнуть перед её глазами — девушка тут же успокаивается, разворачивает голову обратно и продолжает танцевать, с нежеланием, молча, но чувствуя себя в безопасности.       — Всё нормально с твоим братом будет, — прерывает надоевшую тишину Кащей, — тебе бы только меньше волноваться и душить его своей заботой.       — Это называется сестринская любовь и беспокойство.       — Или тяжёлое прошлое, которое ты никак не можешь отпустить и пытаешься предостеречь малого от всего, что когда-то поломало тебя, верно?       Давит на больное. Стреляет в мишень. Попадает прямиком в самые затаённые уголки души, выворачивая всё наизнанку.       Алёна смотрит на него с приоткрытым ртом, пытаясь что-то сказать, а Кащей и не понимает, что задел за живое.       А говорить-то и нечего. Точнее есть, но желания не имеется.       Песня заканчивается как раз вовремя, позволяя девушке не отвечать на неудобный вопрос.       Она тут же убирает руки с его плеч, лишая их тепла. Находит брата, говорит ему, что пора домой, тем самым расстраивая, но не придавая этому значения. Нагулялись достаточно. Миша прощается с остальным и идёт вслед за быстро шагающей сестрой, не понимая, в чём причина смены её настроения.       Причина же стоит на улице в ожидании, прислонившись к дверке «восьмёрки» и докуривая сигарету. Миша смотрит восхищённо, вот-вот слюнями заляпает покрытие машины, а Алёне хочется уйти побыстрее, не сталкиваться больше со Старшим, но жизнь явно посмеивается над ней, ведь сестринское «пойдём домой пешком» не имеют никакого веса против Кащеевского «я вас довезу». Малому повторять не приходится: ему только в радость покататься на крутой тачке — роскошь же.       Тилькина топчется пару секунд на месте перед джентельменски приоткрытой мужчиной дверью, переводя взгляд то на стойко выжидающего Кащея, то на уже усевшегося на заднем сидении брата. Выбирать не приходится.       Всю дорогу до дома больше всех разговаривает только Миша. Точнее сказать, ведёт монолог, нахваливая каждую деталь машины, начиная от кузова и заканчивая ручками дверей. Обладатель машины лишь периодически усмехается, иногда отвечая на вопросы малого, радуя его ещё больше.       Мишка выскакивает из машины первый, прощается со Старшим, предупреждает сестру, что подождёт в подъезде (вот жук!) и скрывается с глаз долой.       — Кстати, принцесса, у меня тут есть кое что для тебя, — вспоминая о важном, уже на улице говорит Кащей и протягивает девушке плитку немалоизвестного народу шоколада, на обёртке которой изображено личико маленькой девочки в платочке и с названием, звучащим как ласковый вариант обращения к Тилькиной. Как символично.       Алёна не находит, что ответить. Неудивительно, что Кащей знает. Смотрит на протягиваемый подарок с лёгкой улыбкой на лице, чувствуя, как румянец заливает её щёки. Она шепчет тихое «спасибо», Кащей подмигивает на прощание, садится в машину и покидает двор, оставляя Лёлю наедине со своими мыслями.       — Ты имени своего не назвала.       — Ты, по факту, тоже. Да и не за чем. Надеюсь, больше не встретимся.