Сказка без имён

      — Хочется простого женского счастья, — мечтательно протягивает Наташка, отрываясь от заполнения бесконечных бумажных отчётов, и кладёт локти на стол, подпирая щёку кулачком и мягко улыбается.       — Согласна, премия бы сейчас не помешала, — поддакивает Алёна, сидящая на стульчике в углу, закинув ногу на ногу и перелистывая больничный журнал, лежащий на коленях.       Наташа глаза закатывает от услышанного, оборачивается к коллеге через плечо и смотрит на неё укоризненным взглядом. Алёна не сразу замечает, но, когда это происходит — плечами передёргивает, мол, «что я такого сказала?».       — Ты всё о работе да работе, а я имею в виду иное, — отвечает на немой вопрос Рудакова, — о любви, о семье, о романтике в конце концов, — и вновь в мечты погружается, влюблённо вздыхая и прикладывая колпачок ручки к губам.       Задумывается, правда, девушка ненадолго: к окошку подходит дедушка с сеткой апельсинов, спрашивает, где находится палата под номером тринадцать и можно ли посетить больного, а после следует дальше по больничному коридору, не забыв поблагодарить за ответ медсестру.       Тилькина смотрит на отвлёкшуюся блондинку исподлобья, а вернувшись обратно к журналу, забывает, где остановилась до этого. Сказанное ставит в тупик, но мыслей назойливых не вызывает.       Всё же с Наташкой они люди разные. И её понять можно. По рассказам девушка живёт в полной любящей семье, к которой она старается приезжать раз в две недели и возвращается обратно в Казань ещё более заряженная, чем была ранее. Она росла в атмосфере заботы и безмерной любви, коей её одаривали родители, и, глядя на отца, возвращавшегося домой сразу после работы и нежно целовавшего маму в щёку при входе, и на мать, каждый вечер готовившую разнообразные блюда к возвращению отца, Наташа мечтает о таком же. О человеке, с которым может построить такое же спокойное будущее.       Алёна о таком не думает. Не от того, что не хочет, а просто не может представить, что такое возможно. С каждым годом вспоминать родителей хочется всё реже и реже, только мама иногда маячит в воспоминаниях светлым огоньком, греющим душу, а потом её невинное лицо теряется в тени появившегося отца с привычной бутылкой «Столичной» в руках, коей ни раз хотелось ударить его по башке.       Алёна в людях не разочарована. Вовсе нет. Просто во всём её окружении семьи не были счастливы. Соседка по лестничной площадке в старой квартире, где когда-то жили Лёля и Миша с родителями, чуть ли не каждый день выгоняла своего пьющего мужа из квартиры, дубася его валенком, в котором был заранее запрятан кирпич; соседи сверху ругались каждый вечер, потому что изменяли друг другу на постоянной основе, но не решались разойтись из-за детей и боязни последующих слухов; да таких историй в голове отложилось десятками. И их семья не стала исключением: любовью между родителями там и не пахло. Мама смиренно терпела, потому что боялась, а отец был просто ублюдком.       О любви и семье Алёна мечтала больше десяти лет тому назад, и она её, можно сказать, получила. Семья есть, и любовь в ней присутствует. Что ей ещё было нужно? Каких-либо отношений Тилькина сторонилась, как огня. Мама так когда-то протянула руку к слабому костру, а в итоге сгорела дотла, оставив после себя лишь слабый шлейф тёплых воспоминаний.       — О прекрасном принце на белом коне замечталась, небось? — вырывает из воспоминаний, накативших снежным комом, Наташа, заметив отсутствующий взгляд подруги.       Сперва теряется Алёна от вопроса.       А после теряется Наташа, сразу забывшая о разговоре из-за громкого хлопка по ту сторону стены приёмной. С широко распахнутыми глазами оборачивается в сторону посетителя и пугается, замечая перед собой, за стеклом, залитое кровью лицо неизвестного мужчины. Он дышит тяжело, облизывает окровавленные губы, желая что-то сказать, но слова застывают в горле, стоит его взгляду устремиться куда-то позади Рудаковой.       — Привет, принцесса, — хрипит Кащей.       Она заводит его в пустую палату сразу. Вскакивает с места, узнав под тонким слоем крови лицо нового знакомого, и, ничего не говоря Наташе, зная, что та и так всё поймёт, помогает ему добраться до нужного помещения. Точнее, он и сам спокойно добирается, но отталкивать от себя руку девушки не имеет никакого желания.       Захлопывает за собой дверь и устремляется к шкафчикам с необходимыми медикаментами, пока Кащей садится на ближайшую кушетку.       А сейчас смотрит на неё неотрывно, практически не мигая, пока Алёна старается едва подрагивающими руками мокрой тряпкой вытереть кровь с его лица. Не понимает, его ли это кровь или чужая, потому что ран на лице практически нет. Бровь рассечена и на виске царапина, которую Тилькина уже успела обработать.       Чувствует себя неуютно под его выразительным взглядом, ощущая, что даже сейчас именно он держит контроль над ситуацией, а не она. Ей кажется, что между ними висит напряжение от этого холодного молчания, которое можно ножом резать, но Кащей расслаблен и равнодушен.       Лёля даже забывает о своём обещании не контактировать с группировщиком. Мысли об этом вылетели из головы со скоростью пробки из бутылки хорошенько взболтанного шампанского, а сердце беспокойно дёрнулось в груди, врезавшись в рёбра, стоило ей пересечься с его томным взглядом у приёмной. Там, напротив Наташки, она еле сдержала порыв притронуться ладонями до его лица, но успешно сдержала себя и скрыла с чужих вопросительных взглядов долой.       Вытирает остатки крови с подбородка, но отходить не спешит: рассматривает его лицо внимательно, отыскивая возможные, незамеченные ею ранее раны — именно так оправдывает она себя, душой понимая, что цепляется она вовсе не за это, а за тёмно-зелёные, как и её, глаза напротив, также неотрывно изучающих её лицо, лишённое спокойствия. Переживает.       — Не расскажешь?       — Не расскажу.       Другого ответа она и не ждёт. Слабо улыбается краешком губ, первой разрывая зрительный контакт и нехотя отходит на пару шагов назад, чтобы не находиться в такой опасной близости долго. Убирает медикаменты обратно в шкаф в должном порядке, оборачивается и видит, что мужчина всё ещё сидит на кушетке, не собираясь уходить.       — Так значит, чтобы поговорить с тобой чуть больше минуты и вызвать толику эмоций — мне нужно приходить к тебе побитым? — шутливым тоном интересуется Кащей.       — А ты ради разговора всё это придумал? — отвечает вопросом на вопрос, вызывая смешок со стороны собеседника.       — А ты иначе на контакт не идёшь. Даже брата с билетами оттолкнула, — от услышанного её светлые брови в удивлении приподнимаются вверх.       Значит, не за ворованные деньги Мишка билеты покупал, а за чужие. Но, по сути, думает Алёна, смысл не сильно меняется. За чужие ворованные — так вернее. Наверное.       — Они куплены на честные деньги, — будто прочитав её мысли, изрёк он, — приняла бы с благодарностью, как подарок, а не нос воротила. Брат твой старался денег отыскать, а я всего лишь дополнил.       — Мог бы не идти на такие жертвы, чтобы встретиться и поговорить. А в подарках подобных не нуждаюсь, спасибо.       Кащей по глазам видит, что девчонка ему не верит. Голос её пропитан сталью, но всё равно звучит с лёгкими нотками вины за прошлую встречу. Девушка вовсе не умеет скрывать свои истинные чувства, как бы ни старалась. Такую черту характера он замечал и в брате её ранее. Они похожи друг на друга, даже больше, чем он предполагал.       Решив, что диалог завершён, медсестра следует к выходу, проходит мимо мужчины и уже тянется рукой к ручке двери, но, услышав шипение сзади, мгновенно оборачивается в беспокойстве.       — Эй-эй, что такое? — подлетает к сгорбившемуся в три погибели Кащею, державшимся одной рукой за правый бок, Лёля, кладя одну ладонь ему на плечо, а другой пытаясь отодвинуть его руку с живота, чтобы понять, в чём проблема, — Дай взгляну!       Он медленно убирает руку, в которой оказываются знакомые глазам документы. Возвращается в вертикальное положение, словно не было никакой боли и протягивает спокойно ей билеты, пока Алёна всё ещё непонимающе смотрит то на бок, то на безмятежное лицо мужчины, то на билеты.       — Вот от чего мне так плохо, оказывается. Забери себе.       Алёна глаза прикрывает и делает глубокий вдох, чтобы прийти в себя после свалившего страха за состояние знакомого. Переводит взгляд с бумажек на расплывающуюся улыбку на лице мужчины, и сама уже не может держаться с серьёзным лицом. Чувствует, как предательски подрагивают губы, и тихо смеётся над сложившейся ситуацией.       — Спасибо большое, — соглашается она, принимая билеты и случайно касаясь своими тёплыми пальцами чужих холодных. Кащей успевает заметить, как мягкая улыбка проявляется на её лице и мгновенно краснеют её щёки.

***

      — Лёль, прости, но мне пацаны уже взяли билет… — виновато чешет затылок Миша после предложения сестры скататься в Москву на те самые билеты, которые подарил лидер Универсама.       Она растерянно смотрит на младшего брата, не зная, что ответить. Радуется, конечно, что друзья позаботились о нём и что брат сможет повидать столицу, но что делать с лишним билетом в таком случае? Да и в принципе, что ей делать одной, если Мишка будет с парнями, а она одна? Бабушка точно откажется — ни за что в жизни не оставит хозяйство, да и на здоровье её долгие поездки негативно влияют. Остаётся лишь отнести Вите билеты обратно, но это будет ужасно некрасиво по отношению к нему.       — Может, подружку позовёшь? — предлагает брат, мгновенно озаряя сестру своей идеей.       Точно.       — Что ты там о женском счастье говорила? — спрашивает Алёна, глядя через стекло приёмной на Наташу, и протягивая ей через маленькое окошко небольшие бумаги, позволяющие скататься на пару дней в Москву.       Она улыбается ещё шире, наблюдая, как Рудакова берёт их и рассматривает содержимое. Бровки её хмурятся в непонимании, глазками вопросительно смотрит на Тилькину, у которой сегодня по идее выходной.       После предложения Миши Алёна на следующее утро сразу поехала в больницу, чтобы повидаться с Наташей. Если и предлагать поездку в столицу их необъятной страны, то только ей — девушке, которая несомненно входила в близкое окружение Лёли Тилькиной.       — Это…?       — Бери выходные на два дня, подруга. Завтра утром мы едем в Москву.

***

      Проводники кричат до хрипоты, безуспешно пытаясь навести порядок, пока толпа пассажиров пытаются первыми пробиться к выходу и сойти на станции. Девушки посреди этой вакханалии пробираются к вагонным дверям почти последними, ведь изначально боялись оказаться придавленными суетящимся народом. Непонятно, от чего творилась такой беспорядок, словно останься ты внутри остановившегося транспорта ещё на секунду — и он уедет дальше, хоть и Москва являлась последней станцией.       В стороне от суетящихся людей, у колонн железнодорожного вокзала стояла компания парней, успевших первыми выскочить из поезда благодаря своим габаритам и проворному языку. Пока Турбо о чём-то переговаривает с Зимой, а Кирилл с Маратом над чем-то смеются, Миша взглядом выискивает среди толпы снующихся по разные стороны людей сестру, приехавшую в Москву вместе с подругой из работы, имя которой Тилькин-младший успел узнать в поезде, на котором ехала вся их дружная компания. Девчонки, правда, были в другом вагоне, но это не помешало им столкнуться в тамбуре. В тот момент девчонки проходили мимо, Кирилл успел заприметить светлые головы и предупредить курящего на тот момент Ералаша о подходе старшей сестры. Миша, выучив неплохой манёвр от Суворова, успел запрятать затухший бычок во рту и на вопросы подошедшей сестры отвечал молча, кивал, и терпел горький вкус пепла на кончике языка. Стоило ей с Наташей уйти — над Мишей и его попытками выплюнуть бычок смеялась вся компания, даже Зима, которого все привыкли видеть с каменным лицом.       Лёля и Наташа выходят из поезда, посмеиваясь над рассказом незнакомого им мужчины, подавшим им руку при выходе. Миша щурится в подозрении, но мужичок лишь салютует напоследок девушкам и скрывается в толпе одетых в разноцветные куртки людей. Ничего страшного.       — Ералаш, не спи! — вытаскивает из мыслей грубоватый голос Турбо, недовольному тем, что скорлупа его не слушал, — часы тикают, делами заняться надо.       — Да, я помню. Можно я к сестре быстренько сбегаю и догоню вас?       Валера в ответ глаза закатывает и цокает, позволяя малому к сестре сгонять, а сам за собой ребят вперёд ведёт, приказывая Ералашу булками быстрее шевелить.       Миша ловко огибает проходящих мимо людей и в долю секунды оказывается рядом с сестрой, отвлекая её от разговора с Наташей.       — Что такое, Миш? — спрашивает Лёля, заботливо поправляя съехавшую набок шапочку на голове брата.       — Лёль, мы с парнями сейчас по делам убегаем. Хотел сказать, чтобы вы поосторожнее были, в передряги не попадайте.       Алёна смеётся заливисто с его слов, но с улыбкой на лице кивает, как бы говоря: «Так точно, капитан!».       — Ты бы себе почаще это говорил, Миш. Передряги — это скорее про вас.       Мишка глаза закатывает, но согласно улыбается. Разворачивается, кидает через плечо: «Увидимся через пару часов!», и убегает вслед за парнями, пока их след не простывает.       Алёна провожает его спину взглядом, возвращается к подруге, которой не терпится исследовать что-то кроме содержимого вокзала, и предлагает идею:       — Как насчёт прогуляться на Красной площади?       Наташкин, совсем новенький фотоаппарат, подаренный ей родителями на Новый год, запечатлеет все красочные пейзажи, забавные моменты и улыбки на их лицах. Путь начинается со знаменитой красной площади, где они с Рудаковой восхищённым взглядом осматривают чуть ли не каждое здание, которое таило в себе многолетнюю историю. Их прогулка имеет приятное дополнение в виде исторических фактов и рассказов Наташи, которая в школе очень сильно интересовалась историей благодаря любимой учительнице.       Лёля с интересом и вниманием слушает всё, о чем говорит подруга, которая постепенно входит во вкус и уже кажется настоящим экскурсоводом. Если бы не любовь Наташи к медицине, то из неё вышла бы шикарная учительница.       В московских улицах дышится спокойнее. На улицах не слоняются парни-драчуны, готовые накинуться на каждого, кто не так посмотрит на них. Можно заметить лишь парочку подобных, похожих на приезжих, но и те спокойно гуляют в чужом городе, не желая бедокурить. Структура и порядок здесь не позволяют — милицейских больше, вытащить никто не сможет, народ иной.       Непривычно смотреть и на разнообразие стиля людей: по улицам спокойно ходят представители разных субкультур (Лёля и Наташа успели заметить пару панков и готов). Удивительно, что эта мода медленно начала перебираться и в Россию. В Москве к таким людям относятся лояльнее, в Казани бы уже давно уличные парни решали этот вопрос. Москва явно процветает во всех планах. По крайней мере, толерантное отношение к подобному могло удивить каждого приезжего.       Неизвестно, сколько километров за день преодолевают две подружки, но ближе к четырём часам они решают поужинать в столовой. Надолго они там не задерживаются: больно хотелось насладиться видами Московских красот, потому сразу покидают заведение и решают направиться в сторону ВДНХ.       Наташа вытаскивает свой фотоаппарат из сумки, выискивает глазами красивый вид и просит Лёлю встать на фоне, чтобы щёлкнуть на память. Тилькина послушно встаёт на указанное место, но не успевает аппарат щёлкнуть, как мимо подруги пробегает неизвестный мужчина, выдёргивая из её рук дорогую вещь и спешит покинуть людное место с украденным.       Наташа кричит, просит о помощи, и они вместе пытаются поймать вора. Пробегают за ним вплоть до подъездной арки каких-то домов, но не успевают словить того, ведь это делает другой. Спаситель (именно так его именует Рудакова позже) сносит вора с одного удара, успевает ухватить фотоаппарат, чуть не разбившийся о твёрдый асфальт, и обращает внимание с упавшего мужчины на запыхавшихся девочек.       — Вы в порядке? — интересуется он, возвращая вещь обладательнице.       Они ответить не успевают. Разносится шорох, и человек, совершивший злодеяние, ловко поднимается с места и скрывается за углом. Ловить его уже было бессмысленно.       — Урод, — шипит неизвестный, желая кинуться вслед за вором, но понимает, что теперь это уже не даст результата.       Наташа осматривает фотоаппарат на наличие повреждений, включает его и облегчённо выдыхает, понимая, что вещь целая и невредимая.       — Спасибо, — благодарит она, засовывая камеру обратно в сумку.       Мужчина лишь кивает. Щурится, осматривая девушек и задумчиво выдаёт:       — Приезжие?       — По нам так заметно? — отвечает вопросом на вопрос Тилькина, переглядываясь с Наташей.       — Есть такое. Не похожи на коренных москвичек.       Такое утверждение вызывает хихиканье со стороны подружек, да и мужчина тоже улыбается.       — В прочем, неважно. Жаль, что Москва может оставить такое неприятное воспоминание. К сожалению, везде найдутся такие кадры, — кивая в ту сторону, куда убежал воришка, изрекает мужчина.       Лёля и Наташа одновременно ловят себя на мысли, что стоящий перед ними человек довольно неплох собой. Высокий, статный, да и заметно, что спортсмен. Удар его был отточенным, словно не первый раз ему приходилось заниматься подобным. Лёля явно списала бы его на одного из уличных, правда одежда на нём была непростая, недешёвая. Парни, выросшие на улицах, такое не носили. По крайней мере, в Казани.       — Это не омрачит наши воспоминания. Всё ведь закончилось хорошо, вы нам помогли. Спасибо ещё раз. Можем узнать имя спасителя?       — Алексей, — отвечает он, улыбаясь.       Девушки представляются в ответ.       — Честно сказать, сам не москвич, — признаётся мужчина, — Переехал из Казани сюда пару лет назад.       Подружки вновь переглядываются, и Лёля радостно выдаёт.       — А мы тоже оттуда. Приятно встретить земляка.       — Вот как. В таком случае позволите провести вам экскурсию по столице? Заодно и вы поделитесь, как что нового в родном городке происходит.       Наташа времени зря не теряет: подхватывает подружку под руку и соглашается с предложением нового знакома, первой начиная рассказ о происходящем в Казани. Чувствует Лёля, что монолог будет долгим. Казань за пару лет мощно поменялась.       Лёша с видным удовольствием рассказывает о Москве, о своём переезде, о воспоминаниях с родного города. Лёля отмечает, что он умело меняет темы, когда речь заходит о работе, о котором так хотела выведать Наташа. Оставив попытки, она просто наслаждается его рассказами и экскурсией, проводимой по достопримечательностям необъятного города.       Ближе к вечеру Лёша их экскурсия заканчивается в одной из исторических улочек столицы. И заканчивается она совсем не так радужно, как хотелось.       — Лёль, это не твоих ребят там вяжут? — хмурится Наташа, не отнимая взгляда с другого конца улицы, куда внимание обращают двое компаньонов.       Тилькина с ужасом замечает, как к компании знакомых ребят привязывается полиция с недобрыми намерениями. Парни пытаются отступить, да только оказываются повязанным со всех сторон.       — Боже, — делает шаг в нужную сторону Тилькина, замечая среди голов родную, с той самой шапочкой, которую подарила Алёна брату.       — Знакомые? — интересуется Лёша у кудрявой, с которой идёт вслед за обеспокоенной положением брата сестрой.       — Братишка её там. Славный малый, но увязался за улицей и вот, проблем доставляет, — вздыхает Рудакова, замечая, каким быстрым шагом коллега добирается до блюстителей порядка и пытается выяснить причину ареста компании казанских мальчишек.       Тучный дядька в форме отмахивается, приговаривает что-то вроде: «нашкодили они, в участке разбираться будем» и приказывает товарищам вести малых в нужное место.       Лёша замечает, с какой растерянностью смотрит новая знакомая вслед ребятам, один из которых периодически оборачивается в её сторону, выискивая её лицо за толпой друзей, и глазами своими немо произносит: «извини». Пацаны ведь не извиняются, верно? От чего же он постоянно поступает так, что приходится извиняться перед ней?       Подоспевшая Наташа пытается успокоить подругу, но та и не нуждается в этом. Шмыгает носом, уверяет, что всё в порядке и сейчас нужно действовать, а не топтаться на месте. До отбытия их поезда остаётся пару часов, а тут такой конфуз вырисовывается.       Алексей смотрит вслед уходящей милиции, переводит взгляд на девчонок, раздумывает о своём, а после топает вслед за ушедшими, подзывая за собой девушек.       Он ей и шагу вступить не даёт, когда оказываются в участке. Лёша останавливает рвущуюся вперёд Алёну, усаживает на стул и приказывает сидеть на месте, ждать. Мол, сам разберётся.       — Всё будет хорошо, Лёль, — поглаживает по предплечью Рудакова, видя состояние подруги, — Думаю, Лёша знает, что делает. Он в Московских порядках знает куда больше, чем мы. Вряд ли бы мы могли что-то сделать.       — А если денег попросят? — выдыхает Тилькина, — расценки тут другие. За год не расплатишься.       Ожидание кажется слишком долгим. Часы в коридоре тикают раздражающее, подливая масла в огонь. Волнение накапливается с каждой проходящей секундой, вырастая чуть ли не в панику. Наташа видит, что ещё немного и подруга понесётся сама разговаривать с милицейскими, которые увели ребят.       И она правда собирается это сделать. Уже подрывается с места, вызывая вопросительный взгляд со стороны дежурного. Но и шагу ступить не успевает, как с одного из кабинетов выходят знакомые лица — один за другим. Турбо, Зима, вслед за ними остальные парни. Миша выходит последним. Не спешит за парнями, следующими на улицу, а останавливается около сестры.       Ничего не успевает сказать, потому что дверь кабинета, из которого они вывалились, вновь открывается и оттуда уже выходит Лёша вместе с участковым. Последний протягивает руку для рукопожатия, улыбается и прощается с молодым мужчиной. Эта ситуация вызывает недоумение со стороны Тилькиных, но волнение и лёгкая обида на брата перекрывает все остальные чувства и эмоции.       — Всё в порядке, вы успеете на поезд, — Лёша кидает многозначительный взгляд на младшего брата, и тот всё понимает.       Отходит к двери, но не выходит на улицу, решая дождаться Алёну. Наблюдает за её сменяющимися эмоциями, пытаясь понять, о чём говорят этот незнакомец и сестра.       — Я договорился. Но, Алёна, не скрою, информацию отправят в ваш город. Могут позвать в участок. Там я уже буду бессилен.       — Ты ведь сам из органов, верно? — спрашивает Тилькина, оставляя эмоции от услышанного на потом. Предстоит долгий разговор с братом.       Затянувшееся молчание лишь подтверждает её слова. Обычный гражданин так просто бы не договорился о том, чтобы отпустили такую толпу хулиганов. Вот почему мужчина молчал, когда Рудакова пыталась что-то выведать о его работе. Не хотел раскрывать карты. И не раскрывал бы дальше, если бы произошедшая ситуация.       — Спасибо тебе. Не знаю, чтобы я делала, не встреть тебя, — поджимает губы, слабо, но искренне улыбаясь, — Как я могу тебя отблагодарить?       Алексей облизывает пересохшие губы, недолго думает и говорит:       — Оставь адрес и номер телефона. Буду рад поддерживать связь с помощью писем и звонков.       Миша видит, как сестра пишет что-то на клочке бумаги и передаёт незнакомцу. Тот бережно и аккуратно сгибает бумагу и засовывает в карман куртки. Переговаривает о чём-то напоследок, и спустя пару минут она топает в их сторону, оставляя позади мужчину, многозначительно смотрящему ей вслед, как замечает Тилькин-младший. И ему явно это не нравится.       — Поехали домой. Москва меня вымотала, — шутливо произносит Алёна, оказываясь рядом с подругой и братом.       Наташа машет рукой на прощанье новому знакомому.       — Но, по крайней мере, впечатлений она оставит красочных. И симпатичных, — мягко и с намёком толкая подругу в плечо, смеётся Рудакова.       Оставшийся путь до Казани сестра с братом не разговаривают. Она — не хочет, он — не может.       Но оба знают, что, вернувшись им будет непросто.