Сказка без имён

      Вечер тридцать первого декабря проходит в тишине и спокойствии.       Под бой курантов семейство Тилькиных поздравляют друг друга с Новым годом да с Новым счастьем, чокаются бокалами, наполненным вкуснейшим бабушкиным компотом, и садятся за стол, до краёв забитым ароматно пахнущей едой. Бабушка, как всегда, постаралась на славу.       На фоне слышатся голоса героев из «Иронии судьбы», но в экран телевизора никто не смотрит: брат с сестрой вслушиваются в чарующие рассказы бабули из молодости, и в глазах её плескается такая ностальгия, которую молодым понять невозможно. Чуть позже в разговор включается Миша, рассказывая смешные истории со школы, после совместно с бабушкой пытается выведать что-то личное из жизни сестры, только та успешно отнёкивается от многочисленных вопросов.       За окном искрятся яркие, разноцветные фейерверки, будто кто-то окрашивает тёмно-синее небо акварельными красками, а потом быстро стирает своё художество. С улицы периодически разносятся радостные выкрики, поздравления незнакомых друг другу людей, которых объединяла всеобщая радость от наступившего праздника.       Бабушка идёт спать ближе к часу ночи, прося внуков, желающих посидеть ещё немного, прибрать за собой перед сном. Те кивают, продолжая смотреть за любовной линией Жени Лукашина и Нади Шевелёвой. Миша не может удержаться от забавных комментариев в сторону глупых действий влюблённых друг в друга людей, на что получает ещё более забавный, по его мнению, ответ от сестры, мол, всё так и происходит даже в жизни! Братишка отвечает, что если в их дом по пьяни забредёт какой-либо мужик с другого города, то парень, долго не думая, схватит его за шиворот и выкинет из квартиры, не позволив сестре даже взглянуть на пьяницу. На всякий случай даже перепроверяет, закрыта ли дверь на замок, вызывая хохот со стороны сестры.       Ближе к трём утра они убирают за собой стол, желают друг другу спокойной ночи и идут отсыпаться до самого обеда. У Мишки — каникулы, у Алёны — законные выходные.       И всю неделю с утра до ночи мальчик пропадает во дворе, играясь с новокупленной клюшкой, чувствуя себя на седьмом небе и от счастья, и желая побыстрее накопить денег на подарок для сестры. Была у него идея…       А выходные Алёны длятся не так долго, как каникулы Миши.       Уже на четвёртое число января она выходит на работу, видится с Наташкой, которая весь оставшийся день щебечет о том, как провела выходные, но Лёле не надоедает это слушать, вовсе нет.       Наташа — девушка приятная, милая, интересная. С ней есть о чём поболтать, крысить за спиной она не будет, в нужный момент рядом будет, помощь окажет. Она младше на пару лет всего, учиться в том же мединституте, что и Тилькина, только последняя уже как год назад получила диплом и теперь учится в клинической ординатуре. Алёна в стороне не остаётся — помогает с конспектами, выискивая среди кучи своих старые, оставшиеся со времён первых курсов. Иногда они и после работы вместе прогуливаются, говоря о жизни. Лёля с большим желанием показывает ей безопасные уголочки города, стараясь не заводить на другие районы по понятным причинам. И Наташку просит быть осторожнее — Казань небезопасный нынче город.       Заполняет необходимые журналы, прощается с Наташкой, которую начальство напрягло на ночную смену остаться, и покидает Лёля здание, желая побыстрее оказаться в тепле дома.       Кивает на прощание женщине-вахтёрше, распахивает перед собой двери и оказывается на улице.       Начало января выдаётся ещё холоднее, чем конец декабря. Красный, узорчатый платок на голове уже не греет, холодок пробирается через края пальто, заставляя ёжиться и обнимать себя за предплечья, чтобы хоть как-то одарить себя теплом.       В попытке отыскать немного тепла через свои незатейливые действия, Тилькина не сразу замечает вишнёвую восьмёрку, несколько часов выжидавшую именно её.       Стоит ей оказаться чуть ближе, и человек, вылезший из машины, стопорит девчонку одним лишь своим взглядом. Алёна сглатывает вязкую слюну в горле, крепче сжимая ручки чёрной сумочки.       — Салют, принцесса, — радостно приветствует он, да девушка его радости не разделяет, кидает лишь сухое «Привет», и продолжает свой путь, — да обожди ты немного, куда понеслась? — хватая за запястье, тянет на себя. Лёля пугается не на шутку, спешит избавиться от цепкой хватки знакомого, но решает послушать, что он скажет, прежде чем уйти.       — Домой тороплюсь.       — Успеется. Приходила ко мне тридцать первого?       — Приходила.       — Ясно, — вынимает из карманов пальто пачку сигарет, уже надоевших Лёле своим наличием, — и подарок ты принесла?       — А подруга твоя что, не сказала, от кого?       — Сказала, — зажимает палочку меж губ, чиркает спичкой о коробку и подносит к концу сигареты, — а ты чего грузная такая? — с прищуром спрашивает Кащей, замечая нахмуренные брови собеседницы.       — День тяжёлый выдался, — врёт Алёна. Витя молча, понятливо так, головой кивает. Прислоняется спиной о капот машины, на секунду кидая взгляд в сторону больницы, после возвращаясь к Тилькиной, которую раздирало желание поскорее покинуть компанию Универсамовского.       — Ну, поверю. От кого адрес дома моего узнала? — Лёля вздыхает тяжко, не зная, как ответить.       Не скажет же она правду, что Кирилл проболтался ещё в тот день, когда Алёна просила у него рассказывать хоть что-то про лидера Универсама, чтобы о брате своём поговорить. Кащей смотрит выжидающе, глубоко затягиваясь и выпуская дым через ноздри.       — По твоим следам нашла. Ты только это спросить хотел или ждёшь кого? — его такой ответ не устраивает, она сама прекрасно это понимает, но близкого друга братишки выдавать не собирается.       Кащей молчит пару секунд перед тем, чтобы что-то сказать, но оказывается прерванным девушкой напротив:       — Мне пора. Всего доброго.       Разворачивается резко и идёт в сторону огромной арки, ведущей к улице. Надеется, что на этом разговор их закончится, но вслед слышит громкое:       — Да я спасибо сказать заехал.       — На здоровье, — кидает она через плечо, не заостряя внимания на его изменившемся лице, твёрдо вышагивая по натоптанной дорожке.       Кащей следом не идёт. Остаётся на месте, чертыхается под нос, докуривает сигарету и садится обратно в машину, с намерением уехать домой. Целый час, сука, прождал её у входа и всё это ради минутного разговора.       Его автомобиль проезжает мимо, когда она идёт на остановку. Алёна провожает его машину напряжённым взглядом и вздыхает тяжело. Думает, не погорячилась ли со словами. Не слишком ли холодна была к человеку, который приехал не со злыми намерениями.       Но ведь сама себе обещала сторониться улиц и не связывать свою жизнь с людьми, имеющими крепкие связи с уличными понятиями. Мишку в расчёт, конечно же, не брала. Обещала себе защищать его, но при этом стараться сторониться других, кто был причастен к таким вещам.       Старается подавить в себе скребущее когтями душу чувство, держась обеими руками за ручки сумки и от нервов притаптывая ногой по земле, в ожидании долго едущего автобуса. Понимает, что поступает правильно, отстраняясь, но от чего же так гадко на душе?       — Лёль, погнали в кино сходим! — встречает у порога Миша, хватая сумку сестры и перекладывая на полку шкафа в прихожей, где её всегда оставляет Алёна после работы.       — Миш, денег сейчас особо нет, чтобы в кино ходить, — устало отвечает девушка, лениво снимая сапожки с ног.       — У меня есть немного… — не отстаёт Миша, вытаскивая из карманов мелочь и пересчитывая тут же, — на двоих хватит.       Лёля облизывает пересохшие губы, немного склоняет голову в бок, и в глазах её можно увидеть полное нежелание куда-либо ходить и что-либо делать.       — Миш, давай в следующий раз? Сходи лучше с друзьями, — не дожидаясь ответа, снимает пальто, вешает на крючок и уходит в комнату, предварительно закрывая за собой дверь.       Миша остаётся стоять в проходе, в полнейшей тишине, прерываемой лишь тиканьем старинных бабушкиных настенных часов. Становится не по себе.

Универсам. На пару часов позднее.

      В подвале всё неизменно. На ринге пару ребят, среди которых и Турбо, делают разные упражнения, разминаются, улучшают свои боевые навыки. Зима висит на одной из боксёрских груш, лениво покачиваясь и о чём-то переговариваясь с Валерой, пытающимся вытащить того на ринг для тренировочной драки.       Миша подходит ближе к рингу, пряча руки в карманы дублёнки, и не зная, как начать диалог с тренирующимся Валерой. За спиной слышатся голоса Старших, сидевших за столом возле тренерской и играющих в карты. В сборе были все, в том числе и Кащей, сосредоточенно следящий за игрой с привычной сигаретой в зубах.       — Чё задумался, Ералаш? — первым начинает диалог Турбо, заметивший присутствие товарища в тренерской.       — Слушай, Турбо, вопрос есть, — решается Тилькин на важный разговор, — Есть маза денег срубить? — к разговору подтягивается и заинтересованный Зима, услышавший вопрос про деньги.       — Да как-то не обсуждалось ещё, — пожимает плечами парень, на что Миша досадливо глаза опускает, — а чё так?       — Да деньги нужны были срочно.       — Накосячил что ли где? — хмурится Турбо, продолжая допытывать малого.       — Да не. Мне же Алёна подарков на Новый год надарила. Шапку эту, клюшку хорошую. А я ей никак подарить не могу, потому что денег нет. Лёля давно в Москву мечтает съездить на сутки хотя бы, посмотреть там достопримечательности всякие, — Тилькин не замечает, что в рассказ его вслушивается не только Турбо и Зима, но ещё один человек, поднявший взгляд с колоды карт, разложенных на столе, и прожигающий сейчас спину малого внимательным взглядом, стараясь не упускать ничего важного, — копить старается, но дома траты постоянно, а тут ещё и на Новый год затарилась. Даже в кино сходить не может со мной.       — Дела, — тянет Вахит, переглядываясь с Валерой.       — Пока по нулям, Ералаш. Но можем пойти сгонять чушпанов потрясти. Нам тоже в Москву хочется. Погнали, — спрыгивает с ринга парень, первым устремляясь к выходу. За ним следует Зима, а дальше и Ералаш.       Мужчина, сидевший на диване, отрывает взгляд от молодёжи ровно в тот момент, когда спина последнего вышедшего теряется в темноте подвальной лестницы. Возвращает внимание к игре, но мысли его заняты вовсе не червями и бубнами.       Весь оставшийся день компания из троих ребят стряхивает с «непришитых» к группировкам худо-бедно пару несчастных копеек. Крючок сегодня ловит туго, на улицах гуляет мало детворы. Был вариант стряхнуть денег с людей постарше, только проблема в том, что по улицам ходят милиционеры. День явно не годился для «рыбалки».       — Негусто, — чешет затылок Зима, наблюдая за тем, как Турбо пересчитывает накопленные купюры, — на эти деньги только в Свияжск сгонять.       Турбо смотрит на друга взглядом аля «да что ты говоришь?», и протягивает Ералашу часть скопившейся суммы, другую оставляя себе и Вахиту.       — Да лан, давай в другой день ещё что-нибудь попробуем сделать, клёв получше будет. Щас ОКОДовцы ещё по всем районам шляются, праздники же ещё.       — Да, ты прав, — отвечает Миша, решив не говорить о том, что хотел купить билеты в ближайшие дни, ведь скоро у Алёнки будут единственные два выходных подряд, на которых она смогла бы съездить столицу посмотреть.       Прощается с ребятами у коробки, где обычно проходят сборы, и топает домой, раздумывая над тем, как бы денег побольше скрести за эти дни. В голову не приходит ничего.       И как только Миша сворачивает за угол знакомого многоэтажного дома, тут же сталкивается со знакомой фигурой, стоящей на тротуаре возле подъезда.

Дом Тилькиных. Спустя час.

      — Это что? — непонимающе хмурит брови Лёля, уставившись на билеты, которые вкладывает ей в руки братишка, — нет, неправильно вопрос поставила, — проводит языком по внутренней стороны щеки, — это откуда? — серьёзным тоном спрашивает она, не сводя глаз с лица Миши.       — Мой подарок тебе на Новый год. Опоздал немного, но…       — Ты откуда деньги достал? — прерывает его радостный настрой сестра, скрещивая руки на груди, и замечает, как начинает теряться братишка под её напором.       — Накопил, — врёт парень.       — У тебя уши краснеют, когда ты лжёшь, — Алёна протягивает билеты обратно, Миша резко переводит взгляд на стоявшее рядом зеркало с желанием рассмотреть свои покрасневшие уши, но досадливо понимает, что сестра его на этом и поймала, — я за честно заработанные деньги, а не за ворованные.       — Да не воровал я ни у кого! — возмущается Миша. Алёна, которой надоедают отговорки, грубо втюхивает бумаги в руки опешившего брата, и уходит к себе в комнату, не давая и слова ему вставить.       Миша дуется, сверлит взглядом закрытую дверь, словно пытаясь сжечь её таким образом. Вздыхает тяжёло, переводя внимание на слегка помятые билеты в своих руках и понимает, что их нужно вернуть обратно человеку, который предоставил парнише эти билеты полчаса назад во дворе их дома.       — Она их не взяла, — кладёт Миша две бумажки на стол, за которым сидел Старший. На удивление, сегодня один.       Соседние кресла пустовали, другие Старшие по непонятным причинам отсутствовали, но на столе как всегда валялась полупустая пачка привычных сигарет «Родопи», бутылка неоткрытого пива и ещё что по мелочи. Ералаш шмыгнул носом, не желая отвлекаться на остальное, чтобы не вызывать неприятных вопросов в свою сторону.       Кащей непонимающе смотрит сначала на документы, лежащие на краю столика, а после на пришедшего.       — Почему? — спрашивает спокойным тоном Витя, не притрагиваясь к билетам, которые сам отдал мальчишке прошлым днём.       Миша чувствует себя неловко, говорить не хочет правду, побаивается реакции Кащея. Но врать — дело последнее и не пацанское.       — Думает, что билеты куплены на ворованные деньги.       Кащей выдыхает дым сигарет и переводит задумчивый взгляд с пацана на невидимую точку в стене. Миша, всё ещё чувствуя себя неуютно, переминается с ноги на ногу, хочет уйти поскорее, прощается, но останавливается, когда Старший обращается к нему вновь:       — Один из билетов тебе принадлежит. Зачем возвращаешь? — щурится, глубоко затягиваясь.       — Некрасиво это. Мне важнее было Алёне подарок сделать, чтобы она съездила. Если она не поедет — то и я тоже. Спасибо ещё раз.       Кащею такой ответ нравится. Видит, что пацанёнок не с гнилью.       — Братская солидарность, — хмыкает мужчина, — ладно, я тебя услышал.