The Gaunt Family

      Тяжелый металл автоматической перьевой ручки обжег холодом руку; Лукреция невольно вздрогнула и чуть не уронила ее — она нервничала так, что пальцы подрагивали — увесистая капля темно-синих чернил сорвалась с кончика пера. Женщина в бессилии уставилась на белый лист пергамента и бросила его в камин, отвернувшись не смотря, как бумага сворачивается, догорая.       Небольшой особняк на Сиреневой аллее был прощальным подарком от матери — Людмила вложила ей в руку запечатанный свиток, заглянула в глаза и произнесла: — В этом мире ты одна, — она пригладила вьющиеся светлые волосы дочери, так отличные от ее темных и прямых, — Никто не создаст тебе первую ступеньку, кроме меня.       После мать ласково улыбнулась, отошла, хлопнула в ладоши, и домовики вмиг возникли рядом, перенося ее вещи. — Госпожа, — заплакала старая эльфийка, смотря, как Людмила уменьшает багаж и складывает небольшие коробочки в свой клатч. — Луци, — дернул ее за рукав Люциус, — куда мама уходит? — еще картаво спросил он.       День, когда мать покинула особняк, Лукреция запомнила на всю жизнь, запомнила, как сжимала бумаги на собственность в крохотной ладошке и как цеплялся за нее ничего не понимающий младший брат. Чувство бессилия, казалось, так и преследовавшее ее с тех пор, будто вспыхнуло в груди с новой силой.       Лукреция мотнула головой, положила одну руку на живот, зажмурилась, крепче схватилась за перо, так и не зная, кому же написать: в Англии у нее никого не было, а Франция… новости о беременности мигом разлетятся по высшему свету, и Томас тут же обо всем узнает, а отец… Абраксас наверняка поднимет бровь, ответив одной единственной фразой: «Он же законнорожденный, так в чем проблема?»       «Уважаемый доктор Аль-Тавил, — наконец решившись, вывела Лукреция, — я бы хотела попросить вас о внеплановой консультации…»

***

      Гарри замер: сердце билось где-то в горле, медленно спускалось трепещущим огоньком паники к пяткам, и руки сжимались вокруг сумки, плотно набитой монетами. Искусственный глаз Грюма остановился прямо на нем, а профессор Люпин слабо улыбнулся и с облегчением произнес: — Слава Мерлину, с тобой все в порядке, Гарри.       Гарри же медленно сделал шаг назад, но лишь один — мрачный испуганный голос подростка, привязанного к могильной плите, безнадежно сообщил ему: «Бежать некуда». Улица пустовала, серым клубились облака в ночном небе, а висящие у Гринготтса фонари почти не освещали их лица: магическое освещение едва ли ушло дальше масляных ламп. Он был как на ладони. Профессор Люпин остановился, видимо, заметив, что что-то не так, а Грюм лишь закатил единственный уцелевший глаз. — Парень, — со вздохом произнес он, — мы здесь, чтобы доставить тебя в безопасное место, а не для того, чтобы сломать твою палочку.       Оборотень нахмурился, наконец поняв, что напряженная поза, плотно сжатые губы и широко раскрытые глаза выражали не настороженность, а панику. Люпин еще сильнее нахмурился, палочка, на которой горел огонек Люмуса, дрогнула, и бывший преподаватель обеспокоенно произнес: — Разве ты не получил писем?       Плечи Гарри чуть опустились, но ремешка сумки он так и не разжал. — Нет, — мотнул он головой. — О Цирцея! — выругался Грюм и торопливо заковылял к нему. — Мы здесь только время потеряем!       Видимо, понимая, что сейчас не до всех увещеваний и объяснений, он бросил Люпину короткое: «Сам доберешься!», схватился за ремешок Гарриной сумки, со всей силы стукнул посохом о землю. Огни Гринготтса исчезли, как исчезли и серые клубы облаков — мир сузился до цветной точки, которая, расширившись, выплюнула их перед старыми домами явно еще прошлого века застройки.       Вестибулярный аппарат Гарри, явно не готовый к мгновенному перемещению, тут же дал сбой, и юноша попытался всеми силами удержать то немногое, что осталось в его желудке. Успешно.       Наконец разогнувшись и чуть придя в себя, он тут же шарахнулся в сторону и потянулся за палочкой, но уставился на клочок бумаги, который сунули ему под нос. Краем глаза он даже заметил, как старый аврор одобрительно покосился на появившийся по воле Гарри и разгорающийся все сильнее свет заклятия. Не успел юноша не то что толком осмыслить, что Грюм нападать не собирается, но и вникнуть в строки адреса и понять, где вообще это на карте города, как пространство перед ним дрогнуло.       Старинные лондонские особняки затряслись, птицы, только задремавшие под крышами, вспорхнули, а камни начали разъезжаться в стороны, чтобы дать место новому дому. Особняк появился не из-под земли и даже не из воздуха, просто показалось, что дом, сложенный в гармошку, распрямился, открывая гостям доступ к пространственному карману.       Послышался еще один хлопок, и профессор Люпин возник рядом с ним и Грюмом. Откашлявшись, профессор произнес: — Добро пожаловать в Орден Феникса.       Наконец поднявшись по ступеням, все еще ошеломленный Гарри уставился на длинный темный коридор, ведущий словно туннель в шахте вглубь особняка. В одной из комнат по левую руку горел тусклый свет; оттуда раздался глухой звук удара, и заглянувший в проем Гарри увидел Сириуса, стукнувшего ладонью по столу. Крестный что-то разъяренно доказывал. Он выглядел намного лучше, чем в последнюю их встречу: цвет лица не был землистым, исчез лихорадочный блеск из глаз, пропала худоба, а борода была аккуратно подстрижена.       Спорящие замолкли, завидев подростка: Сириус заулыбался, а подскочившая с места миссис Уизли всплеснула руками и с восклицанием: «Ох, Гарри!» — поспешила его обнять. Затихший разговор взрослых явно не планировал продолжаться при нем, а потому под предлогом встречи с друзьями Гарри отправили наверх.       Не успел Гарри сделать и пару шагов по лестнице, как его настигло осознание, что сейчас он встретится с Роном и Гермионой. Которые не писали ему все лето, ограничившись парой строк лишь в начале.       «Это слишком опасно, Гарри», — темнели слова на пергаменте выверенно-ровным почерком Гермионы.       Гарри знал, что всегда был вспыльчивым, но, столкнувшись взглядом с друзьями, просто замер, не осознавая, что после гнева, дымящегося под кожей, есть еще одна стадия — окаменение. Он был в такой ярости, что от созерцания друзей мозг просто отключился. Они стояли вместе — Гермиона чуть впереди Рона — и смотрели на него с надеждой. — Гарри! — воскликнула Гермиона, прижимая руки к груди. — Мы так волновались! — Правда? — оцепенело спросил он, крепче держась за ремешок сумки.       Медленно, вдох и выдох. Ему уже пятнадцать, не пять, не все проблемы решаются криком. Хотя, про себя он усмехнулся, его проблемам крик никогда не помогал. — Конечно! — воскликнул Рон, сложив руки на груди и улыбнувшись. — Тогда почему вы не написали и не узнали, как я? — медленно спросил он.       Гарри еще раз вдохнул и выдохнул. На счет. Как в вальсе. — Мы не могли! — сказала Гермиона с сожалением. — Очень хотели, но не могли, Дамблдор запретил нам.       Да пошло все к черту. — Да ну? — громче спросил Гарри, и Гермиона сделала шаг назад. — А если он тебе скажет, что небо красное, так ты поверишь ему? — ядовито поинтересовался он и поднялся на ступеньку ближе к друзьям, опустив руки и сжав кулаки.       Рон с Гермионой снова отступили. — Это была пытка, — обронил Гарри, — ничуть не лучше круцио от Волдеморта. Гуманизм, — протянул он по слогам. — Приятель, — начал Рон.       Его голос был прерван скрипом половиц и не менее скрипучим голосом с порога их комнаты. Из дверного проема старый домовой эльф, закутанный в грязную наволочку, причитал тихим недовольным голосом: — Предатель крови опять что-то обсуждает со своей грязнокровкой, спорит с достопочтимым чистокровным господином наследником, моя добрая покойная госпожа не позволила бы такого. — Домовой эльф поднял мутно-серые глаза на Гарри. — Молодой господин, — позвал он, — пойдемте-с, Критчер проводит вас в достойные покои.       Гарри медленно развернулся к нему, чувствуя, что любое чувство выдержки окончательно покидает его. Боже, эльфа-фанатика только не хватало. — А ты — молчи, — почти шипя, процедил он. — Гарри! — мгновенно воскликнула Гермиона. — Он же просто!.. — Фанатик, — оборвал ее юноша.       Гарри провел рукой по волосам и вышел из комнаты, обронив: — Мне надо подумать.       Эльф же, кажется, ничуть не обидевшийся и вполне привычный к такому, закивал с мудрым видом и поплелся дальше, держа в руках маленькую потрепанную метлу, впрочем, ясно было, что он ей ничего не подметал уже довольно давно.       Половицы снова скрипнули под ногами, и Гарри взглянул на лестницу — ну уж нет, только не вниз, к собранию Ордена, сгрудившегося за столом, обсуждая его неудачный побег. Укоряющих и полных жалости ему сегодня более чем хватило. Будто они бы не попытались сбежать!       Гарри замер, смотря вниз между лестничными пролетами на тусклый огонек света, отбрасываемый магическими лампами, и вслушиваясь в шепот разговора.       Они бы не сбежали. А Гарри вот бросил все и кинулся в банк за наследством…       Ноги вели его по второму этажу мимо дверей, и он, не останавливаясь, просто шел, ведомый мыслями, без конечного пункта назначения. Слой пыли, словно грибок, рос на картинах и полках с каждым его шагом, а разрухи на пути становилось все больше. Картины косились и перешептывались, их голоса сливались в белый шум, который преследовал его.       «Наследством, оставленным ему кем?» — билась на краю сознания мысль. — Да черт побери! — выругался Гарри, проведя ладонью по спутанным волосам и наконец остановившись. — Кхм, — кашлянул ближайший портрет — какая-то пожилая дама с седыми волосами, уложенными в высокую прическу. — Как некультурно! Варварство! Ругаться чистокровному наследнику наподобие гряз…       Юноша моргнул и, ни колеблясь ни секунду, прервал ее, прошипев: — Заткнись! Где были мои гребанные чистокровные родители, по-вашему, а?       Дамочка на пожелтевшем холсте резко замолкла, приложила к губам руку, затянутую в некогда белоснежную перчатку с кружевами, широко распахнула глаза, выделяющиеся двумя темными пятнами на выбеленном лице, и закричала ему вслед, пока Гарри торопливо спускался по лестнице все же, видимо, вниз: — Оно и видно! Манерам тебя не учили, крысеныш! — Вас, похоже, тоже, — мрачно буркнул он в ответ.       Усевшись в кресло в какой-то круглой и очень пыльной гостиной, абсолютно опустошенный Гарри перевел дух: последняя вспышка гнева высосала все силы, и теперь, уставший, он не хотел шевелить даже пальцем, слишком уж много на него навалилось, да и адреналин, кипевший в венах, уже ушел. Подумав о биологических родителях, Гарри с удивлением понял, что нашел еще одну радостную новость в том, что не знал их: если его «благородная чистокровная семейка» хоть каплю была похожа на дамочку с портрета, характером напоминающую Марджори Дурсль, то и слава Богу, что они его оставили — меньше проблем.       Невольно у Гарри вырвался нервный смешок, и подросток спрятал лицо в ладонях: меньше! Неудачный побег. Гринготтс, а теперь еще и Орден Мерлин не пойми какого феникса? Уж не Дамблдора ли? — Гарри? — раздался обеспокоенный голос Сириуса. — Ты тут? Мерлин! — воскликнул крестный. — Ты совсем один? Как ты? А твои друзья? — Не писавшие мне все это время? — невольно в голосе Гарри проскользнула нотка обиды.       Сириус кивнул: — Поступившие, несомненно, хреново, но оставшиеся все же друзьями, или?.. — Он не закончил предложение и мягко посмотрел на крестного сына, ожидая ответа.       Гарри пожевал губу, намеренно избегая заботы крестного. На глаза наворачивались слезы, и он упрямо укорил себя: «Это еще что? Мелочи! Не сопляк же уже? Пятнадцать целых лет!» Почему-то семейное тепло ранило гораздо сильнее, когда он знал, что… — Не знаю, — буркнул он в итоге, надувшись.       Сириус заливисто рассмеялся и уселся в ближайшее кресло, закинув ноги на кофейный столик; поморщился, заметив, как облачко пыли взлетело вверх. — Твой побег, — произнес Сириус, и Гарри напрягся, — просто бомба! — в волнении заключил Блэк. — Я точно так же сбегал в твоем возрасте к Джеймсу! — весело приметил он. — Матушка моя, Мордред раздери ее в аду, любовью ко мне не отличалась и предпочитала в методах воспитания выбирать кнут, нежели пряник. — Сириус передернул плечами.       Некоторое время крестный помолчал, кашлянул и закончил сумбурную речь: — Гарри, я хочу сказать, что я горжусь тобой, горжусь тем, что ты решился подумать о своей безопасности, ведь не стань тебя, — голос Сириуса оборвался, — как посмотрю в глаза Джеймсу и Лили там?       Юноша вскочил на ноги и рванул к стене, на которой было что-то изображено, и принялся разглядывать ее нарочито вдумчиво, чтобы крестный не заметил, что лицо у него совсем поникло: слезы наворачивались на глаза, а ком подкатил к горлу. Ему стоило остаться с Сириусом летом после третьего курса. Черт его знает, сколько времени у него осталось, когда Волдеморт вернулся, а Сириус… Сириус живая, единственная оставшаяся у него семьей. Мордред с этим тестом. — Гарри. — Сириус опустил руку ему на плечо, и юноша зажмурился: как маленькому хотелось просто разреветься. Но он был взрослым. Сильным, ответственным.       Разглядывая гобелен, он ткнул на портрет женщины, изображенной рядом с Люциусом Малфоем. — Кто это? — спросил он у крестного, надеясь, что его голос не дрожит. — Почившая Лукреция Малфой, сестра Люциуса, — Сириус почесал подбородок, — в свет она не выходила после замужества, но говорят, оно было удачным. — Мужчина вздохнул. — Абраксас был чуть ли не хуже маменьки — дочери стыдился и отправил учиться во Францию, разочаровался, что первой родилась девочка, а не мальчик. Люциус был его гордостью.       Сделав глубокий вдох и поняв, что молчать не может, Гарри произнес: — Сириус, — слова застряли в горле, — я был в банке. — И? — весело спросил крестный. — Неужто удивился, что стал наследником Блэков? — Я приемный? — тихо произнес юноша.       Сириус замер и не шевелился с минуту, а потом обнял крестника, заглянул ему в глаза и строго произнес: — Ты наш ребенок, Гарри, — он сжал плечи крестника, — Джеймса, Лили и мой, всей нашей компании, мы вырастили тебя. — Блэк сделал паузу. — Я твой крестный, я помню, как катал тебя на спине и вызывал мыльные пузыри. Пока Лили не видела, мы с Джеймсом в тайне брали тебя покататься на метле. Ты сразу очаровал их, с момента, как они взяли тебя на руки. — Почему, — едва слышно произнес Гарри, — почему так сложилось…       Блэк покачал головой с сожалением, не зная, что ответить. — Я не знаю, почему та ведьма решила отдать тебя, — признался он. — Видел лишь то, что она сделала это без колебаний, и знаю, что Джеймс и Лили хотели ребенка, но… просто не могли. — Сириус мягко произнес: — Гарри, я не знаю, чей ты сын биологически, но могу точно сказать: ты ребенок Джеймса и Лили, Гарри Поттер, и мой крестник, наследник Блэков. Остальное не важно.       Гарри прикусил губы, сдерживая слезы, и Сириус обнял крестного сына крепче.