Микрокосм // Microcosmos

Шелест лёгкого морского ветерка окутывал искрящиеся разными цветами волны, которые разбивались о борт их судна. Сверкающие холодные брызги долетали до расслабленного лица Леви, стоявшего на палубе корабля, оперевшись руками о гладкие металлические поручни, и капли медленно стекали вниз, к обветренным губам, и он чувствовал их солоноватый вкус. Причудливый танец водной глади на бескрайнем синем горизонте будто вводил его в глубокий транс — опытный солдат созерцал ту красоту, которую ему хотелось схватить хотя бы на мгновение, остановить время лишь на один короткий миг, чтобы объять её полностью. Много лет назад, будучи беспризорником в Подземном Городе, он и вообразить себе не мог иной мир, в котором зелёные густые леса и пёстрые луга залиты ярким солнечным светом, не говоря уже о бесконечной переливающейся синеве, раскинувшейся сейчас перед ним. Капитан Леви много раз видел закат во время многочисленных боевых столкновений, но лишь сейчас ему впервые выпал шанс просто любоваться им. Золотистые косы солнечных лучей мягко светили в его голубые глаза, смешиваясь в причудливый оттенок. «Неплохо», хотел было он сказать вслух, но умиротворённый пейзаж испортил неожиданно возникший неподалёку от него Конни, резко перекинувшийся через бортик. — Прошу прощения, капитан… Просто немного укачало! — бедняга неловко улыбнулся ему, и Леви увидел на его подбородке пятна от рвоты. Он вытащил из кармана хлопковый идеально выглаженный белый платок и передал его юноше, прежде чем тот попытался вытереть лицо рукавом своей кофты. Бледный и потный солдат быстро вытер рот и уже протянул платок обратно капитану, лицо которого в тот же миг скривилось от отвращения. — Чёрт возьми, просто оставь его себе. Я настаиваю, — Леви вздохнул, отошёл от поручней, вытащив из заднего кармана запасной льняной платок, и стал тщательно вытирать ладони, несмотря на то, что не имел никакого физического контакта с парнем, которого сейчас снова выворачивало наизнанку. Он осматривал палубу и корму корабля, пропуская мимо ушей рассыпающегося в извинениях и благодарностях солдата. — Конни, как остальные? Конни оттолкнулся от бортика, засовывая грязный кусок ткани в карман, и мысленно поставил себе задачу постирать его по возвращению в каюту. — Все уже спят, капитан. А, ну, кроме Микасы, — взгляд Леви переместился на дверь, ведущей к каютам. — Она выглядела… Ну, Вы знаете. С тех пор, как… — нарастающее беспокойство и напряжение возникало между ними, и они замолчали. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и океан окрасился в чёрно-фиолетовые тона. Спрингеру было трудно об этом говорить — тем более тяжело это было для Леви. Весь разведывательный отряд, все до единого солдаты отправились на вражескую территорию Марлии именно по его приказу. И вот теперь они снова плыли на корабле, возвращаясь домой, на остров Парадиз, без Эрена Йегера. Никому не было известно, куда подевался Эрен, не знала даже Микаса, которая, казалось, вечно следовала за ним по пятам. Микаса, которая не так давно с удовольствием съела целую порцию мороженого во время их прогулки по рынку и дразнила Леви за его нелюбовь к сладкому. Микаса, краснеющая от одобрительных слов капитана по поводу синего цвета её котелка. Микаса, которую Леви на руках отнёс в её комнату, когда солдаты переборщили с выпивкой в деревне, где живёт Рамзи. Радостно улыбающаяся, смеющаяся, счастливая Микаса, теперь совершенно подавлена. Конни тихо пожелал капитану спокойной ночи и, покачиваясь, побрёл в свою каюту, держась за урчащий живот. Леви остался на палубе в полном одиночестве, разглядывая медленно темнеющий небосвод. Тусклые звёзды выглядывали из-за стремительно плывущих серых облаков, исполняя роль маяка для капитана, абсолютно потерянного в своих мыслях. Леви не мог признаться себе в этом до конца, но он чувствовал тяжесть ответственности за всё происходящее на своих плечах. Он не сожалел о сделанном выборе, нет… Но чувствовал ответственность. И, возможно, не столько за таинственное исчезновение Эрена Йегера, сколько за нынешнее состояние Микасы Аккерман. Когда Микаса узнала, что Эрен пропал, её охватила неконтролируемая паника. Целых трое суток беспрерывных поисков оказались безрезультатны. В конце концов, именно Леви принял твёрдое и окончательное решение покинуть вражеский тыл без Йегера, так как их прикрытие могло вот-вот быть раскрыто. Когда в то утро она молила Леви оставить её в Марлии, он мог поклясться, что увидел в её глазах ту же ненависть и презрение, что и много лет назад, когда она наблюдала за тем, как он до полусмерти избивал Эрена во время суда. Дерьмо. Раньше мысль о том, что его лучший солдат ненавидит его, вызвала бы у него лишь усмешку, но теперь всё было иначе. Леви неосознанно расхаживал взад-вперёд по палубе, с беспокойством размышляя, что в этом, возможно, виноват и он сам. Он невесело усмехнулся. Как, чёрт возьми, привести в чувства это угрюмое отродье? Мороженое? Цветы… Какие вообще цветы ей нравятся? Какая грёбанная вещь может ободрить такую девушку, как Микаса Аккерман? Мужчина глубоко вздохнул. Беспорядочное хождение по кругу, мысли о цветах и мороженом прервались, когда он поднял взгляд от носков своих начищенных до блеска ботинок к чёрному небу, искрившемуся тысячами ярких звёзд над его головой. Он ощущал холод северного ветра, залезшего ему за шиворот вниз по позвоночнику, и его не спасал даже чёрный саржевый добротный пиджак. Полуночный вид мерцающего микрокосма, отражавшегося на водной глади, был невероятно красив. Бескорыстно глядя на этот чудесный пейзаж, Леви вдруг вспомнил те далёкие дни, когда Фарлан и Изабель были ещё живы. Поздними вечерами, уставшие после изнурительных тренировок, они сидели на холодном парапете стен старого замка, всматриваясь в сверкающую тысячами осколков бездну у них над головой, мечтая о славном будущем, когда это будущее ещё могло существовать. Из всех людей в их крошечном мире стен лишь эти двое были единственными, кто имел для него значение в тот момент. — Жизнь прекрасна, брат! — ему вдруг вспомнились слова Фарлана. — Пока у тебя есть те, кого ты любишь. Он моргнул, всё ещё смотря на чёрное небо, и обдумывал смысл этих слов: те, кого ты любишь. Был ли у Леви такой человек теперь, когда Фарлана и Изабель уже давно нет? Он внимательно рассматривал бескрайний сверкающий небосвод, пока его глаза не наткнулись на одну-единственную звезду — крупнее других, она сияла бледно-голубым светом и горела ярче сотен и тысяч окружавших её небесных тел. Куда бы не отводил свой взор мужчина, её необычное свечение притягивало его взгляд вновь, будто требуя к себе внимания. Звезда сияла как самый искусно огранённый сапфир, настолько редкий, единственный в своём роде, достойный восхищения. Леви задавался вопросом, почему она светит так волшебно, что он больше ни на что не способен обращать своего внимания, только на это единственное бледно-голубое светило. Он сглотнул. Эта звезда напомнила ему… — Капитан? Мягкий голос, раздавшийся за его спиной, застал Леви врасплох. Оглянувшись через напряжённое плечо, он увидел ту самую девушку, о которой он только что думал, девушку, смотрящую сейчас на него невыносимо уставшим и обречённым взглядом. Из-под тёплого розового кардигана проглядывалась хлопковая ночная рубашка, в которой она лежала на койке своей каюты. Мужчина понял, что она была так же, как и он, удивлена, что кто-то находится на палубе в столь поздний час. — Микаса, тебе следует идти спать. С её губ неожиданно сорвался тихий смешок, заставивший Леви расслабить напряжённые мышцы, ведь он был уверен, что она испытывает к нему лишь ненависть. Она медленно вздохнула. — То же самое касается и Вас, капитан, — она подняла руку к своим коротким чёрным волосам и изящно заправила выбившиеся пряди за ухо, смущаясь своего неподобающего вида перед капитаном. Леви наконец полностью повернулся к ней, внимательно наблюдая за тем, как она неторопливо пытается расправить образовавшиеся складки на своей сорочке. Уголки его бледных обветренных губ еле заметно дрогнули: подобная редкая сцена с растрёпанной и смущённой Микасой казалась ему необыкновенно очаровательной. Он кивнул ей. Чего-то не хватало её образу. — Твой шарф… — Леви тут же прикусил язык, проклиная себя за то, что поднял такую трепетную для девушки тему — красную тряпку, которую Эрен подарил ей тринадцать лет назад, она берегла как зеницу ока. Он ожидал, что она сейчас расплачется, убежит в свою каюту и станет ругать его последними словами, но Микаса лишь подошла ближе и встала рядом с ним. Возникшее секундное напряжение исчезло, и они вместе посмотрели на океан. — Я… В последнее время, мне не хочется его носить, — она облокотилась на поручни и выдохнула. Микаса была сильной личностью, Леви всегда было это известно. Чёрт подери, она была сильнейшим бойцом человечества после него, и он всегда мог положиться на её физические данные. Но он восхищался тому, что, даже лежа в постели, чувствуя невыносимую безысходность и переживая предательство любимого человека, она становилась ещё сильнее. Он знал, что она стремится лишь вперёд, он чувствовал это. В сознании Леви снова вспыхнули воспоминания давно минувшего дня, когда он отдал шеврон Петры солдату, который нуждался в нём сильнее, чем он сам. Мужчина точно знал, какое сакральное значение имел для Микасы этот шарф, и как много значило для неё то, что этой тёмной ночью она не решилась повязать его вокруг своей шеи. Очередной резкий порыв холодного ветра растрепал вороные волосы девушки, так сильно контрастирующими с её прекрасным бледным лицом. Она изменилась: её скулы стали ещё острее, кожа вокруг глаз потускнела от нескончаемого потока слёз несколько дней подряд, но Микаса, несомненно, оставалась самой прекрасной девушкой, которую Леви когда-либо знал. Дело было не в морском вихре, который игрался с её прядями, не в лунном сиянии, мягко отражавшемся от её осунувшегося лица. В глазах Леви она словно светилась. Он моргнул. Звезда, горевшая ярче сотен и тысяч других небесных тел. — Микаса, я надеюсь, ты знаешь, — Леви прочистил горло, заставляя себя вновь отвернуться к тёмному океану. — Я хотел найти Эрена. Мы пытались, — он развернулся, спиной опираясь о бортик, и спрятал руки в карманах брюк, чтобы не выдать своего нервоза. — Но нам пришлось уйти. Наша миссия и наша безопасность в приоритете. И я также не мог оставить тебя. Даже если бы ты никогда не захотела бы больше меня видеть, я бы не изменил своего решения, — он не мог поднять на неё глаза. — Вы приняли верное решение, капитан, — Микаса сильнее закуталась в свой кардиган. — Я бы не смогла там остаться. Я не знаю, чтобы со мной случилось, если бы я всё же осталась, но… — её голос дрогнул, и она посмотрела прямо на Леви. — Почему Вы просто не ушли, оставив меня там? — она вновь опустила взгляд, в сознании проносились сцены с её родителями, с Эреном, и это сводило её с ума. — Они все уходят. Она вспомнила, как билась в истерике и умоляла Леви оставить её в Марлии, и как нежный голос капитана успокаивал её, пытался утешить. Она вспомнила, с какой удивительной осторожностью и мягкостью он удерживал её руки, когда она пыталась ударить его. Микаса прекрасно осознавала, что её могут наказать за неповиновение, но тогда в её потерянном разуме ничего не имело значения. В тот миг, когда невыносимые эмоции полностью завладели ей, она бы предпочла умереть прямо тогда, нежели двигаться вперёд с осознанием того, что Эрен добровольно бросил её, и она больше никогда его не увидит. Но сильнее всего в её память врезались трогательные слова, которые Леви прошептал ей тогда. Слова, которые она никогда не слышала от Эрена.

«Останься со мной, Микаса. Я тебя не оставлю».

Леви тщательно обдумывал её вопрос. — Микаса, — он повернулся к ней и поймал её блёклый взгляд, пытаясь придать голосу больше твёрдости и уверенности. — Я не откажусь от своих слов, данных тогда тебе, — он просто не мог пересилить себя и сказать ей об этом прямо, но в тот момент, когда плачущая Микаса бессвязно просила капитана оставить её, Леви знал, что на самом деле она хотела совсем иного. Её глаза выражали совсем иное. Он мягко усмехнулся и погладил девушку по голове, его рука задержалась на её волосах лишь на мгновение, прежде чем он резко отдёрнул её. — Одна угрюмая девчонка, умолявшая меня оставить её, в действительности хотела, чтобы кто-то остался рядом с ней. И я отважился взять эту ношу на себя, — Леви скользил взглядом по спокойной зеркальной глади бескрайних вод, удивляясь тому, как свободно он сейчас говорит об этом. — Но мне также было необходимо, чтобы это отродье находилось в безопасности. Леви прекрасно осознавал, что обещание, данное им Микасе было не для того, чтобы на время успокоить и притупить её эмоции. Это обещание он дал самому себе ещё несколько лет назад. Он бы никогда не оставил Микасу, и он понимал, что её израненной и преданной ближним своим душе необходимо внять этим слова, особенно сейчас. Не потому, что он считал её неспособной позаботиться о себе самостоятельно, — она ведь, чёрт возьми, Микаса Аккерман. Леви просто знал, что она не хочет остаться одна. И если проглотить проклятые гордость и тщеславие, которые мешают ему признаться в этом, то Леви тоже не хотел, чтобы она осталась одна. — Если всё, чего ты действительно хотела, это остаться в Марлии и найти этого недоумка… — он остановился, схватившись за холодный поручень. — Если это действительно то, чего ты всё ещё желаешь, Микаса, я бы развернул этот корабль для тебя, — она прищурилась, внимательно ловя каждое слово, сказанное капитаном, и он вновь повернулся к ней. — И я бы пошёл с тобой. Я же сказал, что не оставлю тебя, Аккерман. Микаса изумлённо посмотрела на него. При тусклом свете звёзд она вдруг заметила серебристый оттенок его тёмных волос, всегда аккуратно подстриженных на одной длине. Она пыталась распознать, что несёт в себе та мягкость, с которой он смотрит на неё — он смотрел на неё не с жалостью, как ей ожидалось. Скорее, в его глазах отражалось глубокое намерение, такое, какое бывает в глазах молящего вслушаться в его слова. Ей кажется, она действительно это поняла: Леви никуда не собирается уходить, и он всегда держит обещание, данное ей. Микаса поёжилась от этого осознания, не в силах выразить словами то, что именно ей теперь казалось другим. Леви заметил её дрожь и элегантно снял свой саржевый пиджак, аккуратно накинув его на женские плечи. Разумеется, пиджак пах порошком и свежестью, как и полагается чистоплюю, но в нём было… Тепло. Комфортно. Она почувствовала, что её лицо начинает гореть, и оба солдата встретились взглядами. Микаса словно ощутила дежавю — вся эта ситуация была так похожа на то, как Эрен когда-то повязал ей на шею свой алый шарф. Тогда она тут же ощутила себя в безопасности, почувствовала себя защищённой в тот кошмарный день. Она спаслась от поглотившей её тьмы, она вдруг снова стала кому-то нужной. Именно тогда она поняла, что её сердце отдано… Микаса резко отпрянула от бортика, широко раскрыв глаза и испуганно взглянув на Леви. Ей стало трудно дышать, голова стала тяжёлой. — Микаса? Микаса, что-то не так? Она вновь ощутила себя подавленной. В его словах сквозила искренняя забота, он так осторожно подходит к ней. Безусловное обещание никогда не оставлять её. Ласковый тон его голоса, когда он произносит её имя. И это чёртово тепло в его голубых глазах, когда он так нежно на неё смотрит. — Мне… Мне нужно идти, капитан, — Микаса бросилась в свою каюту, не оглянувшись на него и не остановившись, когда он окликнул её по имени. Это было невыносимо. Микаса всю свою жизнь любила Эрена, и осознание того, что он никогда не любил её по-настоящему, вдруг поразило её. Она никогда не видела, чтобы Эрен смотрел на неё так, как на неё только что смотрел Леви. Микаса никогда не слышала в его голосе схожей заботы, не чувствовала такой искренности. Эрен никогда не обещал ей, что не оставит её, а даже если бы такое случилось, она бы всё равно не поверила бы ему. До сих пор, Микаса никогда не чувствовала ничего подобного. Леви..? Она захлопнула за собой дверь собственной каюты и сползла по ней до самого пола. Микаса думала, что за эти дни она выплакала все свои жалкие слёзы, но это оказалось не так. Она вытерла глаза рукавом пиджака Леви, который всё ещё висел на её плечах, и стала рассматривать причудливое плетение нитей. Она снова увидела перед собой его нежный взгляд. Когда она впервые действительно заметила его? Она прижалась затылком к двери и посмотрела вверх, пока горячие слёзы стекали по её впалому лицу. Леви всегда был таким. Пространство и звуки вокруг успокаивали и пугали одновременно. Боль в сердце никак не проходила. Её любовь к Эрену была похожа на возведение воздушного замка, который никогда не будет реальным. Его исчезновение — решение оставить её. Он решил прожить свою жизнь без неё. И если её чувства к Эрену могут быть только такими, то её истерзанному сердцу нужна лишь такая любовь. Микаса закусила губу, пытаясь остановить поток своего воспалённого сознания. Какой бы сломленной она ни была сейчас, она пока не могла признать, что ей на самом деле хотелось чувствовать себя в безопасности, чувствовать надёжность. Леви. Микаса шептала его имя как мантру, и это возымело на неё успокаивающий эффект — она заснула на холодном полу своей каюты, укутанная в тёплый саржевый пиджак своего нежного капитана.

***

Стук в дверь. Леви поднялся с ужасно неудобного кресла, в котором он заснул, удивляясь, как он ещё не проснулся от такого яркого утреннего солнца, изрезавшего его тёмную комнату белами косами. Голова была немного тяжелой и слегка болела, но он не уверен, связано ли это с его ночным эмоциональным перевозбуждением или с тем, что ему плохо спится на постоянно качающемся судне. Открыв дверь своей каюты, он увидел перед собой Микасу, решительно смотрящую прямо ему в глаза. — Леви, я хочу вернуться в Марлию. Я хочу, чтобы мы вернулись вместе. — Тогда возвращаемся.