Микрокосм // Microcosmos

— Микаса-сан, капитан Леви и господин Оньянкопон! Добро пожаловать в Хизуру! — пожилой мужчина азиатской внешности вышел к пирсу, чтобы встретить солдат с Парадиза после их длительного путешествия. Морщины вокруг его глаз и рта стали ещё глубже от дружелюбной улыбки, его кожа была такой же бледной, как у Микасы, и говорил он с весьма сильным акцентом, сильнее, чем у леди Киёми. К удивлению Леви, пожилой мужчина был даже ниже него, и его слегка позабавила мысль о том, что в кои-то веки он оказался выше кого-то — не то чтобы низкий рост его когда-либо беспокоил. Незнакомец, которого леди Киёми послала встретить их, с виду казался человеком важным — судя по тому, что за ним следовали трое солдат в мундирах и с длинными тонкими мечами в ножнах. Встречающие их полностью сосредоточили своё внимание на Микасе и торжественно, но сдержанно поприветствовали, отвесив глубокой поклон, а позже стали выгружать чемоданы с корабля. Элдийцы сочли нужным повторить их жест, прежде чем сойти с судна. — Леди Киёми Азумабито приветствует вас! — пожилой азиат вновь улыбнулся и поклонился, а затем протянул свою ладонь Леви, крепко пожимая его руку. — Моё имя Хатори. Мы ждали вас, и у нас есть прекрасные новости! Пойдёмте, пожалуйста, — Хатори повернулся к Аккерман и протянул ей руку, помогая ей сойти с причала. — Микаса-сан, для меня большая честь познакомиться с потомком сёгуна Азумабито, — добродушный взгляд раскосых глаз остановился на девушке. — Идёмте, нас ждёт большое празднество! За Азумабито и его семью! Семья. Леви внимательно слушал речь Хатори, идя рядом с ним и своей подчинённой. Мужчина вдруг понял, что приезд в Хизуру, родину её предков, может быть важен для Аккерман, которая всего неделю назад задыхалась в плаче и говорила ему о том, что все дорогие её люди всегда уходят от неё. Он знал, что Микаса, как и он сам, потеряла всех своих близких, но сейчас она находилась в родном по крови месте, где народ чествовал её и принимал с распростёртыми объятиями. Капитан был действительно рад за неё и надеялся, что она сможет насладиться тем временем, что они вместе проведут на Хизуру. И когда он посмотрел на подчинённую, то ожидал увидеть совсем иное выражение лица. Микаса выглядела ошеломлённой и даже испуганной. Леви резко встал перед Хатори, преграждая им двоим путь. Его лицо приобрело суровое выражение, но при этом мужчина старался выглядеть уважительно и вежливо. — Хатори, как бы я ни был рад такому трогательному воссоединению, нам нужно скорее встретиться с леди Киёми. Обратный путь в Марлию на корабле будет долгим, поэтому уже завтра мы отплыв… Пожилой азиат мягко остановил мужчину, похлопав его по плечу. — Не спешите, капитан! Вы долетите до Марлии в кратчайшие сроки — всего лишь за полдня! Поэтому, пожалуйста, выделите одну ночь, чтобы отпраздновать возвращение потомка сёгуна с нами и леди Киёми! Микаса-сан, Вы наконец воссоединитесь со своей семьёй! — на его лице возникла восторженная улыбка, когда он взял девушку за руку и пошёл вперёд. Леви действительно раздражало происходящее. Его рука нервно дёрнулась и он взял мягкую ладонь Микасы в свою, осторожно привлекая взволнованную девушку к себе. — Сэр, — настаивал на своём он. — Микаса в состоянии сама решить, чего она желает, — тон его голоса тут же смягчился, когда он обратился к ней: — Что бы ты хотела сделать? Это было неожиданно. Она удивлённо посмотрела на его умиротворённое лицо и на несколько секунд позволила себе отдаться безмятежности побережья, лёгкому бризу и свежему воздуху, прежде чем вновь обрести самообладание. Тепло его руки на её предплечье действительно успокоило девушку, и это изумило её — не физический контакт, а тот факт, что он всё ещё ставит её желания и потребности на первое место, несмотря на то, что она буквально вынудила его пересечь с ней почти весь мир. Она уверенно сжала его ладонь. И в этот же момент её желудок громко заурчал. — Может, нам стоит… Пойти пообедать? — её губы дрогнули в неловкой улыбке. — Решено! Идём на празднование! Леди Киёми будет несказанно рада вашему приезду! Она устроила в вашу честь воистину впечатляющий пир! — Хатори и его люди быстро двинулись вперёд, приглашая элдийцев следовать за ними. Леви зашагал позади эскорта, всё ещё держа Микасу за руку, но быстро остановился, когда заметил, что его подчинённая не двигается с места. Кончики его ушей едва заметно покраснели, когда он проследил за взглядом девушки, пристально смотрящей на их сцепленные вместе руки. — Эй, отродье, — девушка подняла голову на капитана, наблюдая, как беззлобная ухмылка и тёплый взгляд бледно-голубых глаз украшают его утончённое лицо. — Ты, кажется, сказала, что голодна? — А, да… Точно, — на щеках Аккерман вспыхнул лёгкий румянец, и она быстро прошла вперёд, так и не выпустив уже горячей ладони мужчины из своей. Оньянкопон, шедший позади них и наблюдавший за солдатами, лишь улыбнулся.

***

Микаса и Оньянкопон раскрыли рты от изумления, в то время как Леви сдержанно рассматривал открывшийся им пейзаж. Перед ним величественно возвышался семиэтажный замок сёгуната из роскошной гладкой древесины кедра, в некоторых местах обрамлённый прочным сланцем. Острые края вытянутой тёмно-красной крыши были устремлены вверх и на солнце сверкали каймой из настоящего золота. Замок был окружён густой растительностью, рядом с ним стояли высокие вишнёвые деревья, тонкие ветви которых колыхались на ветру, заполняя пространство светло-розовыми лепестками. Вдоль тропы к замку и у лестницы росли короткие деревья, которые, как им сказал Хатори, росли здесь уже несколько сотен лет — это были бонсаи. Толстые каменные стены, окружавшие здание сёгуната, невольно напомнили элдийцам их собственный дом — вот только эти стены не были предназначены для защиты от титанов. Внутреннее убранство замка было не менее изысканным. Огромные панели на стенах были искусно расписаны вручную — природа, птицы и другие пейзажы, почти в точности отображающие внешний мир. Бумага на дверях-сёдзи словно засветилась, когда солнце начало заходить за горизонт. На всём острове Парадиз не было ничего более безмятежного и великолепного, чем этот замок; даже богатое поместье Хистории блекло на фоне архитектуры Хизуру. Проходя всё дальше и глубже в замок, они добрались до массивных малиновых дверей, на которых золотом был выгравирован знакомый символ — три скрещенных меча, образующие фамильный герб клана Азумабито. Микаса потянула рукав кардигана вверх и посмотрела на своё левое запястье, на котором был высечен точно такой же символ. Она почувствовала давящую боль в затылке. Группа остановилась перед дверями. Хатори постучал по дереву, и стук эхом разлетелся по коридорам замка, после чего двери распахнулись, и они увидели леди Киёми, одетую в элегантное кимоно, которая стояла в центре большого гостевого зала. По всему периметру были расставлены широкие столы, за которыми сидели ещё десятки человек, готовившиеся к торжеству. Они резко повернулись в сторону Микасы, Леви и Оньянкопона, и на их лицах читался неподдельный восторг. Мерный шум воды, льющейся из цукубаи в саду, вид на который открывался из больших круглых окон, контрастировал с ропотом в зале. — Микаса-сан, потомок сёгуна. Капитан Леви. Господин Оньянкопон! — Киёми поприветствовала их, глубоко поклонившись каждому, и грациозно развела в стороны руки, подходя ближе к Микасе. — Дитя, ты проделала такой длинный путь. Мы так благодарны тебе! — Леди Киёми, мы… — девушка медленно обняла невысокую женщину. Её волосы пахли чем-то цветочным, кажется, примулой. — Простите, приезд сюда стал неожиданным решением, — она сделала шаг назад, снова вставая рядом с Леви. — Нам нужно попасть в Марлию. Мы благодарны Вам за то, что Вы для нас приготовили, — Киёми оглянулась на роскошные блюда, расставленные на столах. — Но, боюсь, нам нужно как можно скорее отправляться в путь. Леви почтительно держал свою фетровую шляпу в руке, присоединяясь к их разговору. — Хатори сказал нам, что мы можем полететь в Марлию, то есть, сможем прибыть туда уже завтра. Это действительно так? — тёмные мешки под его глазами казались ещё темнее при неровном свете свечей, а тёмные волосы слегка взъерошены от ветра во время их пешего путешествия до замка. Женщина вновь посмотрела на Микасу, затем на Оньянкопона, и они оба выглядели не лучше их капитана — такие же измождённые и исхудавшие. Леди Азумабито добродушно улыбнулась Аккерманам и вдруг поняла, почему эти двое считаются сильнейшими бойцами человечества на своей родине — почти не спавшие несколько дней кряду, голодные, изнурённые, но решительно настроенные на выполнение своей миссии. Женщина почувствовала трепетный порыв сострадания к солдатам. Она взяла Леви за руку. — Капитан, Вы правы! Но Вам ведь тоже нужен отдых, не так ли? Проходите и присаживайтесь за стол. Клан Азумабито приветствует вас! Она проводила гостей к их местам; в роскошном императорском зале на циновках татами лежали пёстрые искусно вышитые подушки. Микаса села между Леви и Оньянкопоном, три подноса из тёмного дерева, на котором стояло множество мисок с необычной едой, тут же появились перед ними. Глаза элдийцев, не привыкшие к таким изыскам, разбегались при виде разноцветных блюд с кабурадзуси, фаршированным красным луцианом, аю, хвостом омара, пастой из креветок и морскими ушками. Им не было знакомо ни одно название или ингредиент, но изумительный запах и вид еды пробуждали аппетит. Две низкорослые женщины, одетые в кимоно, похожее на одежды леди Азумабито, подошли к ним и налили в небольшие фарфоровые блюдца саке, чтобы они смогли выпить и наконец немного расслабиться. Леди Киёми встала, поднимая вверх блюдце с саке, чтобы произнести тост. — Сегодня мы принимаем очень особенных гостей. Мы поднимаем тост за прибытие в Хизуру нашей дорогой Микасы-сан, а также её друзей, капитана Леви и господина Оньянкопона, приехавших издалека. Пусть боги благословят их путь, — все присутствующие в зале заапладировали. — Хизуру искренне ценит воссоединение нашей семьи. Долгожданный пир начался. Те же низкорослые служанки вновь подошли к гостям, объясняя и показывая им, как и в каком порядке следует приниматься за кушания. Микаса с удовольствием виртуозно пользовалась хаси и мысленно благодарила свою маму за то, что та ещё в детстве научила дочь пользоваться ими. Она подшучивала и тихо смеялась над неуклюжими попытками Леви и Оньянкопона освоить искусство владения экзотическими столовыми приборами. После опустошения нескольких маленьких мисок с едой и пары глотков горячительного саке к Микасе стали подходить незнакомые мужчины и женщины. Они толпились вокруг неё, кланяясь и вежливо пожимая её руку, приветствуя её, желая познакомиться с ней поближе, ведь она — часть их семьи. С каждым новоприбывшим незнакомцем Леви наблюдал, как выражение лица его подчинённой становится всё более отсутствующим, а руки начинали слегка подрагивать. И как только он решил подойти к ней, она резко вскочила на ноги, напугав окружающих. — Прошу прощения, — девушка медленно сделала три шага назад от толпы и, не сказав больше ни слова, выбежала вон из императорского зала. Когда массивные двери за ней захлопнулись, в комнате воцарилась напряжённая тишина. Давно тлевшие в душе ярость и горе, которые она не позволяла себе испытывать в течение многих лет, внезапно захлестнули её. Только за последний час злополучное слово «семья» прозвучало в её адрес столько раз, сколько она не слышала его за все последние десять лет своей жизни — с тех пор, как родители были зверски убиты прямо на её глазах. Она не знала ни одного из тех мужчин и женщин, которые толпились вокруг неё и смели называть её семьёй. Единственная семья, которая у неё была, уже давным давно отнята у неё. Её мать должна была быть здесь, в Хизуру, рядом с ней, и отец тоже. Гриша и Карла. А теперь… Эрен. Микаса стояла в пустом коридоре замка и не мигая смотрела на символ клана Азумабито на своём запястье. Он должен был стать знаком единения со своим родом, но сейчас она чувствовала себя более одинокой и отчуждённой, чем когда-либо. Она осознала причину, по которой скрывала свой шрам всё это время — это было просто несправделиво. Сильная пульсирующая головная боль заставила девушку взяться за голову, зажмуривая глаза. …Где же моё место? — Эй, принцесса. Слегка насмешливый тон голоса капитана застал её врасплох. Казалось, он всегда появлялся точно в минуты её душевных смятений и безмолвных истерик, но она никогда не смущалась своих чувств перед ним. Сознание Микасы было слишком спутанным, чтобы даже подумать о том, что ей следует спросить его, почему он преследует её. Она старалась быть честной с собой, признавая, что Леви — единственный близкий ей человек на чужбине. В её горле образовался болезненный комок, но она хорошо скрывала своё состояние. Она и сейчас была готова невозмутимо развернуться к Леви и быть сильной — как и всегда. Но как только она посмотрела на него и увидела искреннее беспокойство в добродушном взгляде мужчины, весь её напускной стоицизм, скрывающий зияющую в душе рану, тотчас рухнул. Девушка измученно подняла трясущиеся руки к лицу, не в силах больше смотреть на своего капитана. Глухой всхлип не смогли скрыть даже плотные рукава одежды, и Микаса разразилась горькими рыданиями, не скрывая боль, которая сейчас потрясла даже Леви. Когда она, спотыкаясь, подошла к мужчине, он без слов тут же обнял плачущую девушку. Его сильные руки обвили её талию, притягивая к себе и позволяя дать волю накопившимся слезам, положив голову ему на плечо. Он нежно гладил её чёрные гладкие волосы, обнимая так бережно и почти невесомо, словно она — самое ценное, что есть в мире. От неё исходило тепло, её короткие пряди мягко струились по его шершавой ладони; другой рукой он нежно гладил её по спине, пытаясь успокоить подчинённую. Аккерман чувствовал, как горячие слёзы впитываются в ткань его белой рубашки на плече, в котором прятала лицо девушка. Он чувствовал на своей шее каждые её рваные вдохи и выдохи, которые прерывали её постепенно стихающий плач. Дрожащими руками она вцепилась в его накрахмаленный и идеально выглаженный воротник, и хотя капитан ненавидел складки на одежде (своей или чужой), сейчас это не имело никакого значения. Она что-то бормотала ему в грудь, но он совсем не понимал смысла этих слов, и он понял, что она испытывает совершенно невыразимую боль. Они стояли посреди коридора и обнимали друг друга, казалось, целую вечность. Всхлипы Микасы постепенно утихли и она успокоилась, вслушиваясь в размеренное дыхание Леви. Когда Оньянкопон, леди Киёми и Хатори незаметно прошли обратно в императорский зал и сделали вид, будто не заметили момента трогательной близости между солдатами, женщина мягко улыбнулась. — А-а… Теперь мне всё понятно.

***

На столицу Хизуру уже опустилась тихая ночь, окрашивая всё вокруг тёмно-синими красками, когда Хатори и его люди проводили элдийцев в небольшую резиденцию в основном дворе замка, где они смогут провести ночь. Цветущие ветви вишнёвых деревьев, покачивающихся от лёгких порывов ночного ветра, казались ещё прекраснее в сумерках, а сад камней, окружавший дворец, был словно нарисован акварельными красками — ни песок, ни кустарники, ни бонсай не шелохнулись на ветру. Внутреннее убранство их ночлега было довольно скромным — по сравнению с великолепием основной части сёгуната — но в то же оно соответствовало детальной архитектуре замка, чья тень скрывала от них бледный лунный свет. Здесь был так тихо, так спокойно — как раз то, что было нужно Микасе, переживающей нервный срыв. Когда пожилой азиат пожелал им троим спокойной ночи, солдаты расположились в доме. Капитан поблагодарил Оньянкопона за то, что тот проделал такой длинный путь ради них, вспоминая, что завтра их дороги разойдутся. Молодой человек отправился спать раньше Аккерманов, аргументируя тем, что завтра он отплывает в Парадиз на рассвете.

***

Тишину глубокой ночи нарушил тихий стук в двери-сёдзи гостевой комнаты Леви. Не раздумывая, он распахнул дверь и увидел её. — Микаса? — он затаил дыхание, как только встретился с нечитаемым взглядом серых глаз, в темноте казавшихся совсем чёрными — две бездны. Она хотела что-то сказать, но язык отказывался слушаться. Остановившись в дверном проёме, они стояли в полушаге друг от друга. Она опустила взгляд ниже, на его расстёгнутую рубашку, всю измятую от её пальцев и объятий, когда он прижимал её к себе в коридоре замка и гладил по голове и спине в немом утешении и успокоении. Девушка почувствовала постепенно цветущее тепло на своих щеках и медленно подняла голову, вновь вглядываясь в уставшие глаза своего капитана. Томительное напряжение, возникшее между ними, достигло своего пика. Леви сглотнул, наблюдая за трепещущими длинными ресницами, освещёнными тусклым светом луны, наконец вышедшей из-за монументального здания сёгуната. Мужчина сосредоточился на своём тяжёлом дыхании, пытаясь вернуть ясность разуму, пока ждал действий со стороны своей подчинённой, постучавшей к нему в дверь. Микаса осторожно, будто в трансе, подняла руку и провела пальцем по кромке воротника, после чего прижала взмокшую от волнения ладонь к его груди. Она ощущала участившееся биение его сердца; он чувствовал её горячее дыхание. Ему потребовалась вся его выдержка, чтобы не притянуть её к себе ещё ближе — если она позволит. Девушка наклонилась к его лицу, замечая нечто новое в глубине льдисто-голубых глаз, пристально смотрящих на неё. Она опустила взгляд на его приоткрытые потрескавшиеся губы и почувствовала, будто гравитация тянет её вперед, но она резко отшатнулась, сбрасывая наваждение. — Я… — Микаса сделала шаг назад, будто вновь возводя стену между ними, и дар речи наконец вернулся к ней. — Я просто хотела сообщить Вам, что собираюсь прогуляться, подышать свежим воздухом. Я ненадолго. Леви моргнул, потратив долю секунды на то, чтобы взять себя в руки, и кивнул, почесав затылок. После того, как девушка развернулась и вышла из резиденции, он ещё постоял в проходе пару минут — не для того, чтобы проследить за ней, а потому, что он бы предпочёл держать своё обещание — оставаться с ней до конца — даже в такой незначительной степени, как ночная прогулка. Но, как всегда, Аккерман понимал, что ей необходимо личное пространство, и, честно признавался себе мужчина, судя по его рваному дыханию и учащённому сердцебиению, ему бы сейчас тоже не помешало… личное пространство. Он глубоко вздохнул, опираясь о дверной косяк. Будь его воля, он бы отдал ей всю свою любовь. Но как бы он ни был влюблён в Микасу Аккерман, он не намеревался никаким образом нарушать зыбкие границы между ними. Дыши глубже, Леви. Безмятежная мысль о том, что его подчинённая сейчас гуляет среди цветущих вишнёвых деревьев, показалась ему даже умиротворяющей; он знал, что это пойдёт ей на пользу.

***

Микаса, взволнованная и красная, осторожно закрыла за собой деревянную дверь их временного пристанища, стараясь не создавать лишнего шума, и всё ещё не могла придти в себя после произошедшего. Каменная дорожка, проходившая вдоль резиденции, будто приглашала её шагнуть на путь и расслабиться. Впереди бежал узкий ручей, а полуночную тишину заполнял мерный звук цукубаи, расположенного неподалёку. Она продолжила идти по деревянному мостику через водоём и увидела ещё один скромный домик, под крышей которого висели деревянные колокольчики, которые мелодично звенели и будто танцевали от дуновения ветра. Девушка вдруг поняла, что уже давно стоит на месте. Осознание того, что её давно потерянная семья, должно быть, тоже ступала по этим едва мощёным уголкам сёгуната, прежде чем уехать на остров, вызвало в её сердце ноющую боль. Семья. Это слово постоянно билось на задворках сознания. Аккерман прикрыла глаза и представила своих родителей: мама занимается очередной вышивкой подушки у окна, как и всегда, а папа приходит домой со свежей утиной тушей, чтобы приготовить на ужин её любимое жаркое. Она попыталась представить, как могла бы выглядеть её бабушка — сидящая возле дома и вслушивающаяся в свист ветра вместе с ней и матерью. Микаса представила, как плачет в материнских объятиях, и вспомнило давно забытое приятное ощущение — быть в руках того, кто её любит. В руках того, с кем она чувствует себя в безопасности. Она всё ещё думала об объятиях Леви, всё ещё ощущала тепло его рук на своём теле. Она думала о том, как он притянул её к себе и позволил её слезам вымочить его рубашку. Она думала о том, как наклонилась к его лицу, стоя перед ним в проходе между его комнатой и коридором, испытывая необъяснимое и одновременно непреодолимое желание коснуться его губ своими. Проклятье. Что я делаю? Микаса открыла глаза и увидела, как цветок сакуры слетел с дерева, затрепетав в свободном падении, и опустился перед ней на воду. Она остановилась на мосту, облокачиваясь на перила, и наблюдала на упавшим цветком, приземлившимся на мелководье у основания мостика. В беспокойном зеркале ручья отражались осколки мерцающего небосвода, распростёртого над её головой, заставляя её посмотреть ввех. Звёзды сияли повсюду на чёрном полотне, и внезапно ночь стала казаться ей не такой тёмной, как всего лишь минуту назад. В сочетании с мирным пейзажем небесные светила завораживали своей красотой, в то же время напоминая о том, какой ничтожной была Микаса в этом проклятом мире. Она чувствовала себя такой маленькой. Незначительной. И невыносимо уставшей. Нежный взор Леви непрестанно возникал в её памяти — это уже стало обычным делом. Тепло и ласка, которые она видела в его глазах, на удивление отражались в его взгляде постоянно и стали для неё слишком знакомыми. Это не был случайно брошенный единождый взгляд. Леви не был мужчиной, который осмеливался смотреть на неё так только во тьме ночи у дверей своей гостевой комнаты, скрытый от остальных. Всякий раз, когда он смотрел на неё, говорил с ней, смеялся с ней, пил чай с ней, обнимал её, эти же самые поразительные звёзды сияли в его серо-голубых глазах. Каждый раз. Но с ним она никогда не чувствовала себя ничтожной и незначительной. Её собственный мир был жестоким, хмурым и мрачным, но стоило ей только погрузиться в себя и своим тёмные мысли, капитан становился новой путеводной звездой, толкающей её вперёд — даже когда рядом был Эрен, даже когда она больше не хотела двигаться дальше. Микаса вздохнула, измождённо глядя в ночной пейзаж перед собой. Леви был её избранной семьёй — невысказанная истина, которую больше невозможно было отрицать. Ей было трудно выразить словами всю ту привязанность и необходимость, которую она испытывала к нему. Он стал её самым близким и дорогим сердцу человеком — ближе любого из десяток людей, которые сегодня осмелились клеймить её своей «семьёй»; ближе, чем Армин и… Ближе, чем Эрен. При воспоминании о тёплой улыбке капитана пульсирующая боль в голове вновь дала о себе знать. Она с силой зажмурилась, прижимая руки к голове. Ты потеряешь всех, кого любишь. Они уйдут. Они всегда уходят.

***

— Микаса. Леви подошёл к ней, стуча ботинками по деревянному мосту, и пытался привести дыхание в норму. Кажется, он так и не смог уснуть и примчался к ней так быстро, как только мог. Сколько же она пробыла здесь? — Микаса… Вот ты где, — он сгорбился, держась одной рукой за перила и медленно делая вдохи и выдохи. — Леви… Почему ты здесь? — Микаса посмотрела на него вполоборота. Её голос не выражал никаких эмоций. — Уже поздно. Прошло три часа с тех пор, как ты ушла, — судя по выражению лица девушки, мужчина решил, что она даже не подозревала о течении времени. — Если мы решили выдвигаться в путь утром, тебе нужно пере… — Леви, — тон голоса стал резче и серьёзнее. — Почему ты здесь? — она полностью развернулась к нему, раздражённо нахмурившись. Капитан удивился, но никакие эмоции никогда не смогли перевесить его искреннюю заботу о любимом человеке. — Мне нужно было убедиться, что с тобой всё хорошо. Микаса, ранее… Ранее ты казалась такой… разбитой. Это моя обязанность — следить за тем, чтобы всё… — Это не твоя чёртова обязанность — нянчиться со мной и пытаться исправить моё состояние. — Микаса? — его голос стал на полутон выше. Она сделала шаг назад, отходя от него. — Тебе нужно держаться от меня подальше, Леви, — она больше не могла на него смотреть. Её губы дрожали всё сильнее с каждым произнесённым словом. — Было ошибкой брать тебя с собой. Прости, мне не следовало просить тебя присоединяться к поискам Эрена со мной. Я смогу найти его одна, а тебе пора возвращаться. — Микаса, — мужчина последовал за ней, подходя ближе, и осторожно дотронулся до её предплечья, медленно скользя к ладони. — Я дал тебе слово. Микаса, пож… — Прекрати повторять моё имя, — она вырвала свою руку из бережного плена его пальцев и оттолкнула капитана. — Я не просила тебя давать мне какие-либо обещания! Я терпеть тебя не могу! Леви, ты мне не нужен, — её звонкий голос эхом разнёсся по имперскому двору. — Просто оставь меня! Он почти шагнул к ней — как всегда, по привычке. Но сдержался, пятясь назад, и его охватило смятение. Совсем недавно он утешал Микасу в коридорах замка, скрывая в своих объятиях её душевные терзания, был близок к тому, чтобы коснуться её губ во тьме их гостевого дома, а теперь… Она просила его оставить её. — Микаса, не знаю, что у тебя произошло, но я уверен, ты не это имела в виду. — Леви. Я люблю Эрена. И ты не должен испытывать ко мне каких-либо чувств, — она едва сдерживала слёзы, пряча лицо в обветренных ладонях. Ей было больно. — Ты для меня — никто, лишь дерьмовый капитан, который не может оставить меня в покое. Я хочу, чтобы ты ушёл. — Ты правда хочешь этого? Хочешь, чтобы я ушёл? Девушка не смогла совладать с собой и наконец взглянула своему капитану в глаза, тут же пожалев об этом. Его взгляд впервые не излучал привычной теплоты и нежности, но в нём и не было ненависти и злобы, которые она желала увидеть, нет… Боже, он выглядел таким расстроенным, и впервые в жизни ей показалось, что нахмуренные глаза капитана Леви сдерживали слёзы. Он выглядел таким разбитым, таким подавленным, но всё равно смотрел на неё с безграничной любовью. Микаса больше не могла вынести этого. Он не сможет удержать её, а она не сможет держаться за него вечно. Она не должна кидаться в ласковый омут его глаз, не должна бросаться в его трепетные объятия, потому что если она позволит себе отдаться этому порыву — даже на мгновение, — Леви тоже в конце концов тоже уйдёт. Что-то обязательно случится, всегда случается. Он уйдёт или пострадает из-за неё. Хотя бы раз она хотела попытаться сохранить жизнь дорогому ей человеку. — Да. Пожалуйста, Леви. Просто оставь меня. Разведчица вновь умоляла своего капитана оставить её. Но на этот раз он, не сказав ни слова, медленно развернулся и ушёл от неё прочь. Грозные тучи вдруг возникли на безупречном мерцающем небосводе, заслоняя собой мириады звёзд.