На старт, внимание, ДЕЙСТВУЙ!

Дазай занимался своими делами в переполненном поезде. Он не любил путешествовать на поезде, но это было лучше, чем разъезжать со своим женихом. Фёдор был одним из самых востребованных альф во всём мире не только из-за своей внешности, но и из-за денег. Достоевский был очень богат, а жадность его отца не знала границ. Поэтому его родитель продал парня и глазом не моргнув. Дазай не понимал, почему Федор выбрал именно его из миллионов бет и омег, которые пускали на нему слюни. Это было бессмысленно, и еще более бессмысленным для Осаму было то, как много этих людей хотели стать его приятелями. Федор был для него жестоким альфой, его холодные аметистовые глаза не знали пощады. Достоевский заставлял его делать такие постыдные вещи, только лишь бы удовлетворить самого себя. Дазай не хотел повторения ситуации, в которой он оказался более двух недель назад, и поэтому сделал единственное, что, по его мнению, могло сработать лучше всего — избегал Федора. Осаму вообще не хотел находиться рядом с альфой, но отец усложнил ситуацию, предложив ему жить с темноволосым. Каждый день он отсыпался, чтобы дождаться ухода Федора, и возвращался домой в то время, когда знал, что Достоевский будет в другом месте. Он даже ложится спать, когда солнце еще не выглянуло, чтобы не разговаривать с Федором. Дазай даже намеренно не читает сообщения альфы, говоря, что был слишком занят и не заметил их. Все, что делал омега, было направлено на то, чтобы избегать Федора. Это было очевидно. Дазай мирно ехал в поезде, пока в нос не ударил знакомый запах, заставивший его напрячься. Он узнал этот запах — это был не кто иной, как землянистый запах феромонов его жениха. Не успел шатен спрятаться, как рука Федора грубо схватила омегу за талию. Он почувствовал, как темноволосый прижался к нему; дыхание Достоевского щекотало ухо Дазая. — Осаму, — прошептал Фёдор: — Почему ты едешь на поезде? Я могу отвезти тебя куда захочешь. Тебе не нужно делать то, что ниже твоего достоинства. — Я не против поехать на поезде. У меня будет много времени подумать, — после чего Дазай выпрямился. — Подумать? — Федор мрачно усмехнулся: — О чем именно подумать? О своем романе? Или о том, как лучше меня избегать? — Я не избегаю тебя! — Дазай сказал это слишком быстро. Осаму почувствовал, как вибрация низкого смеха Фёдора ударила его. Теперь ему некуда было спрятаться, и он с ужасом ждал, что сделает с ним Достоевский. Это был не первый раз, когда альфа делал что-то с ним на людях. — Я люблю тебя, Осаму, — сказал Фёдор. — Я тоже тебя люблю, — сквозь стиснутые зубы ответил Дазай. Как бы ему ни было неприятно произносить эти слова, он должен был сделать это ради собственного выживания. Правда, Осаму не мог понять, что означает усмешка Фёдора после этих слов. — Мы должны пойти поужинать сегодня вечером. — Хм-м-м, — хмыкнул Фёдор: — звучит замечательно. Но... — Но что? У вас есть другие договоренности? — Дазай надулся. Симулировать свои эмоции было его специальностью, так что, конечно, Осаму собирался использовать это в своих интересах. — Тогда ничего не поделаешь. В другой день... Низкий гулкий смех Федора, его злая ухмылка, вцепившаяся в ухо, и крепкая хватка на талии сказали Дазаю все, что омега должен был знать — он в опасности. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что Достоевский ему не верит. — Ужин, — прошептал Фёдор на ухо Дазаю, а его рука пробралась к низу мини-юбки: — Ужин — это, конечно, хорошо. Но я думаю, что завтрак был бы лучше, как ты думаешь? Дыхание Дазая остановилось, когда он почувствовал, как рука Федора скользнула под юбку. — Ф-фёдор! Что ты делаешь? — Осаму прошептал как можно тише, но достаточно громко, чтобы его услышал только темноволосый. Омега был явно в состоянии паники, совершенно противоположно расслабленному альфе, стоявшему позади него. Фёдор не стал отвечать на вопрос Дазая, посчитав, что в этом нет необходимости. Вместо этого Достоевский просунул указательный палец между клиторами Осаму. Несмотря на то, что трусы защищали Дазая от контакта с кожей, он чувствовал каждое движение Фёдора, когда альфа проводил пальцем между ними. С губ Дазая сорвался тихий вздох и он тут же прикрыл рот руками. Шатен не хотел поднимать шум, но это становилось все труднее и труднее, когда его внутренний омега стал проситься наружу. Это не осталось незамеченным ни Фёдором, ни самим Дазаем — пятно медленно увеличивалось. — Ф-фёдор! П-пожалуйста! — приглушенные крики Осаму были слышны только Достоевскому. Дазай занял место в самом хвосте поезда. Он оказался в углу, полностью зажатый Фёдором. Бежать ему было некуда: — Ос-с-ст... — Остановиться? Почему? — сказал Федор: — Всегда говоришь, что тебе не нравится то, что я с тобой делаю. Но твое тело говорит мне только правду. — Ч-что? О чем ты говоришь? — на что Достоевский закрыл глаза, представляя себе все те разы, когда он доставлял Дазаю такое удовольствие, что омега не мог ходить всю следующую неделю. — Осаму, ты думаешь, что скрываешь это, но это не так. Я знаю, как сильно ты жаждешь быть со мной. Ты делаешь вид, что не хочешь этого. Но твое тело говорит мне, что ты хочешь этого. Что ты жаждешь моих прикосновений, — в голове Дазая начинало путаться. Он не мог понять, как Федор пришел к такому выводу. Тогда он повернул шею так, чтобы хорошо видеть лицо альфы. В ослепительных аметистовых глазах Фёдора застыла неугасающая любовь, и Дазай не мог понять, откуда она взялась. Может быть, это из-за их шахматных матчей? Нет, так не может быть. Тогда когда это было? Когда этот глупый альфа влюбился в меня? Дазай не заметил нежного поцелуя, который подарил ему Федор. Мягкость поцелуя удивила шатена, ведь Достоевский никогда не был с ним так нежен. Улыбаясь, Фёдор возобновил свои движения, проникая между мокрыми кисками Дазая. Слизь омеги начала стекать по его ногам. Но, конечно, Фёдор не мог удовлетвориться только этими движениями. Ему нужно было что-то большее, что-то такое, что заставило бы Дазая дрожать и от страха, и от удовольствия. Фёдор отодвинул ткань, удерживающую его от контакта с кожей шатена. — П-пожалуйста! — задыхался Дазай: — Н-не там! Фёдору было неважно, что говорит или хочет кареглазый, по крайней мере, пока... Или в этой ситуации. Достоевский был бы гораздо более ласков и мил с Дазаем, если бы только омега полностью подчинил себя любви альфы. Не задумываясь, Фёдор ввёл палец в Осаму. Он пошевелил им, а затем небрежно вошел в него. — Ик! — от чужих действий Дазай задыхался. Это звучало слишком громко, потому что соседний бета услышал звук. Но он быстро повернул голову с ярким румянцем на щеках. Бета старался не обращать внимания на омегу, который дрожал от страха быть пойманным, но возбуждение, витавшее в воздухе, невозможно было игнорировать. — Шшшш, — прошипел Федор, но пальцы внутри Дазая не прекращали своих толчков: — Помолчи, Осаму. Мы на людях, понимаешь? — Тогда с-стой! Так я... так я, — нижняя губа Дазая дрожала. Он изо всех сил старался заглушить вырывающиеся наружу непристойные стоны. Но чем быстрее Фёдор вводил в него палец и даже глубже, тем громче становились стоны, которые Дазай пытался подавить. Осаму надеялся только на то, что система удаления феромонов в поезде работает сверхурочно. Иначе его возбуждение точно затопит весь поезд. — Нгх~ — Дазай тихо застонал. Он был близок к кульминации. Для того чтобы шатен увидел звезды, не требовалось многого. Через несколько мгновений после этого Дазай кончил, его сперма потекла по ногам. — Станция Хаяма. Станция Хаяма — к счастью, в системе громкой связи зазвучало. К удивлению Дазая, все вышли из поезда. Остались только Федор и он сам. Одни в пустом вагоне. — Хм, — хмыкнул Достоевский: — похоже, Бог, как всегда, благоволит мне. Нахмурив брови, Дазай уже собирался спросить, что имеет в виду Федор, когда альфа вынул пальцы из его киски и засунул их ему в рот. Шатен зашипел от неожиданного вторжения. Но он не понял, что свободной рукой Фёдор расстегнул молнию на его штанах, освободив болезненно твёрдый член. Как только Дазай непроизвольно закончил очищать пальцы Достоевского, его рука крепко обхватила талию Осаму. Фёдор приблизился к отверстию шатена, только тогда Дазай понял, что происходит. Темноволосый одним движением вогнал весь свой член в тугую дырочку омеги. — А-а-ах! — застонал кареглазый. Его глаза закатились к затылку, когда Фёдор вошёл в него. С каждым разом темноволосый входил всё быстрее, сильнее и глубже. Фёдору не потребовалось много усилий, чтобы заставить Дазая снова кончить. — П-пожалуйста! Нгх~ По-медленнее! —закричал Дазай: — Альфа~ Нгх~ Конечно, Фёдор не внял просьбе Осаму. Достоевский делал то, что хотел, потому что хотел удовлетворить свои фантазии. Федор был человеком, не способным испытать чистый экстаз обычным способом. Ему нужно было, чтобы его партнер испытал унижение, страх и эйфорию, чтобы почувствовать пик экстаза после того, как он повяжет Дазая узлом. Милые ланьи глазки Осаму заслезились, умоляя прекратить грубость. Он был готов на все, лишь бы Федор был с ним ласков, любил его и наконец-то почувствовал себя нужным. Он стал просить и умолять, его рот двигался сам по себе. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Завяжи меня узлом, пожалуйста! Мне нужно, чтобы ты меня завязал~! Я хочу, чтобы ты наполнил меня. Чтобы я смог родить твоих щенят! Пожалуйста!— на что глаза Федора расширились, но это не помешало ухмылке появиться на его губах. О, как долго он ждал, когда же Дазай попросит его об этом. Это было уже слишком для Федора — начало узла альфы начало разрастаться и в конце концов зацепился в шатене. Дазай закричал, когда узел полностью завязался. Узел Фёдора всегда был больше, чем у любого обычного альфы, и от этого ему было чертовски больно, но... Осаму должен был признать, что ощущение того, как внутри него набухает узел Достоевского — удовлетворяло все его потребности. Его внутренний омега успокоился, когда узел Фёдора оказался внутри его лона. Это было очевидно, когда Дазай неосознанно мурлыкал от удовольствия. Достоевский приподнял рубашку кареглазого, обнажив его выпуклый живот. Он нежно погладил его, счастливо мурлыча от этого зрелища. —Боже, Боже!— прошептал Федор на ухо Дазаю: — Долго же ты ждал.