Виноватая

      Еркия всегда плачет горько, до заикания. Будь то книга, история или физическое наказание. Она сентиментальна, обидчива и очень нервная, когда что-то идёт не так. Зашуганная, она живёт в страхе от мнения общества, от мнения семьи. Вздохнуть боится не так.       — Хватит реветь, — Лучезар проходит вдоль стены и ставит корзину, накрытую платком, на стол. Проводит рукой по полке рядом, по небольшому подоконнику и снова поворачивается к сестре.       — Не реви! — прикрикнул он, проходя по помытому только что полу, и присел перед ней, показал руку: — Что это?       Еркия посмотрела на ладонь и попыталась что-то разглядеть в размытом от слез образе.       — Что это? — повторяет Лучезар и тыкает рукой в лицо девушки, как кота в лужу. — Это пыль, это грязь, Кия!       — Я ещё не успела… — дрожащим голосом ответила Еркия, вытирая лицо.       — Не успела! Мужику своему будешь говорить, что что-то не успела! — Ясельдев поднялся и отошел к двери.       — Нет у меня мужика, — ответила девушка и продолжила мыть пол. А ведь недавно эта тряпка летела в неё, и её били этой тряпкой. Бьют больно, будто кнутом лошадь. Но Лучезар предпочитал сравнивать её с клячей, ибо «сколько не бил — Нет результата!»       — А потому и нет, что ты ничего не умеешь! — Лучезар ушёл, закрыв дверь.       А Еркия моет и плачет. Слезами пол моет. Грустно ей, обидно. Все углы трет, а все равно грязно. Два раза пол моет, два раза все вытирает. Выходит в другую комнату, а там Лучезар сидит, смотрит на улицу. Еркия молча зашла и продолжила мыть пол.       — Ты, клуша, — позвал её Лучезар, — не знаешь, что пол сначала подметают? А ты по пыли, по грязи, а потом пол весь чёрный!       — Ну почему я клуша? — спросила она, шмыгнув носом.       — Клуша это курица. А ты вечно киваешь, как та курица. Потому и клуша, — Лучезар отвернулся, а потом и вовсе ушел. — Смотреть на тебя противно!       Лучезар не любил женских слез. Но понимал, что без них никак. Воспитать сестру полным камнем без эмоций и чувств он тоже не смог, потому что она наслушалась про сострадание раньше, чем было нужно. Затем она начала читать, читала Библию, потом открыла для себя французский, учила и читала Кальвина. Учила, читала, сострадала. Замкнутый круг! Она ничего не делала сама, а потому Лучезар день через день бил её тряпкой, мог палкой бить, заставляя работать, сжигал книги. И ему было плевать на следы, на слезы, на сестру. Разве что гадал и думал, что когда-нибудь она сама возьмет в руки палку и придет к нему. Тогда он тоже начинал бояться.       — Ой, что ты хромаешь, — сказал он, наблюдая, как она несёт ведро после мытья. — Разве бил тебя по ногам? Не бил. Не хромай мне тут, калека. За водой чистой сходи. Не шляйся.       Еркия посмотрела в его сторону, взяла чистое ведро и пошла к колодцу.       Люди с ней здоровались весело, провожая грустным взглядом дрожащую девушку. Несколько парней, что ходили здесь без дела, предложили ей помочь ведро принести, однако она отказалась, ссылаясь на злобу брата. Расстроенные, они посочувствовали ей и ушли.       — Кия, здравствуй, — весело сказала ей у колодца Дарья. Она часто сидела здесь с подругами, сплетничали. И этот день не был исключением.       — И тебе, — тихо, еле слышно ответила Еркия, вешая ведро.       — Сказали, ты под лошадь попала на той неделе, а на тебе ни синяка, ни ссадины, — сказал рядом Анна.       — Уберег меня свыше. Хромаю только.       На дне послышался плеск воды, и Еркия взглянула в колодец.       — А мы думали, что тебя брат повезёт в город, лечить, — сказала Анастасия. — А ты поднялась из-под лошади, отряхнулась и пошла.       — Забавно так, — поддержала Эльжбета. — К ней парень красивый спрыгнул, подниматься помогает, а она от него отбивается и убегает, мол «брат дома ждёт, нет времени». Ничего сказать не успел. Смешная ты, Кия.       Ясельдева не ответила. Только ведро забрала и поплелась обратно. Снова здороваются, провожают грустно, она вновь отказывает в помощи, тащит ведро. Солнце сегодня на удивление и ветра нет.       — Я думал, что до ночи не дождусь, — Лучезар вышёл из дома, посмотрел на нее. Еркия пропустила это мимо ушей.       Единственным её приятным собеседником была книга. Молчит, интересно рассказывает что-то. Вот Еркия и села у окна в углу, достала книгу, которую обменяла у одного мужчины на бусы. Брат долго злился, пытался даже вернуть вещь, но безуспешно.       — Опять, — Лучезар зашел и отобрал книгу. — А огород? Одному там горбатиться до ночи? Мне ещё забор латать надо, а ты все сидишь.       — Я устала…       — Пару часов помыла и устала! А я на твоём месте сплю весь день, значит? Даже если ты не врешь, то занялась бы чем полезным: шила или вышивала что. А то, что такое книга? Розжиг в печке!       Он подошел и положил книгу на край в печь. Почему-то Еркия не сомневалась в том, что он сейчас достанет лучину, зажжет да и кинет на книгу. Сколько раз так погорело множество её книг зимой, под предлогом «ничего такого они тебе все равно не дадут». Девушка поднялась и вышла на улицу.       В огороде стояла до вечера. Лучезар сидел и латал забор. Иногда отходил в дом, потом возвращался. Сидел, смотрел, наблюдал за прохожими. Еркии же даже постоять не давал.       — За водой сходи, — сказал Лучезар, отходя от готовой части в дом. — Сама понимаешь.       — Сходи ты, Лучик, — попросила Еркия. Он посмотрел на нее с каким-то отвращением.       — А что? Устала?       — Устала, — ответила она. Но все равно пошла за водой. Лучезар недовольно хлопнул за ней калиткой, провожая взглядом. Будто неправильная она, говорит не то, делает не то. И хотел было отойти, когда сестра отошла на шагов двести, как вдруг видит: подбегает к ней какой-то парень и говорит что-то. А она отвечает, общается с ним.       Лучезар вышел к ним. Еркия при виде брата сразу же отвернулась в сторону. Минуты не прошло, как подошедший парень убежал от злого и агрессивного брата Еркии. Только парень сбежал, Лучезар повернулся к девушке и погнал её в дом.       — Бесстыжая! О чем говорили?! — спросил он на пороге.       — Ни о чем таком… — тихо ответила Еркия и села на лавку.       — «Таком»? Это каком?       Девушка тяжело вздохнула, потирая подвернутую ногу. Краем глаза она уже заметила, как Лучезар снова хватается за тряпку. Может иногда он и бывает очень злым и недовольным, Еркия все равно знала, что брат её очень любит, и что просто так ничего не делает. Человек он такой, грубый. И не столько её пугает тряпка, сколько то, что может быть потом, после всего этого.       Вот мгновение он злиться, хлестает этой тряпкой за то, какая она распутная девка растет, а потом — раз — замрет, кружится голова ему, почти падает. Еркия боится именно этого. Она сразу забывает про то, что ей что-то болит, она сажает брата на свое место и бежит налить ему воды.       — Лучик, только успокойся, пожалуйста, — Еркия подает ему попить, гладит по спине. Он сидит, молчит. Только дышит тяжело, даже не смотрит на нее.       — Я не хотела, я не специально, — тихо повторяет Еркия, сидя у его ног, держит за руку, прижимается лбом к горячей ладони. — Кто ж виноват, что у тебя сестра такая клуша… Никто ж не виноват. Я одна такая дура, одна виновата… Лучик мой… Лучик, не бросай меня…       И снова плачет, но тише, чем утром. Потому что уже сил нет плакать громко и навзрыд.       — Надо было меня у дороги бросить, — шепчет Кия и сильнее прижимается к руке. — Не было тебе так плохо. Из-за меня ты так плохо себя чувствуешь, из-за меня все…       Лучезар забрал свою руку и шумно вздохнул. Еркия посмотрела на него, растерла мокрое лицо в разные стороны и радостная поднялась на ноги.       — Лучик, дорогой мой Лучик, пойдём, — она помогает ему подняться и дойти до комнаты, укладывает на кровать, накрывает, чтобы теплее было. — Я быстро, я сбегаю к Гале за валерьяной, я быстро, Лучик.       Она выбегает со двора, хватаясь за юбку. На улице уже темно, ничего не видно дальше носа, по памяти бежит, по огонькам в окнах. Нога гудит, но она старается не обращать на нее внимания. Сама уже задыхается от бега. В траве стрекочут кузнечики, светлячки вылетают из травы, когда пробежишь. Где-то смеются девушки.       — Еркия! — зовут её. Ясельдева не останавливается, ей некогда. Ещё пара дворов и она на месте.       И все так резко смешалось воедино: смех, голоса, кузнечики, крик, ржание коня, — и так же резко все стихло. Ни тепло, ни жарко, ни холодно. И снова подбегает молодой человек, подбегают испуганные девушки, поднимают Еркию на ноги. Кружится голова. Шумит в ушах, плывёт перед глазами. Все что-то спрашивают, что-то говорят, а она никого из них не слышит, на ногах не держится, но снова отбивается ото всех и хочет идти дальше.       — Мне к Гале надо, прошу, пустите, — а шага и сделать не может, и ловят её всей аравой, она плачет: — Меня брат дома ждёт…       И тишина. И ничего она дальше не помнит. Когда к ней вернулось сознание, она была уже дома, лежала в кровати и глядела в потолок. Она не ощущала себя ни одной конечностью. Вокруг было тихо. Даже не слышно, что кто-то за окном ходит. В комнату заходит Дарья. Она испуганно взглянула на Еркию, подбежала к ней.       — Ты очнулась, как замечательно!       Еркия была удивлена не меньше увидеть здесь Дарью. На порог Лучезар никого не пускал, даже помочь что-то. Он всегда рассчитывал на себя и на сестру. Вряд ли бы он делал исключения. Но потом Ясельдева оглянулась и поняла, что она не дома.       — Где Лучик? — спросила Еркия.       — Там, — махнула Даша, а потом повернулась к дверям. — Позвать?       — Нет! Не зови… — Еркия присела и сразила этим движением девушку рядом. Ибо сбило её знатно, а она ещё может шевелиться. Но рук и ног Еркия все ещё не чувствовала.       — Что вы ему сказали? — спросила Кия. — Я надеюсь, что неправду.       — Мы сказали, что тебе стало плохо. Температура. А про того парня все молчат. Твой брат бы убил его.       Еркия спустила ноги на пол и, тяжело вздохнув, поднялась на ноги. Пару секунд она старалась удержать равновесие, а потом, оглядев себя, поняла, что стоит в ночном платье Дарьи.       — А моё где?       — Сейчас принесу, — сказала она и ушла, но сразу же вернулась. — Оно было до ужаса грязным. Мы его постирали. А ночью ветер был, так оно как новое.       Еркия привела себя в порядок, не без помощи Дарьи, и вышла во двор, где сидела мать Даши, сестра Даши. Еркия искала глазами Лучезара. Его здесь не было.       — А где Кии брат? — спросила Дарья.       — Ушел. Сказал, что у него дел выше головы, а просиживать штаны он не любит, — ответила мать. — А Киечка уже уходит?       — А что мне лежать? Я тоже пойду, тоже дела.       Еркия попрощалась со всеми и пошла домой. Зашла заранее к Гале за валерьяной, чтобы потом не бегать если вдруг. Со временем вернулось чувство присутствия рук и ног, а с ним и боль в спине, локтях.       Лучезар встречал прямо у забора. Он продолжал его чинить, а потому, увлеченный своей работой, не заметил, как пришла сестра. Она буквально прошла мимо, поздоровалась. Но он ничего не услышал, не увидел и очень испугался, когда она подошла к нему через пару минут с вопросом, что он хочет, чтобы она сделала к обеду.       — Ты уже вернулась, — без удивления сказал он и отвернулся к забору дальше. Еркия хотела ещё услышать, что он рад её возвращению, но учитывая его интонацию, решила не говорить об этом. Она просто повторила свой вопрос. Он минуты две перестал стучать молотком и сказал, чтобы та сделала, что она хочет. Будто ничего не было. Девушка металась по хате в домашних делах. Все аккуратно протерла, приготовила, убрала. Она все ещё чувствовала себя виноватой перед братом, который продолжал стучать во дворе. Она нашла свою книгу среди ненужных и сезонных вещей, которые лежали в большом сундуке-ларе. Но и её она оставила там, грустно взглянув на переплёт.       Лучезар пришёл есть не сразу. Хотя может оно и к лучшему, потому что после первой ложки его скривило. Не сказать, что было несъедобно, но вкус был какой-то противный. Он оглянулся по сторонам. Еркия тихо сидела в углу комнаты под иконой, что-то повторяя и повторяя. Молиться, конечно, никогда не поздно, но Лучезар не понял, что у нее происходит. Всем своим видом она была жутко взволнована.       — Кия, — позвал он. Девушка сразу же подошла к нему.       — Что, Лучик? Принести что-то? Или уйти?       — У тебя вид какой-то… взволнованный что ли? — Лучезар растерялся и опустил глаза в тарелку, мешая ложкой содержимое.       Еркия опустила глаза в пол. Потом подняла их на брата и заглянула в чужую тарелку:       — Несъедобно.       Лучезар только вздохнул.       — Поговори со мной, — отставил он тарелку и пригласил её присесть.       — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? — сходу выдала Еркия и села рядом. — Я взяла у Гали валерьяны, она теперь стоит в комнате.       — С утра болела голова, — ответил Лучезар, смотря в напуганные глаза сестры. — Но это уже прошло. Сейчас со мной все в порядке.       — Я так рада, — улыбнулась Еркия, но вдруг вспомнила, что улыбка без причины его часто раздражала, и вытерла один глаз, отвернувшись. — Попало что-то…       — Ты очень странно себя ведёшь, — Лучезар повернул её лицо к себе. — Неуж-то с кем-то ночь прошлялась, а теперь скрываешь со всеми?       — Нет! — только и возмутилась Еркия и даже заплакала от того, что как он мог такое подумать. Но он продолжал смотреть, искать ответ на свой вопрос и получить именно то, что хотел слышать. Но Кия только отвернулась, чувствуя, как бежит крупная дрожь по телу, а с ресниц капают слезы.       Он ведь даже представить не может, что она видит, что она чувствует рядом. Что ей болит, что нет. Она боиться за то, чтобы он не волновался, а потому никогда не рассказывает про свои серьезные проблемы, как так же лошадь, или про то, как по неосторожности падала с обрывов, или что били её на улице по вечеру.       Но он любит её, очень сильно любит. Нельзя же, чтобы она была к нему всегда ласкова и склонна, а он постоянно злился и бил её, просто потому что не любит? Поэтому она верит, что он очень любит её, дорожит ею, поэтому спрашивает что и где, с кем видется, с кем говорит.       — Еркия, — он приобнял её за плечи и легонько потрес, пытаясь вернуть обратно в реальность, — температура?       — Да, — кивнула она.       — Успокойся. Не пугай меня. Иди посиди и прибери тут все. Я потом сам приготовлю, — он ушёл снова к забору.       Ей было как-то противно в душе. Он даже не поинтересовался, как она себя чувствует, не спросил где точно она была. Будто не было ничего. Вот он здоровый сидит рядом, а перед глазами то, как он сидит на лавке, как ему плохо. Дорога, кузнечики, смех…       Девушка все убрала и вышла в комнату. На столе продолжала стоять корзинка. В ней ничего такого нет: иголки, ткань, нитки. Вероятнее всего, Лучезар просто нашёл Еркии «полезное занятие». Но она не очень была этому рада. Хотя вечером будет давить улыбку, что очень счастлива подарку, лишь бы он улыбнулся в ответ и сказал, какая она молодец, что взялась за голову.