Быть свободным

      Хаски восемь лет, и мама вновь привела его в клинику, но в этот раз вместо того, чтобы взять кровь в лаборатории первого этажа, медсестра отвела Хаски на третий.       – Мама подождет внизу. Мы быстро справимся, – подмигнула она, набирая код на панели электронного замка. Короткий писк, и стеклянные створки плавно скользнули в стороны, пропуская в безлюдный коридор.       И правда, анализ не занял много времени. Скоро Хаски сидел в белоснежной манипуляционной, привычно согнув руку в локте. На место укола ему налепили пластырь с яркими картинками, который очень хотелось рассмотреть.       Медсестра напомнила:       – Не разгибай десять минут. Ладно?       – Угу.       – Побудь здесь, я зайду за тобой и отведу к маме. Держи, герой.       И Хаски получил батончик с сухофруктами как награду за терпение и стойкость.       Медсестра ушла. Какое-то время Хаски осматривался, потом развернул батончик – и вспомнил, что не помыл руки перед едой. Вдобавок, неожиданно захотелось в туалет.       Хаски вышел в коридор. Никого. Все комнаты закрыты, кроме одной. Может, там…       Хаски осторожно заглянул внутрь. Это был не туалет, а еще одна манипуляционная. На звук его шагов обернулся мужчина в светло-голубом медицинском костюме.       – Какие люди! Адам! Помнишь меня?       Конечно, Хаски помнил.       Это же тот доктор, который радовался его анализам, будто выиграл в лотерею. И при виде которого так радовалась мама.       – Проходи, не бойся. Сколько мы не виделись? Год, два? А ты вырос…       Под оценивающим взглядом Хаски смутился. В уголках губ его старого знакомого появилась усмешка, но глаза оставались холодными.       Полный мочевой пузырь напомнил о себе, и Хаски выдавил:       – Подскажите, где здесь туалет, пожалуйста.       – Да, конечно. Сейчас закончу, и отведу тебя.       Только сейчас Хаски заметил, что двумя пальцами одной руки Кларк придерживает на столе белый комочек с розовым хвостом.       – Видел когда-нибудь лабораторных крыс? Хочешь себе такую? Могу подарить одну.       В другой руке доктора появился тонкий шприц с желтоватой жидкостью. Хаски широко открыл глаза и сглотнул, предчувствуя недоброе. Короткая игла вонзилась в белую холку, и содержимое шприца перекочевало в пушистое тельце.       – Выбирай любую, – Кларк посадил крысу в пустую клетку и указал на клетку побольше.       – А можно эту? – забыв и о туалете, и о батончике, Хаски ткнул пальцем в ту, которая только что получила укол. Если честно, грызуны ему совсем не понравились – но хотелось унести отсюда хотя бы одного, забрать подальше от старого знакомого.       – Нельзя. Она болеет, поэтому я и делаю ей уколы.       Крыса была здорова, а Кларк врал. Хаски ощущал его ложь кожей, как чувствуют порывы ледяного ветра в ненастный день.       – Хочу эту. Я ее вылечу, – упрямо сказал Хаски.       – Бери другую, а с этой все будет хорошо, – Кларк улыбнулся как можно дружелюбней, но его выдал равнодушный змеиный взгляд.       Неправда. Хорошо не будет.       Дрожа, Хаски махнул наугад:       – Т-тогда эту.       – Держи. Теперь идем в туалет.       – Нет. Хочу к маме.       Как только теплый комочек оказался у него в руках, Хаски понял, что надо бежать отсюда как можно быстрее. Вдруг старый знакомый доктор решит и ему сделать укол, как той несчастной крысе?       Опять тошнота. То ли от очередной порции воспоминаний, то ли от укола Кларка, то ли от всего вместе. Жар выжигал внутренности. Заботливая Ника принесла вентилятор и даже отключила батарею, но Хаски все равно потел, будто в сауне.       Очень хотелось спать, но стоило задремать, как начинали мерещиться подопытные крысы. Белая шерстка, красные бусинки глаз, тонкие ниточки усов… Везунчик – так он назвал крысу, подаренную Кларком, спасенную от смерти. А кто спасет его, Хаски?       – Хорошо не будет, – бормотал он. – Не будет…       – Потерпи, – раз за разом повторяла Ника. – Ещё немного, и станет легче.       Легче не стало. Волнами накатывали воспоминания и дурнота – упорно, неумолимо.       Вот Хаски девять лет, и он категорически отказывается идти в клинику на “прививку” к Кларку. Уговоры, обещания, строгость не действуют, и мама отступает. Хаски уже думает, что победил, но вскоре, в одно осеннее дождливое утро, просыпается от резкой боли.       Старый знакомый доктор, сидя рядом с кроватью, одной рукой прижимает к его плечу ватный тампон, а в другой держит пустой шприц. Пару дней после укола Хаски очень плохо, и мама ухаживает за ним, как сейчас Ника.       – Жар это нормально, – авторитетно заявляет Кларк. В змеиных глазах светится нескрываемое удовлетворение.       В носу защипало, но сил, чтобы плакать, не осталось. Хорошо, что мама не дожила до этого момента. Ей не пришлось искать пропавшего без вести сына, ей никогда не узнать, что его главный мучитель – доктор, которого она так уважала.       По коже прошелся холодок, волоски на затылке встали дыбом. В полутемную палату вошел Кларк – Хаски почувствовал это даже с закрытыми глазами и в лихорадке.       Если бы не вы, мистер Вилсон…       Злость пополам со страхом придала сил, и отупляющая сонливость немного отступила.       – Отлично, – Кларк подошел к кровати, не отрываясь от планшета, который держал в руках. Ему через плечо заглянула Эмма, нахмурилась:       – Хватит, надо снижать температуру.       – Сам справится. Мне нужно больше антител. Ника, возьмешь кровь.       Из-под полуопущенных век Хаски наблюдал, как Кларк повернулся, собираясь уходить, – и неожиданно для самого себя остановил его, намертво вцепившись пальцами в край светло-голубой медицинской футболки.       – За что моя мама была так тебе благодарна?       Кларк воззрился сначала на Хаски, потом на планшет и обратно, будто играл в игру "Найди десять отличий". Хмыкнул.       – Эмма, ты зря волнуешься. С таким жаром он неплохо соображает.       Похоже, Кларка удивил не так вопрос, как то, что подопытный в таком состоянии способен шевелиться и внятно говорить.       – Это не бред? – Эмма подняла брови.       – О, нет. Парень, давай так: ты все узнаешь, если будешь хорошо себя вести.       От издевательски ласковой улыбки Кларка желудок скрутило, как тряпку после стирки. Хаски наконец выпустил основательно помятую футболку и оскалился:       – Сволочь. Какая же ты сволочь.       Ника побледнела так, что это стало заметно даже в полумраке комнаты. Глаза Кларка полыхнули ледяным огнем. Хаски понял, что нарвался. Сейчас он в лучшем случае схлопочет унизительную пощечину, а в худшем получит порцию боли во всем теле. И теперь Кларк вряд ли ответит на вопрос, который не дает покоя.       – Спокойно, – Эмма коснулась руки Кларка.       Все будет хорошо…       Нет, не будет.       Тошнота достигла своего пика. Хаски свесился с кровати, и его обильно вырвало прямо на белоснежные шлепанцы Кларка. Тот ругнулся, отскочил назад, но было уже поздно. Вытирая губы тыльной стороной ладони, Хаски медленно выпрямился и встретился взглядом с Кларком. Несколько мгновений они с одинаковым отвращением смотрели друг на друга, потом Кларк без единого слова покинул палату.       Со вздохом облегчения Хаски откинулся на подушку. Наконец-то стало легче: то ли потому, что тошнота вдруг прошла, то ли потому, что он осмелился озвучить, как относится к своему старому знакомому.       Жар быстро спадал. Эмма еще немного побыла рядом, потом тоже ушла. Ника присела на край кровати.       – Отто просил, чтобы ты не провоцировал Кларка, – с тревогой проговорила она. Хаски вяло пожал плечами, будто говоря: "Ну не вышло, что поделаешь."       – А где он, кстати?       В последний раз куратор был рядом, когда Кларк впервые пустил в ход свой "брелок". Куда Отто делся потом? Воспоминания терялись в зыбком тумане.       – Уехал. Сказал, скоро вернется. А ты пока поспи, последняя инъекция через два часа.       Хаски совсем не собирался отдыхать – нужно было срочно придумать, как избежать очередного укола. Но усталость взяла свое, и он задремал. Очнулся резко, будто его толкнули. Кларк вновь был рядом и сосредоточенно набирал в узкий шприц желтую жидкость.       Опять?!       Хаски медленно приподнялся на локтях. Пустая использованная ампула коротко звякнула о металлический лоток.       Что же делать?       Держа шприц тремя пальцами, как дротик, Кларк подступил ближе. Хаски инстинктивно одернул короткий рукав пижамной футболки и отодвинулся.       – Что это за дрянь?       – Не твоего ума дело. Дай руку, не заставляй делать тебе больно.       Хаски действовал по наитию: резко сел и приложил ладонь ко рту, делая вид, что его вот-вот стошнит. Наученный горьким опытом, Кларк резво отскочил в сторону. Путь к двери палаты был свободен.       Спотыкаясь, Хаски вслепую ринулся в коридор и помчался по хорошо известному маршруту – к Отто. У кабинета куратора он понял, что облажался.       Закрыто. Никого.       – Хаски! Ты почему здесь? Отто не на базе, – послышалось с противоположного конца коридора. Возле лестницы, у крайней двери стояла Эмма. Одной рукой она прижимала к груди внушительное количество штативов с пробирками, второй нащупывала в кармане халата карту, открывающую электронный замок.       – А ну иди сюда! – в коридоре появился Кларк. Тяжело дыша, Хаски побежал вперед, к лестнице. Эмма изумленно наблюдала, как он, босой, всклокоченный, в одной пижаме, несется в ее сторону.       – Ты куда? Что случи… Ой!       Пробегая мимо, Хаски легко задел ее локтем. Пробирки угрожающе зазвенели, поэтому Эмме пришлось поддержать штативы еще и второй рукой. Ключ-карта упала на пол.       Хаски на бегу оглянулся – и резко затормозил.       Молнией возникла идея.       Эмма осторожно присела и уже потянулась к пластиковому прямоугольничку, но Хаски опередил ее. Он схватил карту и поднес к сенсору замка. Только бы не понадобилось вводить код, ну пожалуйста…       – Стой! – воскликнула сзади Эмма, но Хаски не слушал. Раздалось длинное "пи-и-и", потом на черной панели замка замигал зеленый огонек, что-то щелкнуло.       Сработало!       Хаски дернул на себя ручку, ввалился в комнату и захлопнул тяжелую дверь прямо перед носом Эммы. После освещенного коридора царивший здесь ультрамариновый полумрак обступил, казалось, со всех сторон.       Лихорадка и уколы не прошли для тела даром: после пробежки в груди пекло, колени дрожали. Ожидая, пока глаза привыкнут к полутьме, Хаски устало привалился к стене. Комната оказалась небольшой, всего четыре-пять шагов в длину. В стене справа виднелась небольшая дверь без ручки. Слева и по центру тянулись два длинных цинковых стола с микроскопами. Тут же стояло несколько "спящих" мониторов, на заставках неторопливо вращались уже знакомые нити ДНК. Именно они и насыщали окружающее пространство тяжелой синевой.       В дверь сзади забарабанили, Эмма успокаивающе заговорила. Хаски не слышал ее слов, но догадывался об их смысле: открой, не глупи, отсюда все равно не сбежать…       Кафельный пол холодил босые ступни. Переступая замерзшими ногами, он нечаянно нажал спиной выключатель. Узкие лампы залили все вокруг мертвенно-белым светом – и Хаски едва не завопил от ужаса.       Из клетки напротив на него смотрели, посверкивая, два звериных глаза. Темное мохнатое существо долго и шумно принюхивалось, потом заскулило.       Это всего лишь немецкая овчарка, понял Хаски с облегчением. На дверце клетки висела капельница, неся к перевязанной выбритой лапе прозрачную жидкость.       – Бедняга, ты тоже здесь подопытная…       В дверь вновь постучали.       Хаски торопливо засунул ключ-карту в карман пижамных штанов и затравленно огляделся.       Что дальше? Пока что Эмма не может сюда войти, но Кларк уже на подходе, а у него наверняка есть свой ключ. Он откроет дверь, и тогда…       Хаски подошел к двери без ручки. Куда она ведет? Как открывается? Электронного – да и обычного – замка не было.       Эмма с Кларком сейчас в коридоре. Может, их можно обойти, уйдя через эту дверь? Может за ней скрывается ход, ведущий на свободу?       Овчарка заворчала и принялась царапать металлический пол клетки.       – Погоди, я тебя выпущу, вот только разберусь с…       Почуяв неладное, Хаски осекся. Накатил знакомый холод, по затылку поползли мурашки. Собака рычала все громче.       Черт, это же…       Дверь без ручки беззвучно открылась. На пороге стоял Кларк.       Сильный толчок – и Хаски, отлетев назад, приложился поясницей о край стола. От резкой боли сердце сбилось с ритма, а перед глазами заплясали мелкие серые мушки.       – Неожиданно, правда? – Кларк развернул Хаски спиной к себе, и, заломав одну руку ему за спину, прижал грудью и щекой к металлической поверхности. По столу покатился прозрачный колпачок, прикрывающий иглу шприца.       – С-сука… – Хаски брыкался, но получалось слабо, потому что край стола вдавился под ребра, и каждое движение отзывалось болью.       – Тихо! – Кларк навалился сверху, еще сильнее впечатывая его в стол. Хаски задышал часто и неглубоко, по-собачьи.       Укол.       – Вот и все, истеричка.       Пустой шприц, небрежно отброшенный в сторону, присоединился к колпачку. Откуда-то сбоку послышался голос Эммы:       – Кларк, не надо, хватит на сегодня.       Хаски вдруг понял, что свободен. В изнеможении он закрыл глаза и с наслаждением вдохнул полной грудью. Наконец-то…       – Еще один момент. Воспитательный, – что-то в тоне Кларка насторожило, но сил, чтобы реагировать, на было.       – Не взду…       Хаски взвыл. В позвонки будто ввинчивались иглы, разжаренные на адском огне. Все вокруг заплыло алым, издали донесся неистовый собачий лай… Темнота.