Быть свободным

      Лежа на кровати, Хаски неподвижно смотрел в бледно-зеленый потолок, который в слабом свете единственной лампочки казался серым. От накативших воспоминаний подташнивало, как от слишком сытного обеда.       Его прошлое. Он так хотел вырваться отсюда, вернуться домой, в нормальную, привычную жизнь... Вернуться туда?       Здесь он постоянно боялся. Боли? Одиночества? Их в жизни Хаски было предостаточно и до попадания на базу. И ничего, он выдержал – может быть, даже стал сильнее. Значит, должен выдержать и теперь. Так чего бояться? Разве что смерти…       В палату вошел Отто.       – Очнулся? Как самочувствие? – несмотря на то, что на базе царила ночь, куратор был бодр и доволен.       Хаски прикрыл воспаленные глаза.       – И скольких… скольких ты привез сюда до… до меня? – проскрипел он, едва шевеля пересохшим языком.       Молчание. Отто вздохнул, придвинул стул ближе к кровати, сел.       – Ты бледный. Спина болит?       Хаски так резко повернул голову в сторону куратора, что полутемная комната завертелась, как на карусели:       – Отвечай!       – Ты первый – и последний. Я тебя испугал тем вечером? Прости, пожалуйста. Я не хотел.       Хаски замутило, и пришлось зажмуриться. А жаль, ведь он сейчас так хотел смотреть Отто в глаза.       Теплая ладонь коснулась его лба.       Мерцающий солнечный свет проникает сквозь листву, греет кожу… Покой и безмятежность.       Куратор не лгал.       – Твоя очередь отвечать. Ну, где болит? – в голосе Отто появилось беспокойство.       Хаски вновь уставился в потолок:       – Не знаешь, где? Во мне же стоят датчики, смотри сам.       У него и вправду непривычно ломило поясницу, хотелось сорвать тугую повязку, почесать больное место – но еще больше хотелось отомстить куратору.       – Обижаешься, – Отто не спрашивал, а утверждал. – Ну что же, имеешь право. Еще раз – извини. А теперь покажи, как там твоя спина.       У Хаски не осталось сил протестовать, поэтому он повернулся на бок, поднял пижамную кофту, позволил куратору снять повязку и обследовать себя.       – Здесь болит? Здесь?       Пальцы Отто бережно прошлись по его пояснице сверху вниз и слева направо.       Хаски втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Боль едва чувствовалась, зато неожиданно возникло то, о чем лучше помалкивать.       Возбуждение. Жаркий тугой узел завязывался, пульсировал в низу живота, отзываясь приятной дрожью во всем теле.       – Ну? – куратор остановил осмотр и потребовал ответа.       Чувствуя, как от стыда горят щеки, Хаски торопливо одернул кофту и накрылся одеялом:       – Н-нормально. Побаливает немного, и все.       – Ладно, – Отто помедлил. – До конца дня тебе нельзя вставать. Скоро Ника принесет поесть. Хочешь, принесу книги, чтобы ты не скучал, пока будешь лежать?       Хаски порывисто повернулся лицом к куратору.       – А можно… можно мне бумагу и карандаши? – с надеждой спросил он, забыв про обиду.       – Конечно, можно, – улыбнулся Отто. И вдруг заметил румянец Хаски. – Жарко? Воды?       – Нет! – выпалил Хаски, ещё больше краснея. – То есть… спасибо, не надо.       Отто странно покосился на него:       – Все-все, не волнуйся так. Отдыхай. Сейчас принесу все для рисования.       Как только куратор вышел за дверь, Хаски с тихим стоном упал на подушку и закрыл ладонями лицо.       К вечеру были готовы четыре черно-белых портрета: Отто, Ники, Кларка и Эммы. Рисование успокоило, и Хаски, свернувшись калачиком и положив ладони под щеку, уснул так крепко, что не услышал, как в палате появился Кларк.       – Просыпайся.       Хаски открыл глаза как раз вовремя, чтобы заметить, что Кларк достает из кармана шприц со зловеще-желтоватой жидкостью.       – Подними рукав, – скомандовал он, вынимая из другого кармана ватку и что-то, напоминающее брелок к сигнализации для авто.       Ага, как же. Не сводя взгляда со шприца, Хаски нащупал спрятанные под подушкой ножницы и напрягся.       – Парень, ты оглох? Мне самому тебя раздевать, что ли?       – Только попробуй, – сквозь зубы прошипел Хаски.       – Даже так? – в глазах Кларка заплясали опасные огоньки. Он показал брелок. – Знаешь, что это?       Возле двери послышались шаги. Когда Кларк на мгновение отвлекся, Хаски тут же вскочил с кровати и, целясь ножницами в руку со шприцом, прыгнул – и будто налетел на невидимую стену. Боль, родившись где-то в низу спины, нарастая, волной электричества прошла по позвоночнику и черным солнцем взорвалась в мозге.       Хаски ослеп. Укола в плечо он почти не почувствовал.       – Кларк! Ты что творишь?!       – Я? Твой подопечный чуть не убил меня! Вот полюбуйся, он украл ножницы.       Щекой чувствуя прохладу пола, Хаски тихо застонал. Зрение понемногу возвращалось, но после шквала боли тело обмякло и не желало шевелиться. Чья-то ладонь коснулась его лба, и сил прибавилось.       Кларк заметил, что Хаски разлепил мутные глаза, и демонстративно обратился к брелку:       – Хорошая штучка. Стимулирует болевые рецепторы, когда это нужно.       Хаски не мог говорить, но вложил во взгляд, обращенный на Кларка, всю ненависть, на которую был способен.       – Уйди, – негромко, но грозно посоветовал Отто, измеряя Хаски пульс. Кларк хмыкнул:       – Не переживай, максимум пять минут – и он оклемается. Зато научится дисциплине.