Быть свободным

      Кларк вздрогнул, мгновение постоял неподвижно. Потом он опустил руку с ампулой и обернулся на голос, отодвинувшись так, что Хаски смог увидеть своего неожиданного защитника. На мгновение воцарилась тишина, и только овчарка, поскуливая, царапала прутья клетки.       Через порог шагнула долговязая фигура: седые волосы, черное пальто нараспашку, деловой костюм с иголочки. Приглушенный свет из коридора контрастировал с белым освещением лаборатории, поэтому казалось, что вокруг фигуры, подрагивая, медленно сгущается полумрак.       Это был тот самый старик из парка.       Хаски сглотнул кровь, скопившуюся во рту, и даже не почувствовал ее привкуса.       — Призрак? У нас что, внеплановая проверка? — в голосе Кларка слышалась тщательно скрываемое недовольство.       Хаски заерзал на холодном кафельном полу. Призрак? Так, кажется, Кларк обратился к седому? Да уж, прозвище подходящее.       — Опять нарушаешь, — старик впился в Кларка взглядом белесых глаз.       — А, это… Ничего опасного, просто новое обезболивающее, — Кларк повертел в пальцах ампулу, любуясь, как при каждом движении ее содержимое поблескивает в холодном свете.       Эмма возмутилась:       — У мальчика кровотечение, которое не останавливается, очнись! Я бы сейчас даже ибупрофен дала ему только в крайнем случае.       Призрак положил в карман своего пальто белую пластиковую карточку и ровным голосом констатировал:       — Как только уехал Отто, начался хаос. Рассказывайте, что у вас происходит.       Эмма принялась объяснять. Хаски сидел неподвижно, не замечая, что кровь стекает по подбородку и вновь пачкает футболку.       Старик только что держал ключ-карту. Такая же — или, по крайней мере, похожая — лежала сейчас в кармане его, Хаски, пижамных штанов.       В сознании, подернутом дымкой усталости, вспыхнул маяк озарения.       Это же очевидно! И как только он сразу не догадался? Среди одинаковых дверей базы пряталась одна, ведущая к выходу. Иначе как Призрак оказался здесь? Вряд ли он вылез из замаскированного в полу люка или материализовался просто в коридоре. К тому же, старик вошел с помощью электронного ключа. А это значит… значит…       Шанс на свободу лежит сейчас у него в кармане.       Мимо Призрака проскользнула Ника с прозрачным пластиковым контейнером в руках. Старик даже не взглянул на девушку.       Погруженный в мысли, Хаски без возражений позволил Нике приложить ко внутренней поверхности прокушенной щеки желтую пористую пластинку.       — Прижми рукой. Эта штука быстро остановит кровь.       — Умгу.       Хаски едва смог разлепить губы. Ощущение было такое, словно во рту набухал кусочек прохладного клейкого поролона.       Эмма тем временем закончила свой рассказ.       — Отто знает? — прошелестел Призрак.       Даже в этой ситуации в уголках его губ змеилась едва уловимая усмешка, будто старик ожидал услышать что-то подобное.       Кларк фыркнул:       — А где он? Кому я буду сообщать о проблемах? То ходит за мной по пятам и мешает работать, то вдруг укатил куда-то на ночь глядя, еще и трубку не берет.       — Можно подумать, ты ему звонил, — заметила Эмма.       — Ах да, я забыл, что общаться с Отто вживую и по телефону это твое любимое занятие, — съехидничал Кларк.       — Хватит, — произнес Призрак таким тоном, что сразу стало ясно, кто здесь главный.       Воцарилась тишина, даже овчарка затихла — и только под потолком тихо гудели мертвенно-белые лампы, наполняя маленькую лабораторию стерильным светом.       Старик медленно и как-то лениво переводил взгляд с Эммы на Кларка. Хаски и Нику он игнорировал.       Хаски почувствовал, как в груди закипает злость, едкая, как кислота.       Призрак тем временем продолжил, четко произнося каждое слово:       — До возвращения Отто никаких экспериментов. Эмма, проследи за этим. А ты, Кларк, подготовь для Отто подробную объяснительную, с чего вдруг подопытный истекает кровью, если ты не нарушал протокол.       Неожиданно для себя Хаски оказался на ногах. Он медленно, с трудом поднялся, колени дрожали, в глазах резко потемнело.       — Ох, Хаски, тебе нельзя так резко вставать! — Эмма хотела его поддержать, но Хаски оттолкнул ее руки и шагнул вперед, к Призраку.       — Я не подопытный, — твердо сказал он. — Выпусти меня отсюда, сейчас же.       Требование звучало несерьезно. Из-за губки во рту язык то и дело прилипал то к щеке, то к небу, поэтому слова звучали невнятно. Стоявший слева Кларк с демонстративной усталостью вздохнул и возвел глаза к потолку. «Идиот,» — послышалось Хаски.       Старик сузил белесые глаза:       — Хочешь на свободу? Правда в том, что ты не свободен никогда и нигде, Адам. Прими это — и сэкономишь силы себе и нам.       — Это похищение, — гнул свое Хаски. — Это незаконно… Это… Меня найдут, а тебя — вас всех — посадят!       — Вряд ли, — Призрак с легким сожалением оглядел Хаски и вновь обратился к Эмме и Кларку. — Разбирайтесь здесь быстрее, жду вас в кабинете Отто.       Старик развернулся и, как ни в чем не бывало, пошел к двери.       — Эмма разберется, она ведь у нас куратор, пока нет Отто, — Кларк отправил ампулу с обезболивающим в карман и двинулся вслед за Призраком.       — А ты все ждешь, когда я его уволю.       — Психотерапевту, даже самому продвинутому, не место в нашем проекте. Пусть бы и дальше продолжал вправлять мозги проблемным подросткам. Но контракт с ДАРПА¹… Для этого нужны другие умения.       — Пока что работа Отто меня вполне устраивает.       — Он слишком много позволяет пацану. У нас что, детский сад?       — Кларк, угомонись.       Голоса постепенно затихли в коридоре.       Дрожа всем телом, Хаски оперся обеими руками о стол и склонил голову. Силы, волшебным образом взявшиеся из ниоткуда, покидали его так же быстро, как возникли. Имело ли смысл его выступление против Призрака? Никакого. В ответ на его угрозы старик и бровью не повел.       Видя его состояние, Эмма пододвинула ближе стул и мягко предложила:       — Присядь. Посмотрим, как твоя щека, а потом пойдешь к себе отдыхать.       Хаски без возражений опустился на стул. Раньше он, скорее всего, огрызнулся бы: мол, не нужна мне ваша помощь, я постою или, еще лучше, сразу пойду в свою комнату. Но теперь все изменилось, ведь у него в кармане появился электронный ключ. И попытка бунта против Призрака — весьма непродуманный шаг.       Сейчас он должен быть тише воды, ниже травы, чтобы никто не заподозрил, что он ищет выход, и не помешал.       Пока Эмма переодевала перчатки, а Ника доставала из пластикового контейнера антисептик, Хаски исподтишка осмотрел маленькую лабораторию. Видеокамер не было или, вероятнее всего, их умело спрятали. Оставалось надеяться, что воровство карты — как кражу ножниц раньше — не заметят.       Овчарка, склонив голову набок, смотрела на Хаски удивительно умными глазами.       Наверное, догадывалась, что он задумал.       Хаски десять лет, и он умудрился сломать запястье. Все бы ничего, с кем не бывает — но пострадало запястье правой руки. А Хаски мало того что правша, так еще и готовился к художественному конкурсу.       — Ты занимался с тренером. Как можно было сломать руку? — негодовал отец, отвозивший его в клинику к травматологу.       Хаски, сжав от боли зубы, не стал напоминать, что сегодня впервые в жизни встал на сноуборд. И, вообще, не хотел учиться кататься.       Он хотел рисовать. Но отец настоял, считая, что парню нужно заниматься спортом. Движение это жизнь, а художества — так, несерьезно.       Гипс наложили от основания пальцев и до локтя. Пока родители беседовали с травматологом, Хаски один сидел в палате, заторможено оглядывая свою новую, непривычно неповоротливую руку. И что теперь делать? Как рисовать, если каждое движение пальцев отзывается во всей руке такой болью, что темнеет в глазах?       В дверях появился Кларк, и Хаски мысленно застонал.       Его только не хватало.       — Врач говорит, что гипс наложили на четыре-восемь недель. Он не знает, что с твоей регенерацией перелом срастется недели за три. Но я могу ускорить процесс, — не поздоровавшись и без лишних вступлений заявил он.       Хаски подозрительно смотрел на Кларка. Неужели опять уколы, или, как их называет Кларк, «прививки»?       И правда, из кармана медицинского костюма Кларк достал уже знакомую ампулу с желтоватой жидкостью.       Хаски непроизвольно вздрогнул и осторожно подвинулся на кровати так, чтобы дверь в палату оказалась в поле зрения. Мало ли, вдруг Кларку прямо сейчас вздумается сделать укол? Однажды он уже заявился к Хаски домой, что помешает ему теперь, когда родителей нет рядом?       Кларк не спеша подошел ближе.       — Ты уникальный. А это лекарство делает тебя еще более особенным. Оно может творить чудеса.       Несмотря на сонливость от обезболивающих Хаски почувствовал, что его старый знакомый доктор не врет, и навострил уши.       — Оно может сделать так, что твой перелом срастется за две недели, как и не было. Даже на рентгене не будет видно следов. Не понадобится массаж и другая реабилитация.       И это была правда.       Хаски открыл рот. Художественный конкурс через месяц, и если рука восстановится за каких-то несчастных две недели, он успеет дорисовать свою уже начатую работу и подать ее…       — Я согласен, — быстро произнес Хаски.       — Тогда я поговорю с твоими родителями. Если ты сам настоишь на уколе, они вряд ли будут долго сопротивляться. Но учти: сначала будет больно. Если ты готов, можем начать сегодня.       Хаски ненадолго замялся. Если честно, он очень боялся боли, а в присутствии Кларка у него сводило живот от страха. Но конкурс…       — Я готов.       — Вот и умница, — Кларк растянул губы в улыбке.       Если бы сытые змеи могли улыбаться, они делали бы это именно так.       Кларк не солгал: запястье восстановилось за две недели. Это было нелегко, Хаски едва вытерпел лихорадку и боль, и поклялся себе, что больше не купится на обещания Кларка.       Но все же он закончил работу в срок и выиграл художественный конкурс. ¹DARPA — научно-исследовательское агентство, часть Минобороны США.