Хватит дразнить, черт.

Мягкие простыни приятны телу, бледная кожа на фоне черной ткани особенно выделяется, даже лежа при слабом свете торшера в углу комнаты. Одеяло скрывает полностью голого человека. Он ожидает своего партнёра, лежа и думая о чем попало, лишь бы себя занять в минуты ожидания, которые казались вечностью, пока второй мужчина скрывается за дверью ванной комнаты. За окном темнота, возможно даже уже летит первый снег, ведь температура опустилась к нулю. Не смотря на лёгкий мороз на улице, в спальне было жарко. Толи сладкое предвкушение так влияло, толи трепетный страх. Наконец-то закончилось мучительное ожидание, в коридоре послышались легкие шаги и в дверях объявился любимый. Белые волосы спадали на широкие и чуть подкачанные плечи, будто водопадом стелясь аж до поясницы. Более короткие же, те, что на макушке, смешно топорщились к верху. На его лице спокойная улыбка, щеки лишь немного стали алыми от горячей температуры в ванной. Тело скрывал серый махровый халат. — Заставил свою принцессу ждать? — Николай приподнял уголок губ, усмехаясь и оглядывая Достоевского, лежащего под одеялом. — Не называй меня так, прошу сразу. — он садится и одеяло спадает вниз, оголяя бледные плечи и грудь. Рука влечет Гоголя к себе и блондин уверенно шагает к большой кровати, вставая коленом на простыни. Холодные руки хватают его за ворот халата, перемещаются на плечи и скользят вниз, тогда как губы все еще немного неуверенно касаются чужих уст, ощущая аромат ягодного геля для душа. — А ты сегодня даже как-то активнее обычного, неужели так хочется? — с губ Гоголя не сходит усмешка, он снова целует бледные губы, которые с лёгким ощущением азарта начинают отвечать более смело. — Не скажу, — между тихими звуками произносит он, когда чужие губы чуть отдаляются, — сам же знаешь. — он заползает руками под ворот, немного стягивая его с плеч, оглаживая их, заставляя чуть покрыться мурашками от прохладных прикосновений, не смотря на то, что Федор все время после душа лежал под одеялом. Гоголь кивает, начиная целовать напористее, скользя языком по губам, заставляя приоткрыть рот и впустить этот наглый язычок внутрь, позволить властвовать. Проворные пальцы проезжаются вниз по халату, стоит поцелуям повторяться и не почти не давать вдохнуть. Достоевский развязывается пояс и распахивает халат, притягивая блондина поближе, в то время как его снова бережно укладывают на мягкие простыни. Гоголь сам остаётся стоять на коленях с развязанным халатом и медленно опускает его с плеч. Стриптиз устроить решил. Показушник чертов. Вещь падает на пол, брюнет наблюдает за этим действием и чуть ухмыляется. Красивый ведь черт. Даже слишком. Под кожей проглядываются мышцы, особенно бросаются в глаза кубики пресса на животе, на который сразу ложится ладонь и от самого солнечного сплетения ведет вниз, минуя половой орган и поглаживая бедро. — Иди ко мне, Николай. — в тот же момент Гоголь опускается вниз, на простыни, примыкая губами сначала к щеке, плавно опускаясь поцелуями вниз, к острому краю челюсти, проводя языком под ней и после оставляя поцелуи на шее. Со временем острые зубы впиваются в тонкую кожу, язык проходится по адамовому яблоку, чуть всасывая кожу, пока руки гладят любимые тело. Из уст Достоевского слышаться вздохи и тихие поскуливания, когда укусы получаются особо сильными. Пальцы проходятся по ребрам снизу вверх, задевая чувствительные бусинки светло коричневых сосков, которые тут же краснеют, стоит по очереди чуть потереть их пальцами и после поцелуя в губы спуститься к груди губами, чтобы схватить один сосок, немного кусая. Вздохи Федора становятся чаще и громче, а после переходят в тихий стон, стоит более старательно вылизывать языком сосок, придерживая его зубами и жестоко сминая и выкручивая пальцами второй. Он отстраняется от груди, бросает взгляд на лицо брюнета под собой и целует его немного вспухшие от поцелуев губы. Свои, вообще-то, такие же и это чувствуется очень отчётливо. Ему отвечают на поцелуй, запустив руку в белые волосы и сжимая их, пока языки хозяйничают во ртах друг друга. Гоголь снова отдаляется через минуту и опускает взгляд вниз, игнорируя собственную эрекцию и стаскивая с Федора одеяло, наблюдая и его вставший член во всей красе. Красная головка трётся о впалый живот, пачкая его в естественной смазке. Горячая рука тут же ложится на орган, немного сжимая пальцы Николай двигается сверху вниз, еще немного отодвигая чувствительную кожу и проходясь ногтем по нижнему краю головки. Пальцы Достоевского впиваются в одеяло и в ответ на действие Николай слышится стон, уже громче предыдущих. Он немного выгибает спину и стоит больших усилий не толкаться в руку, ведь поддаваться просто так не хочется. Гоголь медлит специально, продолжая поглаживая головку большим пальцем, собирая белые капельки и несколько раз опуская ладонь вниз. Он перемещает вторую руку на яйца Федора, плавно перекатывая и упиваясь чужим стоном. Движение руки немного ускоряются, но через минуту он убирает ее совсем, опускаясь вниз. Брюнет за ним наблюдает, его щеки красные, он немного смущён, в животе связан тугой узел возбуждения. Оно волной проходится снова, когда Николай старательно целует внутреннюю сторону бедра, голова Достоевского падает обратно на подушку и с уст срывается стон. — Блять… Ты с меня издеваешься? — он снова стонет и жмурится, когда блондин всасывает одно яичко и вылизывает. Ответа не следует, но его член снова сжимает чужая ладонь, начиная движения то вверх, то вниз, задевая чувствительную красную головку и собирая смазку. Он снова выгибает спину, лежа дугой над матрасом. Гоголь продолжает ему дрочить, вылизывая яйца, посасывая и иногда переходя языком и губами на член, но не берет в рот. Стоны все больше слышны, хорошо лишь то, что шумоизоляция в новых квартирах хорошая. Рука убирается так же внезапно, как и появилась. Возмущению Достоевского нет предела, он гневно смотрит на блондина, который тянется к прикроватной тумбочке и выуживает оттуда тюбик со смазкой, выдавливает ее на свои пальцы, которые только что были на чужом члене, и разогревает. Федор за ним наблюдает и сглатывает комок в горле. Ощущение внутри почему-то такое же, как и в первый раз, когда Николай скользит пальцами в смазке под поясницу. Достоевский принимает решение повернуться на живот, давно ведь этой позы не было. Он снова выгибает спину, выставляя задницу вверх и укладывая голову на сложенные на подушке руки, прикрывая глаза, когда чувствует пальцы, скользящие по ложбинке между ягодиц. Гоголь укладывает одну руку на одну из мягких половинок, чуть отводя ее в сторону и любуясь розовым сморщенным колечком мышц, которое в ту же секунду начинает блестеть от смазки. Он долго не входит пальцами, дразнит, поглаживает, проникает лишь совсем чуть-чуть, буквально пучкой, внутрь. Достоевский почти изнывает под ним от желания самому толкнуться на пальцы или убрать мешающую эрекцию своими силами, но эту попытку Николай прерывает, заметив вовремя и шлепнув по руке, на что брюнет шипит и убирает ее, обратно укладывая под голову. Его будто током прошибает, стоит пальцу наконец-то войти внутрь, пускай даже на одну фалангу. Стенки вокруг него сжимаются, по началу желая вытолкнуть инородный предмет из заднего прохода, но когда хорошо смазанный палец входит дальше, уже отпускать не хочется, а наоборот, хочется будто втянуть еще глубже. — Сука-ах… Хватит дразнить… — Достоевскому еле удается это выговорить между стоном, когда Николай палец вынимает и вбивается внутрь уже двумя, раздражая стенки кишечника и попадая прямо по простате, от чего брюнет под ним скулит, сильнее выгибаясь и подставляя задницу, которая явно будет болеть после таких ночных приключений. — Как скажешь. — он произносит это как-то слишком весело, наблюдает гад, за такой развратной картиной, хотя Федор в принципе и сам такую позу выбрал. Гоголь отчетливо видит, как его пальцы исчезают в горячем нутре, смазка блестит по краям. Резко по мягкой ягодице приходится шлепок и Достоевский кусает подушку, пачкая ее слюной. Третий палец входит через время без труда, когда брюнет уже не стесняясь стонет. Николай в очередной раз давит на простату, массирует комочек нервов и ощущает, как его пальцы сжимают чувствительные стенки, когда Федор не выдерживает стимуляции и кончает на простыни, в то время как Николай продолжает давить, будто стараясь выжать из него все. Гоголь выбирает момент и выскальзывает пальцами наружу, придерживая ослабевшие бедра и придвигаясь ближе, не давая отойти после оргазма и сразу входя внутрь. Стон облегчения срывается с его уст, стоит члену проскользить до основания без проблем. Достоевский сильнее сжимает зубами ткань подушки, ноги дрожат, а с глаз скатывается слезы перевозбуждения. Через несколько первых толчков член снова стоит колом, потираясь об испачканные простыни. Он хотел что-то сказать, но очередной толчок головки по простате окончательно выбивает из колеи. Скорость увеличивается сразу и стоит попросить бы чуть жестче, Николай тут же выполняет просьбу, вбиваясь внутрь все сильнее и быстрее. Стенки сжимают член настолько, что он почти теряет рассудок, пытаясь ускориться еще сильнее. Кровать скрипит под ними и иногда бьётся о стену быльцем, когда Достоевского старательно втрахивают в нее. Сильный оргазм накрывает обоих, мужчины валятся на кровать, Николай обнимает Федора, прижимая перепачканное спермой тело к себе. Из ануса неприятно вытекает сперма, ведь кое-кто не удосужился выйти вовремя, заканчивая прямо внутрь. — Я слишком устал. — Достоевский лежит щекой на плече Николая, усталость берет свое и веки закрываются, когда ему дарят поцелуй в нос. Гоголь собирает немного семени с чужого живота и подносит ко рту, облизывая и пачкая губы. — Мм, вкусненько. — Гоголь ухмыляется и Достоевский поднимает взгляд, а после усмехается своим мыслям и щелкает мужчину по носу. — Коль, у тебя вот еще молоко на губах не обсохло.