Perfect Blue

Хуа Чэн с силой вцепился в руль автомобиля, чтобы унять дрожь от волнения из-за предстоящего ужина с Богиней. Так-то он всегда доводил себя до предобморочного состояния перед каждой встречей с нею, но сегодняшний день выдался на редкость нервным и тревожным, чтобы у него получилось суметь быстро взять себя в руки. Особенно учитывая, что опоздал на добрых полчаса от назначенного времени. Сначала эта вредная девчонка удумала, что Се Лянь необходима подтанцовка из кучи полуголых красавцев, от чего ему захотелось взвыть и отлупить Ши-мэй её же веером. То же мне, эксперт в танцах! Можно подумать, что без этой подтанцовки его Богиня будет выглядеть на сцене хуже! Зная, какие номера любит придумывать эта девчонка, Хуа Чэн не сомневался, что за время выступления каждый из парней успеет по несколько раз облапать Се Лянь во всех местах. От этой мысли накатывала холодная ярость и при этом сильная горечь. Он и так-то далеко не красавец, и уже шагнул за четверть века, так что моложе бы не стал, так ещё у Се Лянь перед глазами будет постоянно мельтешить огромный выбор из смазливых юношей с шикарной фигурой. Конечно, он ни за что не стал бы запрещать своей Богине заводить отношения с кем-то, ведь это её личный выбор, но от того, что он несколько ограничит её физический контакт с мужчинами хотя бы во время танцев, это же не будет выглядеть как нечестная игра, верно? Хуа Чэн резко крутанул руль влево и надавил со всей силы на клаксон, чтобы избежать столкновения с каким-то идиотом, который, похоже, в принципе не знаком с правилами дорожного движения. Он и так опаздывает на встречу, если всё сорвётся из-за дурацкой аварии, то он окончательно слетит с катушек. И ладно бы дело было только в глупой Ши-мэй, так, похоже, Небеса решили сегодня испытать нервы Хуа Чэна на прочность, когда подкинули ему в казино двух воришек. Похоже, эти придурки пересмотрели фильмы про Оушена и возомнили себя достойными подражателями, но у самих мозгов хватило только на то, чтобы «очень незаметно», практически под каждой камерой наблюдения в зале, красть со столов по одной-две фишки, принадлежащих другим игрокам, распихивать по множественным карманам своей одежды, чтобы потом попытаться разменять на кассе, выдавая получившуюся горку фишек за свой выигрыш. Хуа Чэн напару с Хэ Сюанем даже засмотрелся на этих двух невозмутимых гениев преступного мира, которые настолько увлеклись, что даже не заметили, что за ними по пятам уже битый час ходят два охранника и внимательно записывают, у кого и сколько украдено. Он мог бы схватить их и раньше, но Хэ Сюань (вот же рыба снулая!) предложил пари на то, как быстро те идиоты обнаружат, что их давно засекли, и на какую сумму они успеют украсть. Поддавшись глупому азарту, Хуа Чэн согласился и в итоге совсем забыл о времени. Но пари в результате выиграл. Однако, пока воришки поняли, что их заметили, пока их отволокли в подсобное помещение, где Хуа Чэн лично на пальцах (разумеется, их) объяснил, что не стоит красть у казино вообще и у такого демона, как он, в частности, прошло слишком много времени. Ещё и секретарь под конец умудрился раздобыть какие-то архиважные документы, которые ну именно сегодня никак не могли подождать до завтра, правда-правда! В итоге Хуа Чэн пулей выбежал из казино без десяти семь, мысленно проклиная всё вокруг и себя больше всего. Подъехав к апартаментам Се Лянь, он практически взлетел по лестнице и лишь у её двери остановился, чтобы привести в порядок растрепавшуюся причёску и поправить криво висящий галстук. В этот момент он заметил, что как-то умудрился оставить на красной рубашке небольшие жирные пятнышки от обеда, и еле сдержался, чтобы не взвыть от досады во весь голос. Как можно посметь зайти в храм своего божества, когда у тебя с собой нет расчёски, на одежде пятна, и сам ты опоздал настолько, что впору на коленях молить о прощении? Не удержавшись и пару раз побившись лбом о дверь, он судорожно стал застёгивать пиджак на все пуговицы. Хоть так не будет заметно позорных пятен. О том, насколько нелепо он будет выглядеть, проведя весь вечер в наглухо застёгнутом пиджаке, Хуа Чэн предпочитал не думать. Видимо, стук в дверь был достаточно громким, чтобы Се Лянь его услышала и пошла открывать. Стоило только двери распахнуться, как Хуа Чэн почувствовал, как подкашиваются его ноги, а сердце бешено стучит где-то в области горла. На ней сегодня было надето прелестное белое льняное платье самого простого, но невероятно элегантного покроя, которое подчёркивало её изящную фигуру. Высокий воротник и длинные узкие рукава платья полностью скрывали татуировки. Волосы Се Лянь частью убрала в пучок на затылке, частью распустила по спине и плечам. На ресницах было немного туши, а губы казались слегка тронуты нежно-розовой помадой. Его Богиня сегодня поистине прекрасна! Видимо, заметив, как пристально Хуа Чэн разглядывает её, щёки Се Лянь порозовели, и она молчаливым жестом пригласила его внутрь. Очнувшись от наваждения, он мысленно залепил себе пощёчину и заговорил: - Прости, цзецзе, я опоздал! Знаю, что ты злишься и имеешь на это полное право. Я сам понимаю, что виноват и что... Тут уже сама Се Лянь замахала руками, попутно краснея, как рак. - Ч-что ты! Да я сама опоздала и делала всё впопыхах! Если бы ты пришёл на пару минут раньше, ты бы меня и вовсе в халате увидел. Сказав это, она вдруг рассмеялась, и Хуа Чэн вторил её смеху, чувствуя, как сходит на нет нервное напряжение, как расслабляются его плечи, и он начинает ощущать лёгкость во всём теле. Всё же зайдя внутрь, он снова ощутил волнение внутри. Проверив, что все пуговицы пиджака застёгнуты в нужном порядке, он аккуратно разулся и надел предложенные Се Лянь тапочки. - Проходи, садись. Я сейчас чай заварю. - суетилась Се Лянь. - Ты, кстати, не против зелёного с жасмином? - Нет, конечно. - ответил он, усаживаясь в кресло у журнального столика. - Как прошёл первый день, цзецзе? Всё нормально? - Ох, Сань Лан, парой слов не объяснишь... - вздохнула она, внося в гостиную поднос с чайником и чашками и садясь в соседнее кресло. - Я так давно не занималась танцами, что чувствовала себя восьмидесятилетней бабкой, что решила вспомнить молодость. Просто стыдно перед госпожой Ши Цинсюань! Думаю, давно ей не попадался такой тяжёлый рабочий материал. - Её проблемы. - фыркнул Хуа Чэн в ответ, наливая чай себе и Се Лянь. - Ей за это платят. Тем более, что от тебя особо и не требуются кульбиты на сцене. Если хочешь, можешь и вовсе просто стоять у микрофона и петь, даже без подтанцовки. Одного твоего голоса достаточно, чтобы очаровать зрителей, цзецзе. - Ну уж нет! - усмехнулась она, делая первый глоток. - Я отступать не собираюсь, да и внимание больше привлекает яркое шоу, чем одиночка на сцене. Последнее можно с уверенностью делать, когда ты уже наработал свою аудиторию, и то всё зависит от жанра, в котором поёшь, ну или если выступаешь в каком-нибудь ресторане, среди столиков. А нам нужно именно что шоу. Так что не переживай за меня, и лучше расскажи, как у тебя дела? - Да как сказать... Много дел, стольким приходится заниматься. Вот сегодня двух воришек поймал. - рассмеялся Хуа Чэн. - Представляешь, они действительно подумали, что смогут меня обокрасть! - Ой, терпеть не могу воров. - поморщилась она в ответ. - Столько крови у меня попили, когда продавцом работала. А сколько денег из-за них у меня удержали! Я как-то даже одного вора сама поймала. Он схватил пачку чипсов с полки и рванул к выходу, а я в это время у двери пол подметала. Так я как врезала ему шваброй по хребту, столько криков было... Он потом ещё и угрожал, что пожалуется родителям, и те засудят меня за нанесение вреда и причинение психологической травмы! К счастью, владелец магазина тоже не из пуганных, так что пришлось воришке самому раскошелиться за чипсы и на покупку новой швабры. - Так ты швабру о его спину сломала?! - восхитился он. - Скажешь тоже! - со смехом махнула она рукой. - Просто почему бы и не получить выгоду, когда есть возможность? Хуа Чэн уже хотел салютовать чашкой в её честь, когда почуял из кухни тонкий запах гари. - Что-то горит? - мгновенно насторожился он. Ахнув, Се Лянь подскочила с кресла и рванула на кухню, Хуа Чэн бежал не отставая. Вбежав на кухню, он увидел, что дым и гарь идут от кастрюли, что стояла на плите. Рядом уже суетилась Се Лянь, одной рукой удерживая кастрюлю, а другой сбивая прихваткой пламя с еды, которая натекла за бортик. Разумеется, он тут же помог, выключив плиту и отодвинув Се Лянь подальше. - Ну вот... - всхлипнула она. - А я хотела приготовить ужин сама. - Ничего страшного, цзецзе. - ответил он, открыв окно и забрав кастрюлю из её рук. - Просто закажем еду в ресторане. А приготовишь как-нибудь потом. Главное, ты нигде не поранилась? - Нет, но... - Се Лянь вздохнула. - Мне хотелось побаловать тебя домашней едой. Даже огонь включила на максимум, чтобы лучше проварилось. Не то, чтобы я умела хорошо готовить, но уж суп-то сварить могу. Наверное... Она задумчиво заглянула в кастрюлю, в которой находилась какая-то чёрная твёрдая масса. - Уверен, цзецзе готовит великолепно! - успокаивающе улыбнулся он. - Просто сегодня день такой суматошный. - И то верно! - кивнула она, а потом, заметив, что умудрилась испачкать белое платье в черной копоти, с досадой всплеснула руками. - Нет, ну определённо сегодня меня преследуют неудачи! Желая развеселить её и отвлечь от провального ужина, Хуа Чэн заметил: - Ты будешь смеяться, но я и сам умудрился сегодня испачкать рубашку, и только у двери это увидел. Думал, что если буду сидеть в застёгнутом пиджаке, то окажется не так заметно. Она и впрямь заметно повеселела и ответила: - Так давай отправим всё в стирку. А то так пятна и останутся. Что ж, делать нечего, поэтому он, всё ещё чувствуя некоторую неловкость, снял пиджак и рубашку. К счастью, под ней была ещё белая майка, так что он мог с уверенностью сказать, что предстал перед Богиней не совсем уж неприлично голым. Не то, что в ту первую ночёвку, когда пришлось прикрываться с помощью пледа. Забрав рубашку, Се Лянь зашла в спальню, чтобы переодеться, и только Хуа Чэн немного расслабился, когда услышал её голос: - Эм... Сань Лан, ты не мог бы мне помочь? Молнию заело, не могу платье снять. Хуа Чэн почувствовал, как ему мгновенно стало жарко. На негнущихся ногах он проследовал в спальню и увидел, как Се Лянь крутится на месте, пытаясь расстегнуть молнию, застрявшую где-то в области лопаток. Он медленно подошёл к ней и, шумно сглотнув, убрал мешающиеся волосы, а после так же медленно расстегнул молнию до самого конца. Хуа Чэн молился, чтобы Богиня не заметила его дрожащих рук. Кожа на её спине была белой, как молоко, а у левой лопатки, чуть выше бюстгальтера, вырисовывалось маленькое созвездие из четырёх родинок. Ему пришлось до боли стиснуть зубы, чтобы удержать себя от желания провести по этим родинкам языком, аккуратно исследуя каждую из них. Видимо, почувствовав его настроение, сама Се Лянь не спешила отходить подальше или поворачиваться к нему лицом, словно приглашая его и дальше изучать её спину. Окрылённый и заворожённый открывшимся ему видом, Хуа Чэн осторожно коснулся родинок кончиками пальцев, а потом провёл ими вдоль трогательно выступавших позвонков. В этот момент Се Лянь всё же обернулась к нему лицом. Словно в трансе Хуа Чэн смотрел в её глаза, потом на её губы, и, мысленно послав всё к чёрту, накрыл эти губы своими. Как бы люди могли описать свой первый поцелуй? Кто-то бы томно вздыхал, кто-то недоумённо хмыкал, кто-то даже поморщился бы от неприятных воспоминаний. Хуа Чэн же не смог бы сказать ничего, так как охватившая его буря эмоций была так велика, что он лишь невероятным усилием воли удерживал себя в сознании, не позволяя себе ускользнуть в беспамятство, после которого он бы не смог вспомнить ничего из того, что натворил в этом состоянии. Но даже так он с трудом осознавал, что делал. В голове непрерывно гудел колокол, руки блуждали по телу Богини, постепенно опускаясь всё ниже и окончательно сминая многострадальное платье, а язык неловко, но упорно скользил по её зубам и протискивался внутрь, чтобы исследовать её рот ещё глубже. Лишь когда Се Лянь издала то ли изумлённый, то ли возмущённый возглас, он сумел прийти в себя и, очнувшись, осознать, что только что произошло. Се Лянь выглядела растрёпанной, помада и тушь смазались, а зрачки расширились до невозможности. Хуа Чэн же дышал, как загнанная лошадь, и, только проследив за её осоловелым взглядом, поперхнулся воздухом. Левая его рука сжимала её ягодицу, и это было ещё терпимо, а вот правая... О, если бы рядом оказался какой-нибудь палач, то он бы без раздумий отдал ему свою руку на отсечение. Потому что правая в этот момент совершенно по-хозяйски расположилась у Се Лянь между ног и уже основательно погрузилась в нежные складочки, позволяя Хуа Чэну в полной мере почувствовать всё, что там было расположено. Она была мягкой и шелковистой, а ещё очень тёплой и мокрой. Ни одна игрушка не могла передать те ощущения, что он испытывал сейчас, касаясь самых интимных местечек своей обожаемой Богини. На Хуа Чэна мгновенно накатил дикий страх перед тем, что он сейчас совершил. Что посмел сделать. Кого и как коснуться. Он в ужасе отшатнулся, блуждая взглядом по комнате, словно ища выход. - Я... Я-я сожалею... Прости! - тут его выдержка дала сбой, и он в панике ломанулся к входной двери, в том виде, в каком был: в майке, в домашних тапочках. Под испуганный возглас «Сань Лан», он рывком открыл дверь и выбежал в общий тамбур, несясь сломя голову, словно за ним гналась стая волков. Проигнорировав лифт, он бежал по лестнице, перемахивая через несколько ступеней и не обращая внимание на риск свернуть таким образом шею. Входную дверь в здание он фактически выбил. Подбежав к своей машине, он трясущимися руками, отнюдь не с первой попытки сумел попасть ключом в замок и открыть дверцу. Сев за водительское кресло, он попытался завести машину, но руки окончательно перестали его слушаться, и, в ярости ударив кулаком по рулю, он уткнулся лицом в руль и тяжело выдохнул. Это конец! Всё! Она теперь его к себе и близко не подпустит! Как он вообще посмел так себя вести?! Как посмел касаться кожи Богини, целовать её и дотронуться до самых сокровенных мест? Разве она разрешала ему это? Разве давала согласие на что-то большее, чем просто помочь расстегнуть платье? Да, ему показалось, что она была непротив прикосновений к спине. Может, даже не против легкого поцелуя в губы. Но то, что он натворил... Этому нет прощения. Если она после этого не захочет больше его видеть, то будет в своём полном праве. Хуа Чэн заплакал.