Под луной тоже сгорают

Никакого шума он уже почти не слышал. Может быть потому, что этот шум доносился до него мучительно долго, может быть потому, что слух немного притупился. А может быть, потому что тягучая, горячая, окутывающая каждый сантиметр тела боль выжгла в нем все без остатка. И холод. Ужасный холод. Его источник тоже сложно определить - холод ли это, присущий любой октябрьской ночи, или холод от того, что жизнь постепенно покидает его. Последняя мысль заставляет найти в себе силы, чтобы немного поморщиться. Возможно, в последний раз. Сил бороться за свою жизнь, которую, к слову, он безумно и безнадежно любит, просто не осталось. Хотя упорства в ее отстаивании ему было не занимать, просто силы изначально были не равны. Но он мог с уверенностью сказать, никто не забудет эту ночь сразу. Правда, эта мысль вызывает лишь горькую усмешку, ведь для него это, скорее всего, уже в ближайшие пару часов значить не будет ровным счетом ничего. НИЧЕГО. К боли примешивается горькая обида. Ведь впереди была такая длинная жизнь. Он не питал иллюзий, что она будет идеальной и легкой. Ему просто хотелось быть уверенным, что она будет. Что в ней будет место для радости и печали. Для любимого дела. Для друзей. Для любви. Той самой любви, о которой думают как о последней. Которая дает сил просыпаться утром даже в самые ужасные и сложные дни. Согревающая, прорастающая прекрасными цветами под ребрами. Его любовь. Из-за которой он оказался здесь. И которую он больше уже не увидит. *** Его любовь была похожа на теплое летнее утро. Нежное и мягкое, с запахом полевых трав и утренней росы. У его любви крупные рыжие кудри, россыпь веснушек и глаза цвета василька. Заливистый смех и самые нежные руки. Она хрупкая и невысокая, и как будто сделанная из дорогого фарфора. Одно неловкое движение и не соберешь осколков. Но это только на первый взгляд. Внешняя хрупкость уживалась в ней с невероятно твердым характером и жесткими принципами. Это и подкупило его в ней. Бойкий характер и гордый нрав не позволяли ей просить о помощи даже в самые тяжелые минуты. Даже когда она отчаянно в этой помощи нуждалась. А ему хотелось вечно оберегать ее от любых невзгод. Лишь бы слышать ее смех. Чувствовать небольшие ладони на своих щеках, кутаться в ее нежное тепло, еще хоть раз прикоснуться к мягким губам в робком поцелуе. Он готов был бы отдать целый мир за это. И он отдал. Самое прекрасное всегда привлекает внимание. Вот и его любовь не могла не притягивать взгляды. Сколько раз, идя с ней вечером по городу, он слышал, как народ шептался “какая красивая, хоть и совсем простушка!”, “какая красивая пара! Девушка - загляденье!”. Сколько завистливых взглядов. Как часто ему приходилось успокаивать навязчивых мужланов, которые тянули свои грязные руки к его нежному цветку. А она лишь мягче улыбалась и сильнее льнула к его сильному плечу. И, конечно, такое милое и светлое существо не могло не быть замечено самым мерзким из подонков. Тому, кому не хватило смелости в итоге встретиться с ним в этот вечер. Так уж случилось, что его любовь, к своему и его несчастью, приглянулась владельцу сети борделей, да не из тех, которые открывают свои двери преимущественно для высших кругов. А таких, завсегдатаями которых становятся неотесанные матросы, портовые грузчики, уличные карманники и прочий городской сброд. Недолгие, грубые и настойчивые ухаживания на его любовь никакого впечатления не произвели. Неприятный и ненужный ухажер получил отказ. Правда, не отличаясь понятливостью, горе-жених вынужден был получить дополнительные разъяснения от того, кому уже принадлежало сердце девушки. А вот смириться с таким исходом не смог. Месть сама по себе вещь мерзкая. А месть мелочного и малодушного человека и вовсе последняя дрянь. Потому что жестокая и ломающая. Так три дня назад, вернувшись после тяжелого дня домой, он ощутил ледяную корку на сердце еще у входа. Дверь в его крохотную квартиру едва висела на петлях. Мебель в маленьких и темноватых комнатах была перевернута и переломана. В этот самый момент он почувствовал, как его душа ломается точно так же. То тут, то там виднелись небольшие пятна крови. Не было только самого главного. Без чего воздух в широкую грудь просто не поступал. И от этой пустоты хотелось выть. Хотелось крушить мир вокруг. Утопить в крови. Не было больше его рыжекудрой нежной любви. Не оставалось никаких сомнений, где она могла находиться. Дикое отчаяние, ярость и боль окутывали его от одной мысли, что его полевой цветок прямо сейчас находится в одном из грязный борделей. И что там с ней может происходить. Два дня, совершенно обезумевший, он искал ее. Он вытряс всю душу из каждого, кто мог хоть что-то знать. Два дня настоящей агонии. Но он нашел. В синяках и ссадинах, поникшая и постаревшая лет на пять, она предстала перед ним. Он пришел к ней именно тогда, когда было нужно. Сломленная и слабая, она не хотела даже показываться ему на глаза. Еще один день, еще несколько часов, и от нее ничего бы не осталось. Он грел ее в своих руках, забирая всю боль, вытирая слезы, нашептывая самые нежные слова утешения. В ночь того же дня он помог ей бежать. Отправил к дальней родственнице на самый край страны. Там, где его любовь среди вересковых пустошей снова сможет расцвести. Где ее мягкие волосы снова начнут отливать золотом, а нежные губы вновь украсит улыбка. А вот он остался. Остался с одной целью - наказать того, кто посмел сотворить с ней такое. Искать долго не пришлось. Подлая мразь сама изъявила желание встретиться. И он был готов к этой встрече. Не учел он только одного. Подлый человек остается подлецом всегда. На месте встречи его ждали пять человек. С опозданием он понял, что был приглашен совсем не для переговоров. Он отчаянно цеплялся если не за свою жизнь, то хотя бы за возможность нанести максимальный урон. Вся боль и ярость последних дней вылилась в тяжелые удары. Он боролся изо всех сил. Ему невозможно хотелось жить. Но силы были неравны. Он слышал, как ломаются его кости, как они трещат, дробясь под тяжелыми ботинками нападавших. Слышал их тяжелое дыхание, когда они наносили удары руками и железными прутьями, проклиная его за то, что он так долго не хотел умирать. Видел их перекошенные злостью и брезгливостью лица. Чувствовал, как силы постепенно покидают их. Зрение отказало первым. Сложно было точно сказать, от тяжелых ли это ударов по голове, или от того, что сил держать глаза открытыми просто не было. Потом пропал слух. А потом не осталось ничего, кроме боли. Физическую боль он уже почти не чувствовал, сознание все больше ускользало от него. А вот его душа пребывала в аду. В аду от осознания того, что все кончено для него. Но зато где-то среди вереска будет жить его любовь. *** Снова пошел дождь. Его капли, на удивление, были теплыми и мягкими. Он выныривает из небытия всего на пару минут. И удивляется, что еще жив. Холодная луна заливает своим тусклым светом улицу каждый раз, когда выглядывает из-за тяжелых туч. Шум дождя немного успокаивает. Чужие шаги. Ритмичные, но легкие. И голос, от которого холодеет все внутри. - Тяжелая у тебя выдалась ночка, парень, - незнакомец опускается рядом. Его лица почти не видно. Отчасти потому, что он сидит против тусклого света, отчасти потому, что смотреть на неожиданного гостя он может только одним глазом, да и то не долго. А дальше происходит странное. Незнакомец проводит пальцами по его израненному лицу и с удовольствием облизывает пальцы, причмокивая, словно ему подали изысканный десерт. - Хмммм, ты отчаянный. Слишком горячее сердце, ты не закончил бы как-то иначе. Я чувствую горечь и боль. Чувствую жажду мести. И могу помочь. Хочешь? Ответить он не может. Лишь едва-едва кивает. - Цена будет велика. Ты проклянешь самого себя и не раз. Но сможешь отомстить. Я чувствую, что это то, чего ты хочешь. Единственное, чего ты хочешь. Я предупредил. Что произошло дальше, он не вспомнит. Открыв глаза, он не понимает, где находится. И не сразу вспоминает ЧТО с ним произошло. Однако боль во всем теле быстро возвращает его на землю. Или где он там находился. Двигаться слишком тяжело. Да он и не пытается. Но быстро осознает, что лежит не на грязной заплеванной брусчатке в городских трущобах, а в мягкой и теплой кровати. Сквозь плотные шторы едва пробивается тусклый свет, так что сложно сказать, какое сейчас время. Какой день. Какой город. Справа слышится легкий шорох и тихий стук двери. - Добрый день! - он видит перед собой невысокого, но крепко сложенного мужчину. Его мягкая улыбка почему-то вызывает доверие с первых секунд. - Наконец-то ты пришел в себя. Я думал, что это произойдет лишь через несколько дней. Хотя, учитывая, в каком состоянии мы тебя нашли - не удивительно. - Мы? - голос сиплый и слабый, в глотке как будто застрял моток проволоки. - М? - его гость отрывается от своих дел. Запоздало до него доходит, что тот ополаскивает полотенец в небольшом тазу, а затем подходит ближе. - Да, мы. Я позже познакомлю тебя со своим другом. Знаю, знаю, что вопросов сейчас много. Но подожди, тебе надо прийти в себя. А потом я все тебе расскажу. Обещание есть обещание. Снова эта мягкая улыбка. И милая ямочка на щеке. Он чувствует, как от соседства с этим странным незнакомцем пружина внутри него ослабевает. Мягким полотенцем хозяин этого места стирает кровь с его чуть затянувшихся ран. - Сейчас я хочу узнать от тебя только одно, прежде чем ты снова погрузишься в сон. Как тебя зовут? Он тяжело сглатывает. Какая чудовищная жажда мучит его! На бодрствование не остается сил. - Чанбин. И после этого снова проваливается в небытие.