Под луной тоже сгорают

В залах сегодня слишком много людей, а близость полнолуния только усложняет ситуацию. Самоконтроль всегда был сильной стороной Сынмина, но мало кто знал, какой ценой ему это давалось. Однако уходить было поздно, потому что с хозяевами дома он уже поздоровался, многие гости тоже успели заприметить потенциального собеседника или пару для своей дочери. Ким тяжело вздыхает, стараясь не обращать внимание на нарастающую жажду. Справится. Где-то тут еще бегает Чонсу, сияющий, как столовое серебро перед званым ужином. Это был его первый серьезный выход в свет в такое общество. Так что Сынмин захлебывался в чужом волнении, когда встретился с художником в дверях. Но на какие только жертвы не пойдешь для друга, особенно когда друзей у тебя не так уж много. У Чонсу же было одно важное преимущество - умение не задавать вопросов. Ким понимал, что мимо Чонсу с его наблюдательностью художника, не проходят некоторые странности и особенности в поведении друга, но он упорно делал вид, что он великий и слепой. Самое сложное - дождаться, когда люди вокруг окончательно переключат внимание на танцы и шампанское. Тогда можно будет незаметно улизнуть домой. В прохладу и сумрак комнат. Выдохнуть. Сынмин продолжает здороваться и поддерживать маленькие разговоры ни о чем в рамках приличий. Впрочем, сарказм удержать все равно сложно. Да и не откажется он от него, иначе вытерпеть эту великосветскую пытку не получится. Нестерпимо хочется пить. Но поблизости только бокалы с шампанским и винами. Он даже ради приличия берет в руки один из них, чтобы потом оставить где-нибудь совершенно нетронутым. Алкоголь рушит все барьеры, которые он так старательно устанавливает каждый раз перед подобными мероприятиями. Хотя испытывать приятную легкость было бы неплохо. Но нет, точно не сегодня. Шум нарастает. Гул голосов, шелест тканей, музыка, смех, стук каблуков… Все это сливается в невозможный шум. От него хочется укрыться, но отступать некуда. Даже прилегающие комнаты слишком кипят жизнью. На минуту Киму кажется, что людей так много, что толпа просто поглотит его, не оставив ничего. Надо собраться. - … и эти картины прекрасны! Помню, что мы с мужем не могли увести дочь! Сынмин улавливает только отголоски беседы, но что-то ему подсказывает, что он знает, что эта компания обсуждает. И ему хочется присоединиться. - Да, картины и впрямь были хороши в тот вечер. Не все из этих художников, конечно, сумеют пробиться, но у того юноши явный талант. Где вы его нашли? Ким поздно замечает, что вся компания стоит возле той самой чудаковатой богачки, которая пару недель назад организовала выставку. Сейчас, сияя от удовольствия, она принимала комплименты и поздравления. Выставка имела успех. О ней даже писали в нескольких газетах. - Ох, я заметила его во время пленэра, - она слишком кокетливо для своего возраста опускает глаза, - я сразу заприметила его талант. - Или его самого, - Сынмо, легко улыбаясь, делает шаг в круг. Возможно, из уст кого-то другого это прозвучало бы оскорбительно, но мягкая улыбка Сынмина действует обезоруживающе. - Не без этого, - лукаво улыбается женщина, - кажется, вы тоже очарованы? Я видела вас на выставке. - Тот художник, как и его работы, не могут не очаровывать, - все так же улыбается Сынмин. - И с каких это пор Ким Сынмин стал таким ценителем искусства? - слышит Сынмин знакомый голос за спиной и не может не усмехнуться, - не припомню, чтобы видел тебя завсегдатаем галерей. - С тех же пор, когда Ли Минхо стал посещать балы. На секунду в небольшой компании воцаряется суматоха с представлениями и обменом любезностями. Сынмин удивлен, но рад видеть давнего друга. Поймать где-то Минхо невероятная удача, потому что сам Ли предпочитает уединенность и чтение книг в окружении любимых котов. В этом они похожи. - Кстати, тот юноша наотрез отказался продавать свои картины, когда мы договаривались об условиях участия в выставке. Но в итоге одну картину все же продал. - Кому-то повезло, - вздыхает мать той самой очарованной девушки, - а что за картина была продана? - Натюрморт с бордовыми розами, - сообщает женщина, - уж не знаю, кто и как его уговорил, мне показалось, что он весьма категоричен. Сынмин подавляет улыбку. Потому что каждый день в своем кабинете имеет удовольствие вглядываться в прекрасный винный оттенок шипастых цветов. Ему даже не пришлось никого уговаривать. - Кстати, он здесь сегодня. Можем спросить у него самого. Еще пару минут группа аристократов продолжает бесполезный треп, но Сынмин теряет к нему всякий интерес. Как и Минхо. - Вот уж не думал, что ты оставишь своих пушистых ради такого мероприятия. - И очень жалею об этом. Мои коты более интересное общество, но у меня были дела. Сынмин и Минхо обмениваются взглядами, в которых читается “я сбегу отсюда, как только получится”. Они отходят подальше от оживленной группы говорящих, чтобы иметь возможность поболтать с минимумом случайных свидетелей. - Ким Сынмин, что там за внезапная история любви? Рассказывай! - В моей жизни была только одна история любви, Минхо, но мы с тобой не подходили друг другу. - Фу, - показушно морщится Минхо, - не разводи сентиментальщины! Ты не мог даже запомнить имен моих котов, эти отношения были обречены с самого начала. Сынмин и правда в начале их своеобразной дружбы не мог запомнить имена питомцев Минхо, а для хозяина это всегда тяжелый удар. - Ты из-за этого тут? - Минхо по-кошачьи щурится, - надеешься получить не только картину? - Я тут из-за художника, но другого, - парирует Сынмо, - у Чонсу сегодня важный день, пришел поддержать. А вот что тут делаешь ты? Минхо заметно мрачнеет. Сынмин точно знает, с чем связана такая мрачность Ли, и уже жалеет, что спросил. Поэтому стремится быстрее сменить тему. - Не важно, просто нам надо найти момент и сбежать до того, как нас попытаются на ком-нибудь женить. Потому что сам знаешь… Договорить он не успевает, замечая в толпе того самого художника. Хван Хёнджин. Все такой же прекрасный. Сынмин опять ловит себя на мысли, что парень и сам абсолютное искусство. И, кажется, ему так же неловко в обществе, как им с Минхо. На Хване довольно простой, но элегантный костюм, темные волосы мягким шелком едва касаются плеч. Изящные и очень белые кисти то и дело поправляют их. - Оу, - голос Минхо у самого уха заставляет вздрогнуть, выводя из задумчивости, - а ты не говорил, что он так хорош. Если ты тут не для того, чтобы забрать это искусство к себе, то это сделаю я. Сынмин закатывает глаза. Ли Минхо снова дразнит его. Этот кот в человечьем обличьи не может упустить шанса побесить друга. Что ж, в этом они с Сынмином тоже похожи. - Не думаю, что в твоем возрасте возможно понять столь новое художественное течение. Минхо только косо ухмыляется. Игра началась. Очень вовремя подоспел Чонсу, широко улыбаясь, он делился впечатлениями и новой информацией. Минхо спокойно слушал, Сынмин не мог не улыбнуться, глядя на художника. Прическа чуть сбилась и галстук съехал набок, но в этой хаотичности и заключался весь Чонсу. Он обладал странной неуклюжей обаятельностью, способной растопить лед даже на сердце Минхо, хотя последний это всячески отрицал. От своего друга Ким узнал о знакомстве с Хваном, на выставке Чонсу это сделать не удалось. - Думаю, нам стоит подойти к нему, - тараторил Чонсу, - он тут мало кого знает, ему неловко и скучно, прям как вам с вашими кислыми лицами. Минхо едва заметно вскидывает бровь. Чонсу на это не обращает внимания, потому что ему, по большому счету, глубоко наплевать, что удумал Ли. Через несколько минут все трое оказываются рядом с Хваном. Вблизи он кажется еще более прекрасным. Он чисто и искренне смеется над дурацкими шутками Чонсу, отчего его глаза щурятся до полумесяцев. Сынмин улавливает приятное волнение Хёнджина, отдающее спелой черешней и терпким кофе. Смешиваясь с цветочным парфюмом юноши, этот запах пьянит. По видимости, на Минхо он действует так же. Иначе сложно объяснить, почему не тактильный Ли тянется к чужому запястью, чтобы отвести чуть в сторону от танцующих пар. - Так как Киму удалось уговорить вас продать ему картину? - внезапно спрашивает Минхо. Хотя Сынмин не говорил ему об этом. Даже Чонсу не знал, за что бросает на друга колкий взгляд, полный напускной обиды. Минхо хитро улыбается, переводя взгляд с Сынмина на Хвана, ожидая ответа. Хёнджин какое-то время смотрит Минхо в глаза. Ким знает, что соблазнительности Минхо сложно противостоять. А Минхо сейчас настроен именно так. В Ли есть что-то такое, что заставляет плавится от одного только взгляда его глаз, в которых целые созвездия. Он чертовски красив. Не такой мягкой красотой, как Хёнджин. Красота Минхо заостренная и чёткая, как его красивый профиль, но смягчения плавными линиями разреза глаз и формы губ. - Я не продаю своих картин, - спокойно отвечает Хёнджин, - так что уговорить он меня никак бы не смог. В глазах Минхо читается интерес, но он не торопится с расспросами. - Картину мне подарили, - с улыбкой отвечает вместо Хёнджина Сынмин. - Почему, правда, мне выпала такая честь, я не могу сказать. Чонсу начинает тихо смеяться, разговор кажется ему все более забавным. Даже интересно, куда он в итоге может привести. Минхо, улыбаясь и глядя исподлобья, наносит следующий удар. - Вы пишите портреты на заказ? Кажется, у меня есть желание попозировать. На пару секунд Хёнджин задумывается. Сынмин чувствует, что Минхо нашёл достойного собеседника, смутить которого ему будет не так легко. - Довольно редко. Сложно найти красивую модель. Но для вас могу сделать исключение. Только вынужден предупредить, что сейчас пишу в основном обнаженную натуру. Вас устроит? Сынмо смотрит на удивленного Минхо и стремиться навсегда запечатлеть в памяти этот момент. Чонсу громко смеётся, удивленный смелостью Хвана. До этого момента он был уверен, что только Ким имеет устойчивый иммунитет к выходкам Минхо. Но у него появился достойный конкурент. Сынмин отмечает, что новый знакомый нравится Минхо. А это бывает не часто, люди редко вызывают у Ли интерес. Да и тот часто бывает исключительно гастрономическим. Разговоры этой странной компании льются, не встречая никаких препятствий. Сынмин отмечает, что, похоже, это первый его бал, от которого он получает реальное удовольствие. Он обменивается колкостями с Минхо, слушает, как два художника обсуждают чисто профессиональные вопросы. С новыми знакомыми Хвану комфортно и просто, он легко отвечает флиртом на флирт Минхо, за этой дуэлью можно наблюдать вечность (а ее у Сынмина и Минхо в избытке). Пользуясь шумом вокруг и тем, что Чонсу и Хёнджин обсуждают работы кого-то из общих знакомых, Минхо тихо обращается к Сынмину: - Наш новый знакомый весьма любопытен, не понимаю, почему ты не украл его ещё с выставки, - Минхо игнорирует недовольный взгляд Кима, продолжая еще тише - а ещё он до одури вкусный, я уверен. Не теряй возможность. Сынмин едва заметно вздрагивает. Минхо с наглой улыбкой отстраняется. - Вынужден вас покинуть, хотя мне этого совершенно не хочется. Но дела не ждут, прошу извинить. Ким Сынмин, ты меня не проводишь? Сынмин соглашается и, скрепя сердце, покидает компанию художников, надеясь, что к его возвращению они не успеют разойтись. Хотя время давно перевалило заполночь. Минхо внешне абсолютно спокоен, но Ким слишком давно дружит с ним, поэтому внутренняя тревога и волнение Ли от него не скрываются. Очевидно, что тот напряжен, как сжатая пружина. Расспрашивать бесполезно, или отшутится, или рассердится. Пытаться залезть в душу почти то же самое, что пытаться погладить теплое пузо кота, велик риск получить нагоняй, а успех возможен только в крайних случаях. Так что Сынмин просто провожает друга, изредка отпуская какие-то комментарии. Минхо уже ждёт экипаж. На прощание Сынмин говорит только одну фразу: - Передай привет Феликсу. - Удивляюсь твоей проницательности, Ким Сынмин, - с легкой грустью отвечает Минхо, но тут же щурит кошачьи глаза, - не забудь, что я сказал тебе. В раздумьях Сынмин возвращается в больную залу, рассеянно выискивая взглядом Хёнджина и Чонсу. Последний находится довольно скоро и выглядит крайне встревоженным. Спешно отводит Кима в сторону и сбивчиво сообщает. - Хёнджин пропал. Сынмин только хлопает глазами. - Чонсу, не надо лишней драматизации, если человек просто решил сменить компанию или вовсе поехать домой. - Нет, Сынмин, ты меня не понял. Он буквально пропал. *** Темнота густая настолько, что почти физически ощутима. Она проникает в легкие и расползается паникой по альвеолам. Кажется, еще немного и она вытеснит весь кислород. Почти осязаемая, оседающая липким страхом на кончиках пальцев. От нее никуда не деться и не сбежать. Как будто в мире не осталось ничего, кроме этой темноты. Слишком душно. Дышать все тяжелее из-за замкнутого пространства и сердца, которое гулко и быстро бьется у самого горла. Еще немного и оно проломит хрупкие ребра и вырвется наружу. Феликс точно знает, что вокруг абсолютная тишина, но кровь стучит в висках так громко, что, кажется, этот звук можно услышать за много миль отсюда. Хочется пошевелиться, но тело не слушается. Каждая клетка парализована ужасом и не подчиняется своему хозяину. Кожу колет иголками как будто он весь с головы до ног окутан колючей лозой. Страх хочется сдирать с себя вместе с тонкой кожей. Ли прекрасно понимает, что помощи ждать не откуда. Он один за пределами своего тяжелого ящика, надо просто ждать, когда его мучителю наскучит такая экзекуция. Вот только ждать значит умирать каждую чёртову секунду. Жгучий страх провоцирует ускоренное дыхание. Феликс знает, что совсем скоро кислород начнет заканчиваться, естественно, дышать медленнее от этой мысли не получается. Кожа покрывается противной холодной испариной, одежда становится еще одним слоем плена. Десятки, если не сотни раз, он был здесь, казалось бы, давно пора привыкнуть, но боль каждый раз накрывает волной и топит его, не давая сделать даже крохотного вздоха. В отчаянии Феликс барабанит руками и ногами по стенкам своего вместилища, в кровь разбивая костяшки рук и ломая ногти. Минута, следующая… Время мучительно медленно тянется, когда внутри с невероятной скоростью умирают остатки всего светлого. В последнем витке отчаяния он срывается на крик. И просыпается. Откидывается на подушки и выдыхает так, как будто надеется за раз вытолкнуть из себя остатки всей боли и воспоминаний. Если бы это было так просто. Руки дрожат настолько сильно, что Феликс не сразу может оторвать их от одеяла. Тело все еще плохо слушается, парализованное ужасом, которого больше нет в его реальности. И нет слишком давно. Проблема в том, что сколько бы ты не бежал от себя, как бы долго не пытался топтать в израненной душе все то, что в ней было сломано, легче не становится. Сломанное уже не станет целым, а осколки острыми гранями вычерчивают алые узоры на внутренней стороне рёбер. Хочется раствориться и не быть. Когда-то очень давно подавленные чувства больше почти не подают признаков жизни. Помимо боли и страха, что преследуют его теперь почти каждую ночь, с ним всегда теперь кромешная тьма внутри, которая затягивает в себя все те крохи тепла, которые он теперь может получить. Позволяет себе получить. Потому что ничего не может предложить взамен. С трудом садится на кровати, подтягивая колени к груди и пряча лицо. Дышать все еще тяжело, воздуха так мало, что слегка кружится голова. Дрожащими руками зарывается в волосах, как будто пытаясь собрать себя хотя бы немного. Хотя бы ненадолго. Он почти физически чувствует тяжесть где-то в районе лопаток, как будто чужие ладони давят на них с особым усилием. Не быть. Не быть. Так заманчиво. Но пока не очень достижимо. Самая тяжелая волна ужаса и боли после пробуждения сходит на нет, сменяясь отвращением. Ведь он пришел в итоге к тому, от чего так хотел сбежать. Чего не хотел допускать в своей жизни. Только в такие моменты Ли готов признаться себе, что не знает большего чудовища, чем он сам. Дрожь не утихает, соседствуя с подступающей тошнотой. Он сжимает руки на коленях сильнее, оставляя отметины на собственной коже. Почти задыхается. Ненависть к себе поднимается от солнечного сплетения, чтобы наконец-то пролиться слезами на впалые бледные щеки в россыпи веснушек. Он отчаянно пытается их сдержать, но не выходит. Беззвучный плач сдавливает горло. Когда-то давно маленький Ликс научился плакать именно так. Беззвучно, незаметно и слишком редко. Собирая последние силы, он встает с кровати, чтобы открыть окно и впустить ледяной ночной воздух позднего октября. Влажный и колючий, пронизывающий до самых костей. Так он может хотя бы какое-то время не думать. Застыть в мгновении и не жалеть об этом. Только сейчас он понимает, что не один в комнате. На минуту паника накатывает снова, до шума в ушах, до головокружения. Но, обернувшись, он видит на пороге своей спальни Чонина. Тот стоит, прислонившись спиной к дверному косяку. По его выражению лица сложно сказать, о чем он думает. Кажется, он единственный, кого Феликсу не удается считывать. Никогда нельзя угадать, что сделает этот лис в следующую же минуту. - Закрой окно, ты продрогнешь, - спокойно говорит Ян, не двигаясь с места. Сложно сказать почему, но Феликс подчиняется. Окно закрыто, но шторы остаются не задернутыми. Холодная и почти полная луна тусклым светом освещает комнату, отбрасывая тени. Ли не готов признаться самому себе, что с удовольствием бы зажег свечи, чтобы разогнать колючие лапы, перемещающиеся по стенам каждый раз, когда за окном дует ветер. Феликс чувствует себя до одури уязвимым, возвращаясь в кровать. - Как давно ты стоишь тут? Не слышал, как ты зашел. - Ты не мог слышать, потому что я зашел за пару мгновений до того, как ты проснулся, - Ян делает несколько шагов, чтобы разместиться на самом дальнем краю чужой кровати, - ты опять кричал во сне, Феликс. Я пришел, чтобы разбудить тебя, но немного опоздал. Неприятный озноб пробегает вдоль позвоночника старшего, то ли от воспоминаний о приснившимся, то ли под проницательным взглядом младшего. - Я в порядке, тебе не обязательно было приходить. Иди к себе, Нинни, спасибо. Пытается прикрыть обнаженный торс одеялом, но руки все еще предательски дрожат, что не укрывается от Чонина, который перехватывает чужое тонкое запястье, помогая справиться с одеялом. Сейчас Феликс замечает, что Ян все еще одет в рубашку, расстегнутую настолько, чтобы показать красивые ключицы, и брюки. И выглядит ужасно уставшим. Похоже, он совсем недавно вернулся домой. - Ты не в порядке, Феликс. И уже давно. Но по какой-то причине не даешь возможности тебе помочь. Ни мне, ни Минхо. В его лисьих глазах прячется тревога и настороженность. Ладонь с красивыми длинными пальцами поднимается от запястья выше по предплечью, оставляя после себя след из мурашек, чтобы остановиться на изгибе шеи. Феликсу одновременно хочется прогнать его и прижаться к этой успокаивающей ладони щекой, выпрашивая еще немного нежности. Но он не может, не в праве. Ему нечего дать взамен. А Чонин как будто читает мысли, откидывает с чужого лица светлые волосы, кончиками пальцев пробегая по острым скулам и линии подбородка. - Позволь мне, - почти шепотом просит Чонин. - Уходи, - тихо, но твердо отвечает Ли. Феликс чувствует, как его лопатки встречаются с холодными простынями. Ян нависает сверху, заглядывая в его лицо с легкой и сумасшедшей полуулыбкой. На мгновение Ликс чувствует себя добычей, попавшей в лапы хищника. Чонин выглядит угрожающе и одновременно так притягательно. - Я ведь могу и не спрашивать, - шепчет младший у самых губ парня под ним, - ты прекрасно знаешь это. Сильная рука давит на ключицу Феликса, не давая отстраниться. Смотреть в глаза Чонина все равно что заглядывать в глаза василиску. Пугает и очаровывает. На задворках сознания Ли еще теплится надежда, что можно заставить Нинни отступить, но маленькая ладонь уже тянется к лицу напротив, утягивая в поцелуй. Сейчас им обоим нужно немного тепла, каждый под ребрами носит свое пепелище. Поцелуй выходит медленным и нежным. Ли мягко перебирает темные пряди на чужом затылке, пока руки Чонина гладят худые шею и плечи в россыпи веснушек. Но обоим этого мало. Ян берет инициативу на себя, углубляя поцелуй, скользя языком по пухлым губам, слизывая с них соль чужих ночных кошмаров. Крупные ладони исследуют худое тело под собой, оглаживая выступающие ребра и тонкую талию. Ли пытается сделать вдох, сильнее прижимаясь к телу того, кто готов принять его вот таким слабым и сломленным. Когда их языки встречаются, никто больше не сдерживается. Рубашка Яна летит на пол, пока ее владелец удобнее устраивается над чужим телом. Поцелуи становятся резче и чувственнее, Ли не отказывает себе в удовольствии слегка прикусить столь желанные сейчас губы младшего, выбивая из того приглушенный стон. Чонин мягкими поцелуями вдоль скул спускается к шее, вдыхая аромат земляники и мелиссы. Не сдерживается, прикусывая нежную кожу до легких отметин, проходясь по ним языком и губами, опьяненный теми ощущениями, которые дарят аккуратные ладони Феликса, одна из которых оглаживает лопатки, спускаясь все ниже, а другая с силой сжимает волосы на затылке Яна, не позволяя отстраниться. Нежность на грани с безумием. Воздух между их телами раскален, его так мало, что приходится делить один вдох на двоих. Губы саднят от поцелуев. Чонин мягко гладит худые бедра, поднимаясь к ягодицам, выцеловывает ключицы, соединяя веснушки в причудливые созвездия, названия которым сможет дать только он. Феликс тянется к кромке брюк, чтобы избавиться от еще одного ненужного предмета гардероба. Внизу хлопает входная дверь, не сразу выводя их обоих из оцепенения. Дыхание сбито, возвращаться к реальности слишком сложно. Как будто из хорошо протопленной комнаты выйти в декабрьскую вьюгу. Чонин реагирует первым, оставляет на губах Феликса нежный поцелуй и уходит. Старший следует за ним через несколько минут. В гостиной его ждет Чонин и Минхо. На лице младшего нельзя прочитать ни одной эмоции. Старший же выглядит на удивление встревоженным. - Есть новости, Феликс. .*** Как только Джисон спускается вниз после визита к Бину, то обнаруживает на столике для визиток две записки. Одна из них без подписи, но Джисон и так знает, от кого она. Не может сдержать вздоха облегчения, ведь от Чана не было вестей около двух недель. Не в первый раз, конечно, но от этого не легче. Впрочем, почти сразу же парень хмурится. “Сони! Кажется, мне придется попросить тебя о нескольких услугах. Во-первых, какое-то время тебе придется одному заботится о нашем новом постояльце. Во-вторых, мне понадобятся несколько вещей (список я пришлю тебе чуть позже), потому что в ближайшее время я не смогу выйти из своего укрытия. Отчасти потому что ранен, но тут ничего серьезного, не переживай. Хуже, что меня ищут. Будь аккуратен. До встречи!” Джисон становится все мрачнее к концу записки. Так вот в чем дело. Ладно, он подробнее все узнает при личной встрече. Запискам такое не доверяют. Другое послание неприятно удивляет его еще больше: “Джисон! Прости, что злоупотребляю нашей дружбой, но мне нужна помощь. Вернее даже не мне, а одному очень близкому для меня человеку. Ты говорил, что твой друг занимается поиском людей. Так вот, мне сейчас очень нужна его помощь. Подробности, если это возможно, я бы рассказал тебе или ему при встрече. Но крайне важно в ближайшее время найти человека по имени Бан Чан. Ли Минхо.”