Команда "Крепость". Начало.

Раздался короткий сигнал, и металлическая решетка отъехала в сторону, впустив пациентов в комнату отдыха. Психи мгновенно заполонили помещение, расхватали с полок шашки и шахматы, некоторые расселись вокруг телевизора. В дверном проеме остались стоять лишь двое. Вернее, один из них стоял, а второй сидел в инвалидной коляске, с полуоткрытым ртом уставившись в никуда. Это был худой мужчина с изможденным лицом. Если бы он внезапно встал с коляски, то оказался бы выше практически всех в комнате. Черные с проседью волосы неаккуратно торчали в стороны. На плече у мужчины гордо восседал белоснежный голубь с большим кровавым пятном на правом крыле и груди. Что же касается пациента, стоящего рядом с коляской, выглядел он еще безумнее. Все его тело, от пяток и до макушки, покрывали бинты, разрисованные всякими детскими картинками по типу единорогов, радуги и больших леденцов на палочках. Глаза были скрыты под плавательными очками. В общем, эти двое были как из плохого анекдота про психушку, вроде тех, что травят в барах уставшие за день работяги. - Проходите, не задерживайтесь, - грубо сказал санитар, покручивая в руке ключ от дверного привода. Стоящий пациент вздохнул сквозь бинты и, взявшись за ручки, покатил коляску в сторону телевизора. Санитар за его спиной повернул ключ в приводе и удалился прочь по коридору. - Вот черт! Убери отсюда этого гребаного фрица вместе с его птицей! – в один голос завопили пациенты, стоило коляске к ним приблизиться. На шум вернулся санитар. - Эй, Доу, мать твою! Мы же вроде это уже проговаривали – тебе и твоему немецкому дружку нельзя приближаться к остальным, вы всех пугаете! И, ей-богу, я когда-нибудь сварю из этой птицы суп! – Стоило ему произнести это, голубь сорвался с плеча колясочника и через всю комнату полетел прямо в лицо санитара. К счастью, тот успел отшатнуться, и птица, поняв, что покушение не удалось, вернулась на исходную позицию. Санитар, ругаясь, ушел, а пациенты, мало-помалу успокоившись, вернулись к своим делам. Забинтованный пациент, еще раз вздохнув, отвез коляску к окну, за которым уже наступал синий вечер, а сам сел рядом за пустой столик, на котором лежали листы бумаги и стоял стакан с восковыми мелками. Пациент взял один листок, достал из стакана черный, желтый, оранжевый и красный мелки и провел по листу первую линию. Спустя где-то пятнадцать минут на бумаге появился рисунок большого костра. Рисовал пациент неплохо – языки пламени, если расфокусировать взгляд, двигались, словно настоящие. А в самом центре огня отчетливо угадывалась танцующая женская фигура. Пациент медленно провел забинтованным пальцем по желто-оранжевому изящному силуэту. Он видел эту женщину много раз, во снах. Но ни кто она такая, ни почему он ее видит, пациент не знал. Знал лишь, что она как-то связана с огнем. Во всех видениях она всегда состояла из пламени. Пациента влекло к ней, словно неосторожного мотылька. Но дотронуться до нее, да даже приблизиться к ней у него никогда не получалось. Эмоции захлестнули пациента, он скрючился за столиком, обняв себя руками. Кто эта женщина? И, если на то пошло, то кто он сам? Неужели ему до конца своих дней придется отзываться на презрительное «Джон Доу», катать коляску с безответным немцем и подтирать за его чокнутой птицей дерьмо по коридорам? За что ему досталось это наказание, эти бинты, эти постоянные… - «…приступы», - пронеслось в голове пациента, - «Так, надо взять себя в руки. Нельзя, чтобы случившееся в прошлый раз повторилось. Вдох. Выдох. Плевать на боль в легких, просто нужно дышать» - Мир вокруг пациента начал плыть и глючить, на короткие секунды преображаясь, принимая совершенно иной облик. Пациенты в комнате казались ему ватагой маленьких детей с игрушками в руках, а серые и потрескавшиеся стены комнаты отдыха превращались в пряничный домик. Пациенту почему-то очень сильно захотелось вскочить со своего стула и бежать к этим детям, поиграть с ними, обнять крепко-крепко и больше никогда не отпускать. - «Нет, это же все неправда!» - в отчаянии воззвал пациент к собственному разуму, - «Ты не будешь играть с ними, ты лишь сделаешь им всем очень больно! Подумай об этом! Вспомни ужасную комнату с мягкими стенами, куда тебя заперли после той злополучной прогулки, когда тебя случайно спихнули в декоративный пруд во дворе!» - И, к счастью, воспоминания об изоляторе подействовали. Комната вновь обрела привычные очертания, маниакальное желание «поиграть» утихло. Пациент обессиленно развалился на стуле, краем глаза наблюдая за немцем в коляске. Тот с отсутствующим выражением лица глядел в окно. - «На этот раз приступа удалось избежать, однако таблетки с ними явно не справляются. Просить увеличения ежедневной дозы не имеет смысла – санитары просто пошлют меня куда подальше. Остается лишь одно – стараться контролировать себя и надеяться на то, что приступы больше не будут повторяться», - Спустя полчаса в комнату пришли санитары с таблетками. Пациенты выстроились в очередь и стали один за другим глотать лекарства. Наконец пришла очередь забинтованного пациента и мужчины в коляске. - Так, это твоя доза, это – его, - угрюмо сказал санитар, пихнув в руки пациенту два маленьких бумажных стаканчика с таблетками, - А теперь пошел вон отсюда, не хочу смотреть, как ты их глотаешь, - Под конвоем одного из санитаров пациент повез коляску по коридору в сторону их с немцем палаты. Она находилась в восточном крыле лечебницы, где держали спокойных пациентов. Оставив коляску около входа, пациент отнес немца на руках в койку, дал ему таблетки (тот с безразличной миной проглотил их) и отошел к своему спальному месту. Встав так, чтобы быть спиной и к немцу, и к двери, он осторожно стал разматывать бинты на своей голове, чтобы освободить рот. Наконец из-под повязок показались обезображенные огнем челюсти, обрамленные иссушенной коркой, бывшей когда-то губами. Пациент поспешно закинул в рот таблетки и вернул повязки в прежнее состояние. Теперь можно не бояться за приступы ближайшие двадцать четыре часа. Пациент лег на койку и сомкнул под очками обожженные веки. Поспать ему, правда, удалось недолго. Проснулся он от глухого звука, словно что-то массивное упало на пол. - «Наверное, немец как-то упал с койки, надо помочь ему подняться обратно», - сквозь полусон подумал пациент, сел на кровати и так и остался на месте с отвисшей под бинтами челюстью. Немец стоял на одном колене рядом со своей койкой и душил лежащего на полу санитара. Тот судорожно пытался дотянуться до увесистого фонарика, валяющегося рядом. С тумбочки немца за этой сценой наблюдал окровавленный голубь. Наконец санитар прекратил дергаться и обмяк. Подержав его еще секунд пять, немец профессиональным движением проверил у санитара пульс и, убедившись, что дело сделано, выпрямился. Только сейчас он обратил внимание на пациента. - Ох, я разбудил тебя, мой друг, - произнес он с сильным акцентом. Голос у него был высокий и слегка насмешливый, словно у лиса из какой-нибудь детской сказки, - Что ж, по крайней мере, не пришлось это делать специально. Архимед! – Последнее слово, по всей видимости, было адресовано голубю. Птица взлетела со своего места и аккуратно порхнула на плечо к немцу. - Итак, нам пора идти, пока бедолагу Джейка не хватились, - немец пнул носком ботинка труп, - Ты же со мной, я надеюсь? – Пациент, не раздумывая, кивнул. Что бы тут не творилось, впервые за долгое время во тьме появился просвет свободы, и он не собирался его упускать. - В таком случае, вперед! – скомандовал немец и первым вышел из палаты. Пробираясь по темным коридорам лечебницы и открывая преграждающие им путь двери ключом, украденным у мертвого санитара, пациент и немец шаг за шагом приближались к выходу. Когда они проходили мимо комнат для терапии на первом этаже, из динамиков под потолком завыла сирена. Раздались крики санитаров и топот ног. - Scheiße! – выругался немец на своем языке и добавил, - Труп Джейка нашли. Бежим! – Однако добежать до конца коридора они не успели. Путь им преградила толпа санитаров с дубинками наперевес. - Смотрите-ка, а этот немец не такой овощ, каким казался! – крикнул один из них. - Ничего, сейчас станет овощем по-настоящему, - сказал другой и ткнул дубинкой в сторону беглецов, - Эй, вы! Давайте без глупостей! Просто сдайтесь, и я обещаю, что буду бить аккуратно, но сильно! Считаю до трех! Раз… - - Сдаемся! – крикнул немец, поднимая руки, - Но, прежде чем мы приступим, можно мне немного воды? – При слове «вода» забинтованного пациента затрясло. Дело в том, что он очень сильно боялся воды, и не только потому, что она причиняла немыслимую боль его истончившейся от ожогов коже. Нет, сам вид и звук текущей воды вызывал у него какой-то первобытный, животный страх. - Валяй, - санитар указал дубинкой на питьевой фонтанчик рядом с одной из дверей. - Danke, господин санитар, - улыбнулся немец и, подойдя к фонтанчику, выпил немного воды. Сделав это, он вернулся назад к пациенту и внезапно выплюнул всю воду на него. Адская боль пронзила пациента, когда вода просочилась под бинты и добралась до головы. Он попытался закричать, но из иссушенных легких донеслось лишь приглушенное бинтами мычание. Он рухнул на колени и скорчился в три погибели. Мир вокруг опять стал мигать всеми цветами радуги, но на сей раз он окончательно изменил свой облик. Пациент лежал на полу, сделанном из радуги и блесток. Его окружали стены волшебного пряничного дворца. Где-то далее по коридору к нему спешила толпа ангелочков с волшебными палочками в руках. А рядом с ним припрыгивал на месте плюшевый лис в смешных зеленых штанах с подтяжками и в большой шляпе с пером. Он махал лапами, указывал на ангелов и кричал: - Schnell, взять их, schnell! – Пациент вскочил на ноги и побежал навстречу ангелам. По инерции он врезался в одного из них, выхватил у того волшебную палочку и стал ею размахивать во все стороны. При каждом взмахе из тел ангелов вылетали конфетти, оседающие на стенах и полу, а сами они радостно визжали и тоже махали палочками. Где-то позади плюшевый лис танцевал с еще двумя ангелами, кружа их в вальсе так энергично, что те отлетали в стороны, а потом вновь возвращались к нему. Постепенно разум пациента стал меркнуть, и он уже не запомнил, что происходило далее. Очнулся пациент от того, что кто-то сунул ему под нос склянку с нашатырным спиртом. Пациент громко чихнул (гортань обожгло резким потоком воздуха) и обнаружил, что он привязан к тележке для перевоза особо буйных пациентов. Тело его было спеленато смирительной рубашкой. Рядом с ним стояла еще одна тележка, на которой лежал немец, обездвиженный схожим образом, а также со специальной маской на лице. Немец явно находился в сознании, но лицо его было таким же отсутствующим, как и тогда, когда он притворялся парализованным. Очевидно, он снова решил провернуть этот трюк. Санитар между тем поставил склянку на стол у стены и по очереди привел тележки в вертикальное положение, так что пациент смог оглядеться. Они находились в кабинете главврача лечебницы, доктора Эдмунда Динчиля. В окно кабинета светило заходящее солнце. С момента неудачного побега прошел целый день. Сам доктор сидел за своим письменным столом и заполнял какую-то бумагу. Покончив с этим, он встал из кресла и направился в обход стола к узникам. Остановившись перед столом, он смерил обоих критическим взглядом и сказал: - Снимаю шляпу, джентльмены. Вам удалось практически невозможное – удивить меня. Устроить практически увенчавшийся успехом побег, прикончить шестерых санитаров и отправить на больничную койку еще дюжину – это нонсенс для моей лечебницы. Однако больше такого мы не потерпим. Мистер Людвиг, - обратился Динчиль к немцу, - Вы весьма убедительно исполнили роль паралитика и, вы только взгляните, прямо сейчас блистательно продолжаете ее играть! Однако я бы посоветовал вам бросить этот дурацкий спектакль и выслушать меня, - На лице немца не дрогнул ни единый мускул. - Нет? Ладно. Тогда что вы скажете на это? – Доктор Динчиль сделал знак санитару, стоящему позади тележек. Тот моментально оказался рядом с главврачом и дал ему в руки отчаянно пытающегося вырваться на волю голубя Архимеда. Людвиг по-прежнему не двинулся, но в его глазах промелькнула искра ненависти. - Знаете, я человек не жестокий, - продолжил главврач и погладил голубя свободной рукой по голове (птица постаралась извернуться и клюнуть его), - Однако этот голубь за последний год доконал всех людей здесь, как пациентов, так и персонал. Поэтому не будет большим грехом сделать… - Говоря это, доктор Динчиль обхватил голову Архимеда пальцами, намереваясь сломать птице шею. - Du verdammter bastard, - прошипел Людвиг сквозь маску, - Пусти мою птицу, - - Очень рад, что вы вняли голосу разума, - улыбнулся главврач и отдал голубя обратно санитару, - Теперь перейдем к делу. Пока вы тут мирно дремали, персонал обшарил всю лечебницу в попытке объяснить вчерашний кавардак. Вы, мистер Людвиг, весьма неплохо все спланировали. Заблаговременно поменяли местами на складе ящик с вашими таблетками и ящик с аспирином, ведь они внешне идентичны. Украли вчера утром историю болезни мистера Доу и использовали его…особенность в своих целях. Что ж, мои поздравления. Но от меня не скрыться, - главврач насмешливо погрозил Людвигу пальцем, - Та бумага, что лежит у меня на столе – это свидетельство о переводе вас двоих в кое-какое замечательное место. Там практикуют…нестандартные методы, так что вам там понравится. Однако боюсь, что после первого же сеанса лоботомии вы станете паралитиками уже по-настоящему. Впрочем, это уже не моя забота. Карета уже подана, джентльмены. Прощайте, пишите письма, если сможете, - - Доктор, а с птицей что делать, отпустить? – спросил санитар, держащий Архимеда. - А ты из него суп варить собрался? Конечно, вышвырни его на улицу. Кстати, что там с завтрашней кормежкой, уже согласовали? – Около главного входа был припаркован черный фургон. Водитель, коренастый мужчина в огромных темных очках, помог санитарам погрузить обе тележки в кузов, сел за руль, завел мотор и поехал прочь от мрачного здания лечебницы. Вскоре двусторонняя узкая дорога сменилась оживленным шоссе, и фургон помчал на юг, к границе штата. - Да, ребята, натворили вы делов, - усмехнулся водитель, не отрывая взгляда от дороги, - Даже в новости по радио просочились. Кстати, так мы на вас и вышли, - - Куда бы ты нас не вез, - тихо и грозно сказал Людвиг, - Я обещаю, что рано или поздно доберусь до тебя и вырву твои глаза, - Пациент же никак не отреагировал на слова шофера. Он был донельзя разгневан на Людвига за то, что тот использовал его, словно покорную марионетку. - Ну, во-первых, мой немецкий товарищ, у тебя бы это не вышло сделать в любом случае, - усмехнулся шофер, - А, во-вторых, мы с вами едем вовсе не на лоботомию, так что ты еще обязательно изменишь свое мнение обо мне, - - И куда же мы едем? – едко спросил Людвиг. - Мы с вами едем в Манн-Ко, - сказал водитель, - Кстати, где мои манеры? Меня зовут Айван Конагер, - - Исаак Людвиг, - представился немец, причем в его голосе уже не было столь явных ноток злобы. А пациент вновь смолчал. В его голове царила полная неразбериха. Куда его заведет судьба? В какую такую историю он угодил по ее воле? Ясно было одно – похоже, что свобода, которой ему так не хватало в лечебнице, наконец пролила на него свои живительные лучи.