Адская лестница

– Ты сможешь, все не так страшно, ты… – так курочки собрались! Ваш выход. – Анфи! Нк где ты там! Скорее!! – я уже бегу! Минуту! Храни его бог, как и папу – с этими словами, девушка поцеловала фотографию, и вложила её в сумочку.  Узкий коридор, который вёл к сцене, эхом отвечал на ритмичный стук девичьих каблуков.  Но для нее каждый шаг давался все труднее. Она пыталась убедить себя, что концерт поможет отвлечься, забыться, но чем больше она  внушала себе эту глупость, тем меньше верила в нее. Она надеялась, что крайний звонок, как говорил он и отец, (солдафоны в сердцах подумала она) все таки был правдивым, и они действительно вернуться домой, хотябы на пару месяцев, хоть на неделю.  На сцене ослепительно горели софиты и молча послав к такой то матери световика,  она встала рядом с другими девочками. Заиграло интро одной из песен, взревели фанаты, внутри нее собрался профессионал и  отодвинул чувства на задний план. Но мысли никуда не делись, как и письмо, что она писала ему в воскресенье: "Я хотела бы рассказать тебе о том, что разрывает меня изнутри. Просто чтобы не нести это в одиночку. Но человек без сердца – такой, очерствевший и, злобный ёжик внутри, не сможет понять другого бессердечного циника и, что уж тут говорить, нервную истеричку,  как ты сказал тогда, – как я. Я и правда превратилась в "Ледяное чудовище", снежную королеву,  для которой люди – источник гонорара. Сегодня, на концерте, я желала быть такой в действительности. Но нет, ты ведь веришь мне, веришь что я все бы отдала за то, чтобы ничего не чувствовать. И славу, и деньги, и этого тупого дурака Артура на сдачу…" Агент группы "Платиновый блеск", незаменимый, по его собственным словам, Артур Крингов наблюдал из-за кулис. Она подошла к стойке, сняла микрофон и крепко сжала его двумя руками. Они дали толпе ещё немного пореветь от восторга, зарядить энергией поклонения, подпитать жизненной силой, резонанс тысяч душ. Девушка, та самая, что никак не сдавалась в мой плен,  оглядела зал, по привычке, в поисках его. Этого писаки без мозгов, конченого ублюдка. Это знали все и понимали, кроме неё. Для неё он был словно свет солнца.  Маленькая стерва надеялась встретить родной взгляд таких "глубоких, но наполненных грустью глаз" – с издевкой подумал он.  Но, к счастью агента, его не было. Это кажется шуткой, но среди тысяч человек был лишь один, кого она ждала и стремилась увидеть… Однако его не было. Ее голос дрогнул и с глаз сорвались слезинки.. (какая глупость… глупость!!). "... Так я еще не выступала. Жаль ты не видел,  я выкладывалась на пределе сил, старалась перешагнуть его. Я хотела, пыталась, я должна была вымотаться. Танцевала так, будто отдала тело индейским духам, другие девочки едва успевали подстраиваться. Сорвалась на крик, изливала душу с каждым словом. Я хотела, чтобы  ни капли меня и моей грусти не осталось,  хотела растратить все за раз. Чтобы толпа, сходящая с ума под наши хиты, растащила мою душу на сувениры, унесла по частичке с собой всю мою боль и переживания подальше от меня. Последней песней была медленная и душевная "Вокзал для двоих". Твоя любимая. Я написала её для тебя на том вокзале. В тот самый день когда ты уходил. Я помню как отец обнимая маму,  сказал что вернёт тебя целым и невредимым, в конце пошутив что первое все же не обещает. А я взяла салфетку и написала тебе эту песню. Ты сказал что будешь хранить её ближе к сердцу…" … Ее связки сорвались, и из горла вылетели слабые хрипы. Все замерли, испуганно смотрел зал. Через пару секунд ряд за рядом, человек за человеком подхватили слова песни, и сотни голосов слились в один, допевая….( чёртова сучка, срывает предстоящий альбом и гастроли). "… Я испуганно зажала рот. В тот миг мной овладело восхищение этими людьми. Но все еще ненавидела тебя и отца. Ненавидела правительство, и великого трибуна. Но больше всех я ненавидела тебя..  ненавидела за то, что ничего не могу сделать, не имею ни единой возможности все исправить чтобы ты был сегодня со мной. А теперь из-за вас и этой сраной войны я не могу спеть и ноты… Это все, что мне оставалось без тебя, но и этого я лишилась. Врачи сказали, что две недели мне нужно воздержаться от слов, почему я и пишу это письмо. Ненавижу и люблю тебя, милый мой зайка,  без тебя внутри меня и правда огромная  дыра, которую ничем не заполнить. Я люблю тебя. Береги себя и папу.  Вы уже герои. Нежно люблю и целую.                     Вечно твоя "Львица-изумрудка"                                                          Анфиска. От переизбытка эмоций она упала на колени, отчего толпа запела лишь громче. Никто не заметил её слез. Было видно, что ей  хотелось убежать, но все таки, наверное она помнила мои слова думал Артур. (Но в её голове, отчетливо прозвучали слова ее писателя: "Ведь люди не виноваты, что любят тебя".) Ты всегда прав, не так ли? - думала она, пока всхлипывала и рыдала на сцене. Другие девочки переключили фокус на себя,  посылая людям воздушные поцелуи, пока Артур вместе с одним из танцоров не вывел её за кулисы. Общее пение доносилось и до гримерки. Она вырвалась из рук сопровождающих, стала нервно срывать серьги и  браслеты, украшения из волос и блестящее дорогое колье. (Подарок от него, после первой командировки в Бейруг). Артур буквально визжал от восторга: – Будь я проклят, вы разнесли их в хлам! Об этом напишут все. Все!!! От сраных мамкиных блогеров до самых крупных изданий. Хотя, господи, этот концерт прогремит на весь мир, клянусь! Еще не один год по интернету будет гулять видео. Мы  будем грести деньги лопатой! Но твое поведение Анфи, меня не радует. Что я скажу Сергею Владиславовичу? " Простите ваши любимые стройные ножки приболели?" Он меня сожрет если нас не будет у него на корпаративе.  Анфиса сжала подлокотники кресла с такой силой, что обивка затрещала. Длинный ноготь не выдержал нагрузки и отломился под самое основание, но она не заметила. – Заткнись, я сегодня не в духе – прошипела она – Что? Схватив сумку, я рванула к выходу, но Артур встал в проеме, не пуская. – Куда это ты собралась, милочка? – Я ухожу. – Неееет… Так не пойдет. Сейчас будет фотосессия, потом вечеринка. Это же день рождения группы. Сегодня мы обязаны зажечь как никогда! – Пусти. Артур нахмурился, грубо схватив ее за талию и притянул к себе. – Хочешь идти мм? Попробуй. Но я напомню тебе кое о чем. Страшное слово неустойка. Как тебе, а? Ты что не читала контракт? Она стиснула зубы до скрипа, представляя, как перегрызает этому ублюдку сонную артерию и вспоминала его разбитое лицо после знакомства с писателем. Да, он невероятно полезен, у него куча связей, язык  подвешен, у него дар поднимать на самую вершину. Только он же и сбрасывает вниз тех, кто смеет ослушаться и не прыгать к нему в постель. – Не сходи с ума, красавица. Не знаю, что у тебя случилось, да мне и плевать на самом деле. Но что бы то ни было – это ничто в сравнении с тем, что  ждет. Вы на вершине мира, перед вами лестница на самый верх, на Олимп. Вы можешь увековечить свои  имена, поставить в один ряд с лучшими исполнителями планеты. А ты хочешь убежать? Погоди, это из-за твоего больного ублюдка? Писателя – с издевкой сказал он. – Помни дорогуша, несколько лет назад я взял тебя из вшивого бара, потому что ты бронебойная. Ты – таран, никто из девочек не способен на то, что делаешь ты.  Не разочаровывай меня и вашу армию фанатов. Те, кто сегодня был в зале,  будут ещё  внукам об этом рассказывать. " А мне плевать!" – кричала вся ее сущность. Но она все же поддалась и вышла снова. Снова раздались аплодисменты. Защелкали затворы фотоаппаратов, ослепляя градом вспышек. В короткий миг между всполохами показалось, что она увидела среди гостей его. (Это ведь полный бред). Но в следующую секунду было видно, что она поняла, что ошиблась.  Она оглядела людей в помещении, и в глаза агента бросилось, что ей стало трудно дышать.  Они улыбались, смеялись и мило говорили. Но  ей искренне не было понятно, как они могут так веселиться и улыбаться, когда в мире в этот самый момент пирует смерть, растет пропасть и развивается самая настоящая, страшная драма. Точно, их это ведь не касается – это же всего лишь ее внутренний мир, её парень и отец ходят под пулями. Их рвёт в клочья снарядами, они никому не  интересны. Я красива, у меня божественный голос, меня любит публика. А они в пыльной пустыне никому не нужны. Мне  нужны, маме… Она сорвалась с места. Выбежала в коридор, затем в  холл и прямиком на улицу. Расталкивала людей, скинула каблуки и  продолжала бежать. Ночной воздух не принес облегчения, лишь ударил по сорванным от перенапряжения связкам.  На краю улицы  стояло такси, в него садилась какая то  девушка. Она толкнула ее внутрь и запрыгнула следом, хлопнув дверцей. Она  несколько раз стукнула по водительскому сиденью и машина рванула вперед. Девушка начала  возмущаться, но затем узнала ее и потеряла дар речи. Она набрала полную грудь воздуха, но Анфиса лишь приложила палец к ее губам. Выдохнув девушка  участливо спросила: – Куда вам? Она  прошипела  адрес квартиры писателя и девушка повторила его водителю. – У вас что-то случилось? Вам нужна помощь? Анфиса ничего не ответила. Лишь благодарно сжала ее руку, откинула голову и прикрыла глаза. Она отключилась от усталости,   вздрогнув от прикосновения своей внезапной попутчицы.. – Мы приехали. Вам точно не нужна помощь? У нее не было  денег, благо она знала где лежит запасная связка ключей.  – Большое спасибо. Если вам будет нужна помощь… или вы захотите билет… – спасибо, но не нужно. Всего хорошего и спасибо за ваши песни. Они очень мне помогли после потери супруга. Храни вас бог и удачи.  Анфиса выскользнула из машины, вошла в подъезд дома, домофон как всегда сломан. ( Что за вечная напасть? Но сегодня это хорошо.) В лифте нажала на кнопку этажа. Кабина извергла ее прямо перед дверью квартиры. Она  постучалась, зная, что он не откроет, но надежда все равно теплилась внутри. Прильнув ухом к двери, она старалась расслышал шаги или стук клавиш.  Равнодушная тишина в ответ. Ключ плавно вошел в замок, два поворота, тихий щелчок, она вошла внутрь. – Эй? Она знала, что никого нет. Но какая-то часть отказывалась в это верить. Лучшая часть,  что трепетала при виде него.  Она  закрыла дверь на ключ и  брякнула цепочкой. Тут она была в безопасности, как в бункере, как  в самом надежном месте на земле. Мелькнула мысль о том, что могла ли она продолжать считать это место таковым? Здесь её вряд-ли бы искали, да и все таки не нашли бы, это было их милое гнездо, их уютная нора, где она могла быть не такой, какой ее  хотели видеть. Здесь о ней, по своему,  заботились. Но сегодня, она понимала, что он все это забрал с собой. Пройдя прямиком в кухню, (наше любимое место подумала она). В раковине стояла немытая тарелка, все еще ожидая твоего возвращения. Я включила чайник, но внутри него пусто. (Как всегда забыл наполнить, скорее вылил чтобы не портить технику). Впрочем, пусто было не только в нем, но и  внутри меня. Пока закипала вода, я достала чай. Насыпала листья в заварник, залила кипятком. Я села в твое любимое кресло, оно безумно пахнет тобой, погружая в уют. Я  закинула ноги на табуретку, глядя во тьму города за окном. Прикрыла глаза, ожидая, что ты подойдешь сейчас сзади, обнимешь меня, предложив сесть рядом, а не в твоё кресло ("как же это глупо звучит со стороны", с улыбкой подумала она), пряча от жестокого мира, гнилых людей, бесконечной гонки за деньгами, счастьем, от грязных сплетен и слухов. Мгновения тянулись, но ты не шел. Я обернулась, может, ты просто стоял и как всегда  смотрел на меня? Может я снова не разглядела тебя?  Нет. Как же это несправедливо. Несправедливо… Кутая ноги в плед, едва не рухнула, запутавшись в нем. Со всей яростью я стала распутывать его и сжимать подлокотники. Затрещала ткань. Как и сердце. И только  слезы, которые могли бы принести мне облегчение, все не шли, будто  я не была на них способна. Через время роскошное платье превратилось в тряпку на кафеле. Я включила горячий душ и встала под струи. Стала смывать литры лака для волос, с усилием тереть лицо, освобождаясь от толстого слоя так не любимой тобой "штукатурки". Выключив воду, замерла, снова в ожидании тебя с полотенцем в руках и какой нибудь обидной шуткой. И снова все впустую. Ты далеко… Ты не придешь. В спальне мятая кровать, сдвинутые шторы, мое и твое фото на тумбочке. Ты не фанат порядка, и это одна из причин, по которым я ворчу на тебя  снова и снова. На кровати футболка, та самая, что была на тебе во время нашей первой встречи в институте спустя много лет. Надела ее, мне она велика, вполне может сойти за домашнее платье. Твой запах снова обнял меня, коснулся моей кожи. Будто ты был здесь. Я натянула ворот на нос и вдохнула глубже. В гостиной вытащила с полки пухлый альбом с фото. Вернулась на кухню, налила чай. Села прямо на пол спиной к холодильнику и развернула альбом на коленях. Вот ты маленький. Я вспомнила как ты уезжал в лагерь. Наш первый поцелуй в беседке во дворе. Вот и навернулись слезы. Вот твой переезд сюда. Ты так и не сказал, кто сделал это фото. На нем ты смеешься и утираешь пот со лба в окружении коробок. Я ощутила укол, ведь тогда я не была рядом с тобой. Никого не было. Я вытащила фото из отведенного окошка. Провела кончиком пальца по изображению. Продолжила листать страницы твоей жизни. Удивленно замерла, когда наткнулась на наши фотографии. Немного. Но на всех я такая, какой была лишь с тобой. В груди снова защемило. Слезы потекли градом. Ты всегда видишь меня иначе, чем остальные. Для тебя я всегда настоящая… Видеть мое собственное лицо оказалось еще тяжелее, чем твое. Я захлопнула альбом и прикрыла глаза, прижимая твое фото к груди. Саднящее горло сорвалось на слабый вскрик… В нашу первую встречу в институте ты сидел у медсестры и старался стереть кровь со своего лица. Я зашла занести справку от гениеолога и остолбенела. Отойдя от шока, предложила помочь. Ты держал меня на коленях, гладил по голове, как маленькую девочку, и просто позволял мне нареветься вдоволь…. мы тогда и не смогли нормально все обработать.  Уснула я или нет, но передо мной проплывала наша история. Следующим утром, после нашей встречи, я проснулась, после вина, с ясной головой. Сладко потянувшись  вспомнила прошлый вечер. Картинка из медкабинета  встала горечью на языке. Но меня отвлекли аппетитные запахи и звуки готовки. Босиком я прошмыгнула на кухню и, подбоченясь ногой, стала в проеме. Ты возился с ингредиентами, сооружая какой-то невероятный завтрак из яичницы с помидорами, беконом и зеленью. Кофеварка бурлила горячим кофе. Ты негромко подвывал песне из динамиков, ты не казался тогда настолько жестким и нелюдимым. Я любовалась тобой, чувствовала ток в каждой клетке тела. Постоянно окруженная готовой едой, вечно занятая учёбой, обстановкой баров и ресторанов, я, оказывается, всегда скучала по тому, чего у меня давно не было – по уюту, домашним завтракам, непринужденности. Ты обернулся, почувствовав мой взгляд и присутствие.  – доброе утро, давно не видела мужчину за готовкой. - кокетливо пропела я. Ты смутился. Как будто я  подловила тебя, в исчезнувшей, недоступной тебе жизни. – доброе. Думал ты проголодаешься, и сварганил из того что было. Надеюсь это вкусно.  Я кивнула и улыбнулась. – как спалось? - твой вопрос выбил почву из под ног и я проскочила на стул. Я внимательно посмотрела тебе в глаза. Мы оба знали ответ, но я все же ответила дежурно. – хорошо, спасибо. Поставив передо мной тарелку с ароматной яичницей и чашку кофе, ты уселся напротив со своей. – ты же понимаешь, что никому не должна рассказывать о том, что вчера произошло? Это может быть для тебя опасно. – о чем именно? С чего бы… – Обо всем, обо мне и тебе, о встрече в кабинете. – я так не думаю, мне плевать, я Анфиса Берестова, пусть только попробуют. – учти, если в институте просочиться хоть что то из этого, нам не сдобровать.  Я одарила тебя  строгим взглядом, которому учил отец, от которого тебя передернуло, как от странного воспоминания. Я взяла твою руку. – от меня никто ничего не узнает. Но даже если кто то и пустит слухи, нам нечего бояться.  Ты нехотя одернул руку и взял вилку. – я в этом сомневаюсь. Ты наверно всегда так завтракаешь? – вообще то нет. Обычно что нибудь быстрое. Так – в выходные, когда не нужно на учебу и матери на работу. Кстати, может устроим сегодня выходной? – нет. Я взял работу в дискуссионном клубе на сегодня. – Серьёзно? Когда начало? – так, давай не будем вот этого. Не нужно этого делать чтобы не оставлять меня одного, я не маленький. Тем более я не думаю, что все закончиться хорошо. – слушай, а мне что пять лет? Я могу за себя постоять.  И отвлекать  тебя я не буду. Или буду? - я кокетливо улыбнулась и заговорчески подняла бровь. Ты усмехнулся и посмотрел своим холодным, кошачьим взглядом. Я отложила вилку и прочистила горло. – послушай, давай не будем обращать внимания ладно? Не нужно делать праздник из моего появления. Живи как обычно. Иди на учебу. И проведи свой обычный день. Видно было, что эти слова дались тебе нелегко, но, как я потом поняла, это была твоя новая манера общения. Следующие слова повергли в меня в шок – Эмм..  ты не останешься до завтра? – а это проблема? Или приглашение? Ты странно покачал головой и потёр плечо, глядя на меня с непониманием. Отошел к окну, достал сигарету и закурил. Я как завороженная смотрела на вспыхнувшее пламя зажигалки, следила, как занимается и трещит  бумага, когда ты вдыхаешь первый клуб дыма. Моё же утро у холодильника началось скверно. Однако проснулась я в кровати. Поняв что произошло я рывком поднялась и побежала в кухню. Но тебя не было, на столе лежала записка:  " Ушел в издательство, не жди. Буду поздно. Нам нужно будет поговорить,  но не сегодня. Твой заяц, целую". Последнее предложение терялось в зачеркнутых фразах выше. Это заставило меня улыбнуться, но и задуматься. Обычно фразы целую от тебя не то что не дождаться, это не в твоей привычке, тем более твой заяц. Тебе всегда не нравилось когда я называла тебя так. О чем же ты хочешь поговорить. Подумаю над этим позже,  сейчас нужно ехать домой. Ведь если ты дома, то и отец тоже, да и мать волнуется наверно. Я должна была быть дома. А дома ждал ад и вопящая, зареванная мать. Но увидев меня она собралась,  и сбивчиво рассказала все что знала. Отец мертв. Его тело прибудет завтра утром, его привезут в центральный морг. Она попросила подготовить парадный китель  отца и сев в углу комнаты замолчала.  Меня как будто ударили чем то тяжёлым, мысли путались, сердце заныло и отбивало ритм адской чечетки. Как? Почему? Неужели это происходит с нами? Он ведь был всегда осторожен. ( Возможно он врал, что скорее всего). Стоп, как можно такое подумать. Отец не умел врать.  Промелькнула и другая мысль. Почему ты не написал мне об этом в записке? Или ты пытался? Все те перечеркнутые слова… почему я не поняла сразу? Я такая дура, дура!!  Благо я помнила где парадный китель.  На автомате открыла шкаф в комнате. Сколько медалей. Ровно по числу шрамов на его теле. Ровно по количеству улыбок и смеха в его глазах… сняла с вешалки и зарывшись зарыдала…. Вновь пришли воспоминания.  Пары закончились поздно, и отменив репетицию с ребятами, я отправилась в кабинет,  где проходило заседание дискуссионного клуба. Но тебя там не было. Благо один из ребят, что играли со мной навел меня на странный подвал рядом с нашим баром. Сегодня там толпилось много народу.  Зайдя туда, я поежилась. Тысячи мужских, разгоряченных глаз пожирали меня взглядом. Но страх быстро прошёл, я увидела тебя. В той самой клетке,  в крови и поту ты душил такого же парня, правда немного крупнее под улюлюканье и гул толпы. Парень ударил по полу и ты отпустил. Выйдя из октагона ты не мог меня не заметить,  я подбежала к самому выходу.  – так вот что за "Дискуссии" у тебя. Ты точно правильно понял значение этого слова? Ты утер кровь с губ и процедил сквозь сломанные зубы. – что ты здесь делаешь? Я же просил не приходить. Как ты вообще узнала?  – Я много что знаю, а что не знаю быстро узнаю. Что ты тут делаешь?! Зачем это?! Тебе мало проблем с ребятами в институте?! - я сорвалась на крик, все оглянулись. Ты злобно попросил подождать на улице и прошёл к страшному лысому парню с татуировкой на лице. Выйдя на улицу я встретилась с тем чего ты боялся. Несколько парней обступили меня и стали прижимать к стене. Твой матерный крик заставил их разойтись. И взяв мою руку ты потащил меня в бар. – Это моя работа - объяснил ты когда мы сели за стойку. – Ты серьезно?! Что это за работа на которой тебе причиняют столько боли?! - я нежно провела пальцем по свежему шраму над бровью,  ты резко одернул мою руку. – А где мне по твоему брать деньги? Родителей у меня больше нет, в других местах меня посылают на три известные буквы. Тут я хотя бы покрываю оплату своей коморки.  От твоего взгляда я поежилась, но внутри все равно танцевали бабочки. ( Как же это глупо. Но меня привлекало, всегда привлекало что ты жёсткий и опасный). – Я могу помочь.  Поговорю с отцом, он поможет. Он всегда в детстве с тобой возился. – Нет.  Ты отчеканил, будто ударил молотом. Было ужасно неуютно. Ты выпил свой следующий шот и тихо прорычал.  ( Видимо залил нервы на сломанных зубах) – Слушай, раз уж мы здесь ты обязан послушать мою новую песню. Она очень крутая. Ты слабо улыбнулся "остатками" зубов. Ребята уже настроились. Ведь я снова собрала репетицию. ( спасибо Аркаше, что он согласился всех собрать). Я решила спеть "Соблазн". Написала его на парах после нашей прекрасной ночи и утра. Как оказалось она стало раковой для моей карьеры и лица Артура. Но об этом позже.  Я начала петь, мои ноги сами пустились в пляс и нарочито (для тебя) я стала огибать стойку микрофона, будто это шест для стриптиза.  Ноги ужасно болели, мозоли кровоточили. (Чёртовы шпильки, зачем я их тогда одела не знаю)  Как только я допела, зал погрузился в странную тишину. Все как будто остановились и слушали. Потом появились аплодисменты.  Это было безумно приятно, но я зарделась увидев твою улыбку. Ты все понял. Все. Затем спев ещё пару песен из обычного репертуара мы всей группой подошли к тебе. – О мой бог!! Это действительно ты?! Брат, как я рад тебя видеть! Аркаша кинулся к тебе с объятиями и это был единственный момент когда я видела, что ты был рад этому. (Не считая моих объятий конечно).  – откуда ты его знаешь?  Аркаша был просто на взводе. Я смотрела с недоумением переводя взгляд от тебя до него. – Мы были в одном бараке в раблаге. Это лучший молотбой на моей памяти. Если бы не он меня бы тут не было. – Молотбой? – я вопросительно подняла бровь. Вы оба сконфуженно процедили что потом расскажете и стукнули шоты. – О Господи! Девушка вы просто великолепны! Как вас зовут? Я Артур Крингов, менеджер молодой группы "Платиновый блеск" и хочу предложить вам поработать с нами. Думаю вы нам подойдете. – с этими словами он совершил, как оказалось, ужасную ошибку. Он приобнял меня за талию и притянул к себе, сместив руку ниже.  Ты резко одернул меня, что я чуть не улетела, но Аркаша был рядом. ( ты как будто знал что он стоит именно там) И с злобой сказал о том что он позволяет себе слишком много. Ты тогда впервые назвал меня своей.  Ребята еле оттащили тебя от него. Лицо этого парня было похоже на месиво. (Всего за пару минут, может я зря переживала когда ты был на ринге).  Артур убежал, но сунул мне свою визитку. Ты хотел её порвать. (Надо было так и сделать).  Я была все еще в шоке, вы с ребятами смеялись. Ты очень тепло обнял меня и мы продолжили общение… На утро, я приехала в центральный морг и опознав тело отца,  оставила китель местным врачам. (Естественно я сняла все медали, не дай бог украдут, да и не положено вроде). Слез уже не было, я думала как я приеду к тебе и снова устрою разнос как тогда…. Это было словно вчера. А на самом деле прошло уже достаточно времени. (Года два не меньше, а может больше). Отец тогда нашел тебе работу журналиста при его батальоне, а ты пошёл в военкомат… – Зачем ты это сделал?! Отец же об всем договорился?! Нахуя этот цирк,  тебе твоего раблага мало?! Захотел крови попить, как там у тебя?! А если ты погибнешь, ты об этом не думал?! - кричала тогда я в твоё каменное лицо. – Ну и что будет? Поплачешь да и перестанешь, найдёшь себе кого получше. – Ты что совсем дебил?! Как ты вообще можешь так говорить?  – Могу, и да я захотел попить крови. Что это за фраза? Ты дочь полковника, ты должна понимать, что солдаты будут убивать всегда, а почему? Тут как и с прорабами в лагере - они это будут делать потому что они солдаты, и твой отец сам меня отправил в военкомат. Мне нужно было все утрясти там и подписать. – Подписать что? - со страхом спросила я. – Лицензию на перо и кровь. – Вы оба просто чудовища. Зачем я тебя познакомила с отцом, зачем просила.  – Потому что любишь. Истеричка конечно, но безумно любишь. Правда все еще не знаю кто из нас любит сильней. Ты всегда был высокопарен. Наверно за это я тебя и люблю. А может за суровое лицо, жесткий нрав и вот это вот все твое. Не знаю, Но тогда ты назвал меня истеричкой. До "Снежной королевы" мы еще не дошли.  Но до этого не далеко.  Но о Бейруге позже,  сейчас я должна найти тебя. Придя в нашу квартиру, я вновь тебя не застала. Ты как будто избегал меня. Снова записка и снова это не ты.  Я со злобой разорвала её и осталась ждать тебя. Ты пришел за полночь, весь побитый и грязный. Естественно пьяный (никогда такого не видела, ты никогда такого себе не позволял). Ты прошёл в ванну и включил воду. Я на цыпочках прокралась внутрь. – Попался мудак, блять!! Долго ты планировал от меня бегать?! Что случилось с отцом?! Где был ты?! Урод! - я сорвалась на саднящий крик, горло горело и я откашлялась.    Для тебя появилась минута. – Я не бегал, просто не знал как тебе сказать,  я был на задании…. – К черту твое задание! Как он умер! Почему!?  – Слушай! Ты не знала своего отца! Он был отчаянным ублюдком,  и всегда лез на рожон! Я не знаю, за вас, за Родину или за деньги.  Не знаю, но его предупреждали все.  Его заставят молчать и чтобы он был осторожнее. - в твоих глазах блестела злость.  Я отстранилась,  испугавшись что ты меня ударишь. – Ах ты ублюдок! Как ты смеешь! Он ведь любил тебя! Всегда тебя защищал! А ты так ему отплатил!  – Он ждал что мы подарим ему внуков и он уйдёт на покой. А с тобой никто справиться не мог. Никто не подходил под твои блядские критерии! – Блятские? Блятские!? Да пошёл ты нахуй тварь подлая! Ты просто конченый гандон! Я ведь тебя любила! Видимо не было ничего и не за что! Уебок сраный! Не смей подходить к нам даже на метр! Чтобы я тебя не видела! Сгори в аду! - выкрикнув это я выбежала из квартиры. Прыгнув в такси и доехав до дома, я разрыдалась.  Сквозь слезы я понимала, что это всего лишь очередная ссора, как тогда после Бейруга… Тогда отец приехал весь на иголках, не был похож на себя. Его всегда спокойное лицо сурового начальника испарилось,  осталась лишь испуганная нервная гримаса. Он захотел со мной поговорить наедине. – Анфи, Эмм..  я не знаю как тебе сказать.. Эмм.. он в госпитале. Только не волнуйся, нет ничего страшного, просто лёгкая контузия и все. Я…. – Где? В каком госпитале? Пап, скажи правду. Что с ним?! - я схватила его за локти и умоляюще посмотрела в глаза. – К нему пока нельзя,  я… вот держи. Он протянул мне футляр. В нем лежало безумно красивое колье из драгоценных камней. – Это что? Ты издеваешься? - я со злобой и недоумением посмотрела на него - где он лежит, отвечай! Отец сконфузился и сказал что сам отвезет меня. И вышел из комнаты, сказав что у меня пять минут на сборы. Я собралась за три. (Я слишком хорошо знала своего отца). И мы поехали в центральный госпиталь. На третьем этаже, в коридоре, я увидела тебя. Твоя голова была забинтована, один глаз был также закрыт бинтами (мой милый пират), рука была подпоясана, от чего тебе было неудобно идти на костыле.  Я подлетела так, что ты чуть не упал и тихо зарычал от боли. Но твой взгляд был тёплым, обычного холода не было. В них читалось что ты безумно рад меня видеть. – Как ты? Почему ничего не сказал? Когда вы вернулись? Сильно болит? – Бывало и хуже, все в порядке. Тебе передали подарок? - ты говорил настолько буднично, что я начала немного злиться. (Мог хоть немного подыграть мне и сказать правду, очевидно что тебе  больно). – Оно безумно красивое, но когда ты успел его купить? – Я купил его на базаре в Бейруге, прямо перед бомбежкой.  – Ты серьезно пошёл на базар в зоне конфликта?! Ты совсем идиот! Это того не стоит, совершенно не стоит! - я злобно зыркнула на тебя и чуть не толкнула, быстро вспомнив о ранах. – Это важно? Я просто хотел купить тебе подарок, немного не повезло.  Главное что он тебе понравился. – Я никогда его не надену,  так и знай! У него теперь плохая энергетика. - я отвернулась и скрестила руки на груди.  – Ну и дура же ты, зачем ты стараешься быть циничной и холодной сукой? Глупая снежная королева. - с этими словами ты прошел к лестнице и начал спускаться вниз. Отец подошёл и толкнул меня к лестнице,  прошептав злобно в ухо: – Иди и исправляй, дуреха.  Он чуть жизнь не отдал ради этой побрякушки. Я догнала тебя в два прыжка и помогла спуститься. Ты был против, но все равно сделал вид что я тебе помогаю. Когда мы вышли во двор я тебя обняла так сильно как смогла. Ты тихонько зарычал, но не подал виду что тебе было больно. (Снова, снова. Почему нужно все время казаться сильным?) Когда ты сел на лавочку и закурил, я решила объясниться. – Прости меня за эту сцену, я просто безумно испугалась и… – Это ты меня прости, я поступил необдуманно, но я не мог приехать к тебе без подарка. Это было глупо, очень глупо, но это того стоило. На мои глаза проступили слезы, я потеряла дар речи. Моя нижняя губа затряслась. Ты тяжело встал и обнял меня. – Слава богу ты жив. Я разрыдалась тебе в плечо… Похороны отца были неописуемы. Я не думала,  что из смерти можно сделать такой театр абсурда. Пришли люди в дорогих пиджаках, генералы и полковники, просто люди и солдаты.  Молодые и старые. Единственное там не было тебя. Ты так и не пришёл, но я видела твой силуэт среди деревьев. Может мне и показалось. Маленький Саша, мой двоюродный брат, держал награды отца. Все говорили какие то дежурные, помпезные фразы. Это было невыносимо. Я не поехала на поминки, это было слишком для меня. Я отправилась к тебе, но тебя снова не было. Лежала только записка: "Анфи, я больше не могу делать тебе больно. Это слишком тяжело. Ты будешь счастлива, непременно. Но не со мной, я поменяю замки завтра утром. Больше не приходи. Забудь этот адрес, и живи своей циничной, дорогой жизнью." Земля ушла из под ног. Это конец. Мои мысли спутались, я считала тебя ублюдком и не понимала за что ты так поступаешь со мной. Почему ты решил сделать это сейчас? Ты знаешь насколько я уязвима. Ты знаешь как мне тяжело без тебя и отца. И все равно ты это делаешь. Ты чудовище, я никогда тебя не прощу. Никогда… Уходя из квартиры я порезала дверь и воткнула ключи в дыру. Чудовище… Все мои дни превратились в ад. Я спала, дай бог, 2 часа за сутки. Я работала на износ, но ни меня ни Артура это не устраивало. Постоянные скандалы высасывали меня и никто не мог мне помочь. Мать впала в безумие, она замкнулась. Тебя рядом не было. Ребята из группы не общались со мной после моего ухода. Друзья… Их у меня не было. Как оказалось, все эти люди просто дружили с картинкой, с образом меня. И когда это все пропало я стала никому не нужна. Меня начали мучить кошмары. После одного из них я решила набрать тебе. Номер не изменился, но изменился ты. Стал еще более жестким, еще более закрытым. Ты наорал и послал меня. Я не дослушала и отключилась. Снова слезы, снова сердце разрывается. Снова эта боль… На следующий день ноги сами принесли меня к нашему бару. Внутри было как всегда безлюдно, все таки день только близится к вечеру. Так что я сразу обратила на себя внимание и, к моему удивлению, Ямал меня узнал. Он подошёл и крепко, по дружески, обнял меня. Я чуть не разрыдалась, мне этого не хватало все это время.  – Какие люди и без охраны. Где твой водкошотов? - с неподдельной радостью спросил Ямал. – Где этот забулдыга  мне неинтересно. Но я думала ты знаешь, он ведь проводил у тебя дни и ночи напролёт. - я была в недоумении. – Его уже давно не было, видимо забыл дорогу к старому Ямалу.  Забулдыга? Вы что поругались? Ствол водки и хороший секс это лучший способ помириться - он засмеялся своим тяжёлым басом, казалось от него обвалятся стены. – Может это и хороший вариант,  я подумаю над этим - и искренне улыбнулась этому доброму здоровяку.  После чего мы оба снова рассмеялись и пошли к бару. Через несколько часов я увидела Аркашу и ребят. К моему удивлению с ними была какая то девушка. Она подошла к моей стойке как будто это её собственность. Меня укололи иглы зависти. Они настроились и начали петь. Сказать что это было отвратно, это ничего не сказать. Как объяснил Ямал, после моего ухода дела у них пошли скверно. А как пришла Марина совсем пошли под откос. И понятно почему - такого отвратного пения я не слышала наверно никогда.  Она не попала не в одну ноту, двигалась просто ужасно. И как мне показалось стреляла глазами по всему залу. Теперь понятно почему людей практически нет. Ямалу понятно все равно, он хозяин не только этого бара, но и еще нескольких заведений в центре города. Бар это его детище, он всегда мечтал его открыть и начал с него свою карьеру в бизнесе. Хоть и был неплохим барабанщиком, по словам общих знакомых.  После их "прекрасного выступления" я подошла к сцене и поздоровалась. – Дорогуша, мальчики не продаются. Можешь проваливать отсюда к своему папику.  - резко выплюнула в мою сторону Марина. – А сучку без слуха никто не спрашивал. Заткнула ебальник и пойди попой в кожаный микрофон тех парней  - я указала на столик в углу бара, куда она стреляла глазами последние две песни - блядина тупая.  - и злобно сверкнув глазами я с теплотой посмотрела на Аркашу. Он стоял и молча улыбался смотря на эту сцену. Марина умоляюще посмотрела на него.  – Ты так все это оставишь? - её недоумению не было предела. – Знаешь Мариночка, я думаю она права. Иди ка ты нахуй отсюда. Меня заебало твоё поведение и отвратное пение. – Ты серьезно? Ты мне обещал.. – Я обещал тебе сцену, а не то что ты будешь сосать каждый приходящий сюда член и превратишь местный туалет в блядовник.  – Ты совсем охуел? - она злобно сверкнула на него глазами. Я поднялась на сцену и повернула её к себе. Звонко прозвучала пощечина на её лице. – Ты не слышала что тебе сказали? Вали нахуй с моей сцены шлюшка. Я схватила её за волосы и скинула со сцены. Она неуклюже упала. Не дав ей встать и опомнится  я подскочила и ударила ее головой об пол и поволокла, все за те же волосы, на улицу. Там, ударив её ещё пару раз об лестницу,  выкинула за дверь. – Чтобы я тебя здесь больше не видела тварь! - выкрикнула я и закрыла дверь. Весь бар молчал. В тишине слышалось тяжелое дыхание завсегдатаев  и лёгкое дуновение их женщин. Ямал оборвал тишину своим звучным басом. – С возвращение Львица!  Все засмеялись, а Аркаша подошёл ко мне всем видом показывая что разговор будет тяжелым. – Если ты думаешь что я скажу тебе спасибо, то ты ошибаешься. Зачем ты здесь? "Поющие трусы" не впечатлили? - с обидой сказал он. Я понимаю его обиду и злобу. Мы разошлись не на оптимистичной ноте. Если бы не мой милый водкошотов,  то сейчас бы никто не разговаривал. Ямал подошёл к нам и сказал: – Я ей уже говорил и скажу тебе: бутылка водки и секс сгладит любые обиды - он оскалился своей широкой улыбкой. Мы все заржали как кони. Но от пары шотов не отказались. – Итак, Анфи, чего ты хочешь? Неужели вернуться? Все таки поняла что на шпильках крутить жопой можно и под джаз? – Заткнись, задолбал.  Хватит обижаться как маленькая девочка. Сколько мы знаем друг друга? Ещё с училища верно? И ты никак не усвоил, что прав на все сто. Я люблю крутить жопой под джаз. Но не только это, я еще люблю жрать тот сраный микрофон и брать каждую ноту. Мы всегда хотели разорвать всех своей музыкой.  Но где то повернули не туда. Ты и я. Может пора вернуться к мечтам? - я заговорчески подняла бровь. – Не знаю. Не могу быть уверен что ты опять не уйдёшь махнув хвостиком. Какие гарантии? - Аркаша нагнулся над столом словно рысь перед прыжком. – Если я вру, то пусть мою жопу разорвут члены десяти негров. - с улыбкой ответила я и рассмеялась. – Раз так я согласен. Телефоны негров пособираю по пути. Два у меня уже есть. - и заржав ты указал на двух чёрных парней в дальнем углу у стойки. – Какой же ты мудак. - я улыбнулась и отвесила тебе шелбан. После чего оба рассмеялись. – Ну что, дадим джазу в этой дыре?  – Думала ты не попросишь.  Я вышла на сцену. Как приятно было сбросить эти чертовы шпильки. Я начала петь песню "девичьи слабости". Она была простой да и ребята её хорошо знали.  Подкачал только барабанщик. Он вообще был в непонятках ещё с перепалки с Мариной. Весь зал начал качать головами в ритм песни. Девушки вышли к сцене и весело крутили бёдрами, тоже скинув каблуки. Ямал за стойкой был счастлив, как и я. Наконец то я почувствовала себя дома.  Жаль продлилось все это недолго. Артур знал где меня искать. Но я уже все решила. Насрать мне на неустойку,  его гонорары, корпаративы и другие глупые слова из его бедного лексикона. Он зашёл на мою территорию, забыв что я последние недели очень злая Львица,  а к таким лучше не подходить. – Музыка стоп! Анфи, какого черта? Моя курочка, спускайся ка вниз и пошли из этого гадюшника.  - он подошёл ко мне и притянув к себе снова опустил руку мне на задницу.   Я не знаю что на меня нашло. Но я решила набить ему ебало. Он даже не успел опомниться как моя голова уже сломала ему нос. (Годы карате и айкидо в купе с школьным разборками никуда не делись). Он взвыл как раненый зверь и отшатнулся назад. Меня было уже не остановить. Я ударив его ногой в живот, скинула со сцены. После пары ударов в голову, фингал и рассечение были ему обеспечены. Уйдя от его удара, я повалила его подсечкой и резюмировала все еще одним ударом в шнапак. Тут уже подскочил Ямал и выкинул его из бара.  – По моему ты должен мне сегодня денег за работу вышибалой. - с улыбкой ответила я, слизывая языком кровь с костяшек.  – Ты иди пой давай, зазнайка. А то и тебя выкину за драки.  Весь бар весело засмеялся. Как же было хорошо и легко. Наконец я выплеснула эмоции. Спела все песни что хотела и не думала не о смерти отца, не о тебе и маме. Даже об Артуре и о том чем грозит мне эта выходка. Наверняка будут суды и тяжбы, которые я проиграю,  но меня это мало волнует.  Я снова была в своей тарелке, на своей территории.  Я была дома, а остальное не важно. Теперь осталось разобраться с ещё одной проблемой. Это ты. Но это будет завтра, а сегодня я буду отрываться с друзьями и показывать новые песни из своей старой тетради. На следующее утро я проснулась у Аркаши. Голова ужасно болела,  горло саднило от спетых песен. Давно я так не напивалась,  но было так хорошо. Я взяла телефон, заботливо поставленный Аркашей на зарядку, и решила позвонить тебе. Ты ответил быстро. Как будто ждал моего звонка.  Через несколько минут я уже была в квартире. Ты писал что то за столом но краем глаза все же раздевал меня. На мне было чёрное обтягивающее платье. Оно всегда тебе нравилось. Что то заставило тебя улыбнуться.  Я прошла на кухню и налила чай, когда я вернулась ты оторвался от работы и заговорил. Твой голос звучал как пение соловья.  Это был наш лучший секс. На утро мы выпили кофе и ты предложил неслыханное - снова съехаться. Я была на седьмом небе от счастья. Жизнь снова заиграла красками, я почувствовала её вкус. Снова. Ты вызвал мне такси чтобы поехать домой и собрать вещи. На улице нас встретил странный толстенький мужчина. Вы с ним отошли поговорить и ты посадив меня в такси уехал с ним записывать выступление. Прошло уже четыре года, но все происходит как тогда.  Снова ты едешь на опасную работу. Я снова волнуюсь. Ты снова невыносимый эгоист. Я снова тебя люблю. Через несколько часов ты приехал. Я была так счастлива. Все наконец то налаживается. Долгих четыре года, ада и боли и мы снова вместе. Я снова играю свои любимые песни, любимый джаз. Ты рядом. Мать как всегда, последние годы, начала ругань и споры. Снова обвинения, ты не выдержал и ушёл. – Ты уверена что снова этого хочешь? Он же ужасный человек. Он убийца и обманщик… – Отец тоже. Но ты же его любила?  На этом я вылетела из квартиры хлопнув дверью. Отдав вещи я сказала что приеду завтра с остальным. Мать нужно было успокоить. Я  пожелала тебе удачи на площади. Я не сказала про свое предчувствие,  я снова переживаю,  снова комок в горле. Я подарила тебе поцелуй и убежала к матери. Дома я сделала чай. Мы долго разговаривали. Я рассказала о снова вспыхнувших чувствах. Мы говорили несколько часов. Я рассказала про твое выступление и включила телевизор. Через несколько минут  комнату  пронзил свистящий звук, оповестивший о скорых новостях и на голубом экране разыгралась та самая бойня на площади. Я знала о том что ты  будешь там, знала что ты собрал всех этих людей и меня снова сковал страх......бегом к телефону.... гудки....гудки...гудки....да ответь же....гудки....абонент занят......о Боже..... Я всю ночь не сомкнула глаз. Ты написал чтобы я была утром. Рано утром я уже была у нашей квартиры. Было трудно  подниматься с сумками одной…дозвониться до тебя так и не смогла, решила что ты  спишь или напился (что вряд-ли,  скорее всего работаешь). Это не важно, я смогу в два счета привести тебя в чувство. Дернула ручку двери. Постучала. Странно тихо. Вспомнила что ты дал ключи. Решила попробовать…ха, получилось. Ну все теперь ты у меня попляшет: двери мне не открывает, на звонки не отвечает, не позвонил спросить, где я вообще. Тебе конец, сейчас я тебя… Под потолком в комнате висело тело. Тихо поскрипывал пластик шнура. Твои глаза, такие красивые, были пусты и безжизненны. На тебе снова была та самая майка. Синий язык выпал из открытого рта…Ноги подкосились и я упала на пол издав истерический крик. Почему все так? За что Господь забирает все что мне дорого? Нееет, это не он забирает,  а великий трибун,  все эти скоты в пиджаках и кителях. Эти лживые твари. Я покажу им! Они пожалеют! Но сначала нужно вытащить тебя из петли. Около твоей могилы после похорон никого не было. Я  сидела и плакала одна. Никто не решился пойти со мной. Ямал и Аркаша сказали что нам нужно побыть наедине. Последний сказал что ждет меня в баре как я закончу здесь. Ему интересен новый материал. Ко мне подошел странный человек в фланелевой шляпе, какой то странный фанат блюза. ( Что он вообще делает здесь? Речи говорил на поминках. Кто он?) А вот  он сразу узнал меня и начал отвечать на  вопросы. Он рассказал все что знал: и про задание и оборотня (какой то сюр, но ладно) и про выстрел в отца (эти скоты заставили тебя! Ублюдки!) И про ужасные погромы в центре города (как я не догадалась что это твоя работа?) Ну и про твою смерть… я знала… я знала что ты не смог бы бросить меня и свою работу… ты хотел отомстить им всем за нас… за нашу боль… я закончу то что ты начал… они заплатят за все… Через пол года после выхода альбома "Кованые " наша группа "Алантика" собрала тот самый сраный зал, что я пять лет назад покорила с "Платиновым флексом" …. Тфу… пошла не в то горло… видимо Аркаша прав и мне правда надо меньше пить… но я не могу… это глушит боль внутри… ничего другого нет. Но сегодня я вылью всю боль новой песней.  С дебютом Селяви!  Узкий коридор, который вёл к сцене и эхом отвечал на аритмичный шум моих кед.  Каждый шаг давался мне все труднее. Я  пыталась убедить себя, что концерт поможет  забыться, но чем больше внушала себе эту глупость, тем меньше верила в нее. Я надеялась, что крайний разговор с этим блюзменом недрезаным был неправдой. И он сможет снова прикрыть. Но больше я думала о том что юбка все же коротковата,  а ноги заплетаются,  спасибо Аркаше что помог дожди до конца. Я спою… Мне хватит сил… На сцене ослепительно горели софиты и послав в микрофон на три буквы световика,  она встала перед микрофоном окруженная ребятами. Заиграло интро одной из песен, взревели фанаты, внутри нее собрался профессионал и  отодвинул чувства на задний план.  Селяви!!!