Cras excitare me

Тонкие изящные пальцы в черных лакированных перчатках зажимают сигарету и подносят к искусанным губам, раны на которых трескаются вновь и вновь. Воздух вокруг тяжелый и отдаёт приторным металлом. Пахнет смертью. Почувствовав однажды её запах, спутать его ни с чем другим не получится, как и вытравить осевший в лёгких осадок, выжигающий их изнутри. К такому невозможно привыкнуть — только приспособиться, и он приспосабливается, перебивая ненавистный запах табачным дымом, который ненавидит ещё больше. Аякс измученно улыбается, натягивая капюшон чёрного плаща, который, увы, от крови отстирать уже невозможно. Он смотрит на небо, где тучи сгущаются, указывая на приближение дождя, просто потому что смотреть вниз противно. Это вызывает тошноту и омерзение. Многочисленные трупы без рук, с отрубленными головами и со вспоротыми животами, убитые смертоносным и заточенным до идеала клинком, острое лезвие которого лишает конечностей и жизни противников с поразительной жестокостью и неоспоримой точностью в считанные секунды. Взгляд бездонно-голубых глаз ничего не выражает, кроме усталости и холода. Сигарета продолжает тлеть в руках, а холодный воздух начинает пробирать изнутри. Но он не жалуется, не имеет право на это. Он думает о том, что каждый его прожитый день ничем не отличается от другого — это тонкая нить уже расписанных событий, переплетающихся между собой, затягивающих в постоянство рутины, в одноимённый шаблон жизни, точно начерченный по трафарету. Это механические действия в определённые часы, это разговоры ни о чём в установленных местах, это холодные вечера за отчётами и долгая ноющая бессонница. Зрачки глаз неожиданно приковывают внимание Предвестника на силуэте девушки, парирующей атаки так искусно, закручивая врагов в предсмертный танец, вытворяя самые удивительные и кровавые пируэты, в конце которых одним невесомым движением она обезглавливает своих врагов, проявляя милосердие и снисхождение, даруя всепоглощающую пустоту, от которой они уже не очнутся. Он подходит ближе к склону, заворожённо наблюдая издалека. Чайльд никогда не видел, чтобы кто-то убивал с такой грациозностью и лёгкостью в танце. Каждое движение утончённое и плавное, при этом безукоризненно беспощадное и точное. В одно мгновение всё переворачивается с ног на голову. В глазах что-то меняется. Едва заметный, уловимый огонёк вспыхивает, выражая бесконечное восхищение. Он бесповоротно повёрнутый и не отрицает этого. — Мы ещё встретимся, моя несравненная глоксиния.. Ох, если бы Аякс знал тогда, какую цену заплатит за просмотр рокового вальса. Это был первый раз, когда он увидел её. И с этого момента пройдёт не так много времени, прежде чем вся жизнь стремительно полетит по накатанной..

***

В конце февраля в Снежной отмечают Масленицу, устраивая фестиваль и различные конкурсы, победители которых получают призы. Народ празднует и ест традиционные блины со всевозможными начинками и горячим чаем. В главном парке вовсю идут гулянки и отовсюду слышится смех и восхваление её высочества Царицы, а вечером сжигается чучело под всеобщие возгласы и песни, после чего в завершение устраивается фейерверк. — Так, значит, Люмин? — Предвестник беззаботно улыбается, протягивая руку девушке. Чайльд был прав, когда сказал, что они ещё встретятся. Безусловно, он не думал, что на главной площади центрального парка в середине дня, но кто он такой, чтобы его спрашивали. Люмин осматривает его с ног до головы с нескрываемым подозрением. Он не внушает ей ни доверия, ни симпатии. Она складывает руки на груди, склоняя голову, будто оценивая (отрицательно, кстати говоря). Девушка ухмыляется своим же мыслям и, игнорируя наглого выскочку, разворачивается в другую сторону. — Вам так идёт улыбаться, прекрасная леди. Я видел, как вы танцевали с детьми и угощали их, ваша улыбка обезоруживает, — Аякс подходит к ней с другой стороны и продолжает смеяться, поправляя цветок в коротко стриженных волосах. Люмин снова разворачивается и уходит от назойливого сумасброда, треснув его по руке, ибо нечего лезть. Она искренне надеется, что от неё отстанут. Он почему то кажется ей смутно знакомым, но девушка не желает продолжать разговор, открыто показывая это. Аякс не сдаётся и обходит её с другой стороны, ещё раз протягивая руку. Откровенно говоря, его забавляет поведение той, но он помнит, как прекрасна она была тогда, и желание заговорить с ней вспыхивает снова. Спутать он определённо не мог. Девушка веселилась с детьми, и в её движениях он уловил ту самую плавность, лёгкость и грацию, которую уже видел. — Чайльд, рад знакомству. Вы не желаете прогуляться вглубь парка? Там удивительно красиво, уверяю вас. — Надоедливый рыжий. — К сожалению, не угадали. Влюблённый и ослеплённый, — Предвестник поправляет красный шарф, вглядываясь в удивительные глаза девушки. Она безупречна. Он продолжает шутить, но не сводит с неё глаз. — Я надеюсь, влюблённый не в меня. — Надеюсь, в вас. — Вы огорчили меня, — Я исправлюсь, — Люмин закатывает глаза, но всё же идёт с как его? Чайльдом поодаль от площади, где расположены высокие деревья изо льда. Ей кажется, что так просто она от него уже не отделается. Приходится распрощаться со спокойствием и мирной прогулкой в одиночестве, потому что в её компании теперь вот это рыжее недоразумение, между прочим, не по её воле, которое ещё и болтает без умолку, начиная заигрывания, которые работали на всех девушек на его памяти.

— Нет надежд у меня на свиданье с тобой,

Нет терпенья на миг — что поделать с собой!

В сердце мужества нет, чтоб поведать о горе…

Что за дивная страсть вручена мне судьбой!

— Во-первых, никакой страсти судьба вам не вручила, слишком высокое у вас самомнение, меня всё ещё напрягает ваше присутствие, если вы забыли. Во-вторых, вы не ведаете понятия слова совесть совершенно. — Вы жестоки, за что же обо мне такое представление? — тот театрально хватается за сердце, изображая мучения. — В-третьих, вы грубиян, раз не дослушали и перебили меня. Но, знаете, я приятно удивлена. Мне никто не читал вслух стихотворения Омара Хайяма, а они поистине прекрасны, так что вам повезло, я прощаю ваше невежество. — Вы знаете его? — Аякс выгнул бровь в удивлении и даже остановился, осмотрев Люмин. Она поражает его всё больше. — Отчего вы удивляетесь? Я много путешествую, потому и знаю. Наступает молчание. Ледяные деревья переливаются на свету солнца прозрачным льдом, будто из хрусталя. Люмин подходит к одному из них ближе, рассматривая витиеватую ветку. Ей уже начало казаться, что собеседник наконец не найдет слов для дальнейшего диалога, и она будет свободна на весь день, но прекрасную тишину бесцеремонно нарушают. — Вам нравится путешествовать или работа обязывает? Где вы побывали, расскажите, прошу, мне интересно узнать, что же вам удалось повидать? — Я преследую личные цели и видела довольно многое. Но так тому и быть, я готова рассказать вам о чем-то конкретном. Ну так и, что вас больше всего интересует? Спрашивайте. Аякс продолжает беспечно заигрывать, оказываясь рядом с девушкой. Люмин кажется такой же холодной и неприступной, как эти деревья. С площади в это время слышатся громкие аплодисменты, видимо, начинаются выступления. Здесь людей нет, только они вдвоём. Аякс ехидно лыбится и готовится к очередному акту флирта, как вдруг его неожиданно опередили. — Если вы скажите то, о чем я думаю, я уйду, — Люмин смотрит тому в глаза с вызовом, делая предупреждения. Она абсолютно серьёзна и всегда держит слово. — А о чём я думаю? — Не стройте из себя дурака. Вы все понимаете. — Тогда о чём думаете вы? Поделитесь, я же не знаю. — Знаете, о том же. — Ну нет, я не хочу играть в загадки. Давайте на счёт три? Я считаю. Один. — Нет, — Люмин отрезает коротко и твёрдо, её раздражает поведение Чайльда, который ведёт себя так. Она понимает, что он далёко не настолько глуп и беззаботен, коим себя мнит перед ней. Да и не просто так он с ней диалог пытается строить. Она не уверена точно, но её не покидает ощущение, что она где-то уже видела его. — Я настаиваю. Два. — Я тоже. И я сказала нет. — Пожалуйста? — взмаливает Чайльд к девушке, на что не получает никакой реакции. Обычно хватает пару улыбок и комплиментов. А что может быть проще? И вот, тебя уже считают беззаботным и весёлым человеком с очаровательной харизмой и притягательной внешностью. Никто и не додумается взглянуть дальше своего носа, потому что ни черта не увидят. А если бы и посмотрели, то вряд ли что-то бы нашли. Предвестник позволял узнать о себе лишь то, что хотел, чтобы о нём знали. Он всегда умело пользовался возможностью выставить себя в нужном свете, оставаясь в выгодном положении. Красноречие и напускное обаяние прекрасно справлялись с этим. Однако. Не в этот раз. Внутри нарастает чувство глухого сомнения и ощущение, что Люмин видит его насквозь, потому что никто никогда не вел себя так, как она ведёт себя с ним, и он боится этого. Боится, потому что внутри него нет ничего, что могло бы понравиться нормальному человеку, и он понимает это. — Давайте вернёмся, я хочу посмотреть на выступления. Точнее я возвращаюсь, а вы может и нет, в любом случае я не расстроюсь, останься вы стоять здесь. Они оба вернулись на главную площадь, когда сжигали чучело под песни. Девушка весь оставшийся вечер смотрела на выступления танцовщиц в традиционных нарядах и в прекрасных величественных кокошниках, украшенных стразами, которые будто бы плыли по сцене, кружась в хороводе; на танцы с огнём, где юноши мастерски орудуют горящими булавами, а девушки веерами; пробовала блины с вареньем из лепестков роз и чай с персиком; общалась с торговцами и покупала безделушки на память; разрисовывала плакаты и даже нарисовала своему горе спутнику жар птицу с пышными разноцветными перьями. В конце вечера все столпились и ожидали начало завершающего празднования фейерверка, который запускают каждый год, и поверьте, это живописное зрелище. Некоторые туристы специально приезжали в Снежную на Масленицу, чтобы хоть раз посмотреть своими глазами на вспыхивающие всеми цветами в небе искры, складывающиеся в причудливые формы. — Что ж, стоит признать, этот день не был бы таким запоминающимся, откажись вы составить мне компанию, — Аякс делает глоток крепкого черного чая, пытаясь согреть об горячий стаканчик замёрзшие руки. Чем ближе к ночи — тем холоднее. В Снежной они особо морозные. — Спасибо. — Спасибо? За что? Я не соглашалась, вы ведь не оставили мне выбора, господин Чайльд. — И всё же, вы даже не прогнали меня. Примите благодарность хотя бы за это. А ведь в самом начале вы мне казались очень суровой, хотя, возможно, вы такая и есть. Девушка несколько секунд молчала, внимательно всматриваясь в лицо рыжего, который, как и все, ожидал начала красочного шоу. — Я думаю, что вы бы всё равно не ушли и в такой ситуации. И ещё кое-что, зачем вы улыбаетесь, если не хотите этого? Ваша улыбка кажется мне фальшивой, разве нет? Предвестник впал в диссонанс на несколько секунд. Та самая тревога, природа которой ему не ясна снова объявляет о своём присутствии, издеваясь — на этот раз бьёт сильнее, чем до этого, отдаваясь гулким звоном в голове. Неприятно скребёт и воет, затягивая куда-то глубже в панику. — Что? — единственное слово, которое срывается с губ. — С чего ты взяла? — Люмин хотела ещё что-то сказать, как в небе послышался оглушающий выстрел..

***

С момента их знакомства проходит несколько месяцев, за которые они немного сблизились. Девушка держала Чайльда на расстоянии, позволяя узнавать себя ровно настолько, насколько считала нужным. Тот делал тоже самое, соблюдая безопасную дистанцию, но медленно и верно чистый интерес и восхищение перешли в эмоциональную зависимость от Люмин. Аякс упустил момент, когда стал задыхаться без неё. Он полон девушкой и лишён её, и это его личная душевная экзекуция. Каждый раз, когда он смотрел на её лицо, он находил его знакомым: статное и непоколебимое спокойствие, будто Люмин не знает терзаний, не сгорает от собственных эмоций, ей чужды мирской трепет и драма. Она похожа на статуэтку, даже когда на лице играет лёгкая улыбка. В цитриновых глазах с оранжево-желтоватым оттенком нет ничего, что выдавало бы хоть какое-то волнение и интерес, сколько не всматривайся, а он смотрел очень долго, пытаясь уцепиться хотя бы за что-то. Но из раза в раз он сталкивался с тем же взглядом, как и в первый раз, когда увидел её. Девушка лишает жизни своих врагов и гуляет, ничуть при этом не изменяя себе. В груди что-то то ли загорается, то ли уже горит, потому что Аякс чувствует необъяснимое желание узнать ее ещё ближе, проникнуть под кожу и вывернуть все переживания, чтобы увидеть её в новом облике, наполненным эмоциями, которые плещутся в глазах, позволяя заглянуть немного дальше. Она напоминает ему самого же себя, потому что до встречи с ней ничего не могло заставить чувствовать мир по-новому. Так ярко и остро, как сейчас. Оба пока ещё не понимают, какой роковой ошибкой их общение было с самого начала. Спустя год Люмин медленно, но всё же открылась Чайльду, рассказав о своей семье, о детстве и о родителях. Это произошло совершенно спонтанно и на это не было причин, но. «Мой младший брат был для меня единственным близким мне человеком. Родителей не особо то интересовала наша жизнь: отец ушел до рождения брата, а мать была зависима от наркотиков. Она умерла, когда мне было 15». Тогда её голос не звучал как обычно уверенно, что-то дало сбой в привычном спокойствии. «Он пропал шесть лет назад, я пыталась найти его сама, я обращалась куда только можно было, я сделала всё, что смогла. Ничего. Я ничего не добилась». Только тогда Предвестник увидел на её лице искренние эмоции, и это далеко не то зрелище, которое он представлял всё время, потому что он увидел на прекрасном лице не взволнованность и смущение, а долго скрываемую боль вперемешку с гневом. Она уткнулась в его плечо, позволяя себя обнять. Люмин не плакала, не кричала, никогда больше не говорила об этом, но она устала постоянно быть сильной, устала строить стены между собой и людьми, устала ждать предательства от других. В тот момент многое поменялось, и для этого не нужны были слова. Чайльд стал для неё кем-то, к кому она медленно пыталась строить шаткий мостик, пыталась научиться заново доверять, но он каждый раз обрывал его собственноручно, в очередной раз испугавшись ответственности, уходя без ответа. Он грезил узнать о ней хоть что-то, собирал по частицам информацию, а теперь разрывался между желанием быть рядом с Люмин и липкого страха сближаться с ней. Он начинает понимать, что не тот, кто ей нужен — не тот, кто подарит чувство надёжности — не тот, кто будет рядом — не тот, кому вообще следует иметь близкие отношения с людьми. Аякс делал больно всем, кого любил, без исключения. Он понял это ещё в детстве, когда его семья с бледными лицами и в полном шоке смотрели на него, потрёпанного и замёрзшего. В сознании неизгладимым отпечатком лучше всего он запомнил слезы сёстры, которая вешалась ему на шею, нашёптывая слова благодарности за то, что он выжил после того, как ушёл из дома и вернулся только через неделю. Он только сейчас начал жалеть, что не может и дня прожить, не составляя в своей голове портрет блондинки по памяти. Только сейчас он осознал, куда его затягивает одержимость девушкой, переходящая к мании и желанию. Он опаляет шею неутолимо голодными и жаркими поцелуями; холодными руками сжимает бёдра девушки, оставляя на них синяки; та царапает ему спину ногтями до крови, извиваясь в руках. Он чередует порывистые толчки с нежными и томно шепчет на ухо, зарождая секундные томления. Их секс был похож на жертвоприношения душ друг другу, на беспринципную битву, но никогда не на полные ласки, робкие прикосновения. Люмин шипит и вырывается, сквозь стоны выражая эмоции, спрятанные от чужих глаз. Истома накрывает с головой обоих, а после. Он пропадает на несколько дней. И это повторяется снова и снова, и так продолжаться больше не может.

***

— Дурак, ты дурак, дурак. — Тоня кричала и била его маленькими ручками по груди, тут же обнимая настолько крепко, насколько могла. Она будто бы боялась выпускать его из объятий. — Ты же обещал мне, что будешь защищать меня, что будешь всегда рядом, почему ты ничего мне не сказал, я бы и слова не сболтнула родителям. Я что-то не так сделала, ты обиделся на меня? Аякс, ну не молчи, пожалуйста, скажи что-нибудь. Мальчишка смотрел в пол, не поднимая глаз на сестру, потому что сердце щемило и разрывало каждый раз, когда он слышал, что она плачет. Ему стыдно перед ней и сказать нечего, потому что он не подумал о ней и о ком-то ещё, когда сбегал. — Нет, Тоня, не плачь, прошу. Ты очень хорошая и добрая, я не обиделся, мне не на что обижаться. Я не хочу видеть слёзы из-за меня на твоём красивом личике. Я больше не заставлю тебя волноваться, ладно? — Не верю! Я тебе не верю! Ты только так говоришь, а потом опять сбежишь. Я тогда тоже сбегу с тобой! — Иди отдыхать, ты устала, пожалуйста. — Пообещай, что никуда без меня не уйдёшь, тогда и пойду, — девочка рукавом фиолетового платьица вытирала слезы с глаз, потому что она взрослая и не должна плакать. — Тонь. — ОБЕЩАЙ МНЕ! — вскрикнула она, снова ударяя брата в грудь. Аякс молчит. Внутри все рушится, безжалостно разбиваясь на мелкие осколки, отравляющие каждый вдох, режущие сердце вдоль и поперёк, и незнающие пощады. Он на грани истерики, но пытается подавлять её всеми силами. Он не может обещать ничего сестре, потому что его обещания — ложь. Тоня не заслуживает быть обманутой. Это светлая девочка, которая любила его больше всех, заботилась о нём и мечтала всегда быть рядом, чтобы приносить пользу и обрабатывать раны старшему брату. Аякс должен оберегать её и защищать. А вместо этого ей снова будет плохо и больно из-за него, а он стоит здесь и ничего не может сделать. Беспомощность захлёстывает его, но против неё нет оружия. Он понял это в 13 лет. — Почему ты молчишь? Ты снова уйдёшь. Зачем? Не уходи. Что мне сделать, чтобы ты остался? — Я не уйду, слышишь? Не уйду, — рыжеволосый мальчишка говорит тихо, чтобы не было слышно дрожащего голоса. — Обещаешь? — Тоня смотрит на него глазами полными надежды. — Правда? — Да, правда. Обещаю, — ему тошнотворно мерзко и гадко от себя самого, настолько, что хочется вырвать себе язык. Когда девочка уснула, Аякс всю ночь простоял на коленях около её кровати, роняя немые слёзы. В комнате шёпотом неоднократно слышалось рваное «прости».

***

— Хватит избегать меня, Аякс, чего ты так боишься? Мне по горло твои оправдания, скажи мне правду, черт тебя возьми. Останься со мной, давай поговорим? — Люмин прожигает его взглядом, заглушая злость стаканом виски. Она пытается держать себя в руках, но он опять уходит, хлопая дверью и оставляя её одну. — НУ И ПРОВАЛИВАЙ! — всё опять идёт не так, как должно. За всё время их общения она ничего не узнала о нём. Сколько бы времени Люмин не давала ему открыться, сколько бы не делала первых шагов, помогая Чайльду понять, что он тоже может ей верить; сколько бы не просила обсудить то, что происходит между ними — всё без толку. Девушка не могла разгадать его. Её водили за нос, показывая только одну сторону полотна с красиво нарисованной картинкой, не позволяя взглянуть на холст целиком. Люмин понимала это. И она ненавидела это благое лицемерие. Он показал ей, что она может доверять ему; бросал всё при первой возможности, чтобы только побыть рядом; делал все возможное, чтобы вызвать улыбку или пробить Люмин на эмоции, а потом исчезал, ничего не объясняя. Ей невозможно обидно от того, что Чайльд своим молчанием медленно ковыряет ножом по только затянувшимся многолетним шрамам. Она открылась Аяксу через сомнения и трудности. Он провёл девушку через все эмоциональные колебания, через опасения и предубеждения, осторожно держа за руку. Чайльд никогда не давил, не требовал большего, чем ему давали, внимательно анализируя каждую деталь, не обвинял в немногословности в первое время. Люмин залпом выпила остатки виски из бутылки, погрузившись в размышления. Только ей начинает казаться, что она достаточно подобралась к Чайльду — тянет руку, а он отходит на два шага назад. Их гонки не приводят ни к чему: они каждый раз прибегают к началу. Она окончательно вымоталась гоняться за ним, за ночными откровениями, начатыми на полуслове, но так и незаконченными. Девушка добьётся правды любой ценой. Люмин не знает, почему ей кажется, что она на вкус горькая и прискорбная, ей бы в радость осознание, что её предположения ошибочны, но, к сожалению, она не ошиблась.

***

Ночи в Снежной губительно морозные. Если выйти из дома без тёплой одежды, то получить обморожения не стоит никаких усилий. На улице выл ветер. Вдали распростились горы, целиком покрытые грязным льдом и снегом: величественные, одинокие, безжизненные. Вокруг нет ничего, кроме кровавого ковра под ногами, пропитавшего землю, бесконечно хауса и характерного звука металла от смертоносно острых клинков, отражающих в себе лунный свет. Аякс расправляется со всеми, кого видит. Без разбора и следствий. Он не останавливается, продолжая кровожадную борьбу с самим собой, оставляя едва зародившиеся мысли очередными колотыми ранами на чужих телах, исполосовывая их с излишним, неистовым остервенением и жестокостью. На этот раз ему не от кого убегать, поэтому он пытается убежать от себя, вдыхая отравленный смертью воздух, пускаясь в очередной вихрь беспорядка со своими жертвами. Его трясет от собственных эмоций, когда вокруг никого в живых не остаётся. Он смотрит на свои дрожащие руки, которыми только что лишил жизни несколько десятков людей, падая на колени. Его уродливая душа неизлечима. Гной в ней нарывает каждый день, не позволяя забывать обо всём, что он сделал. Ему нельзя быть счастливым. Это противопоказано. Чайльд Тарталья — Одиннадцатый Предвестник и нормальная человеческая жизнь. Забавное сочетание противоположностей. Антиподы друг друга. Он убивал ради попыток успокоиться; безэмоционально вырезал семьи по приказу Царицы; выполнял самую грязную работу без сожалений. Тогда на что он надеялся, позволяя себе так забыться рядом с человеком, которого возвёл в рамки «она — моё всё?» Он чувствует чужое касание и объятия. — Игра стоила свеч? — Люмин говорит спокойно, стряхивая снег с рыжих волос. Подол её белого пальто теперь был запачкан. — Что ты.. Ты что тут делаешь? — выдавливает из себя Предвестник, в шоке уставившись на блондинку, как на призрака. Настолько её присутствие здесь ощущалось неправильным. Люмин не должно тут быть. Пожалуйста, где угодно, но не рядом с кучкой искалеченных трупов. — А ты? — девушка успокаивающе гладит того по спине. Она чувствует, как Чайльд дрожит. И холод тому не причина. Тишина являет собой крик воронов и гул ветра. Они молчат, уставившись друг на друга. Предвестник думает о том, что девушка сейчас развернётся и уйдёт. Вот и все. Она увидела его настоящего и не сможет принять этого. И он не осуждает её выбор, Аякс самолично пытался отдалиться, чтобы не затянуть девушку в эту гнусную грязь. Но отчего- то ему все равно больно. Он не хочет, чтобы его ненавидели. Не Люмин. Попытка сближения с кем-либо в очередной раз доказала ему, что он безнадёжно ужасен. Строя стены между ними, Аякс хотел защитить её от.. Он сам не понимает, от чего? Кого? Себя? — Пошли домой, — Люмин встаёт, осматривая весь этот бардак. Нечего им задерживаться здесь. — Чего сидишь? Пошли. Увидит ещё кто, будут неприятности. — А ты? — Аякс непонимающе шепчет. У него мандраж. Он встаёт на ватных ногах, жадно глотая воздух от волнения. — А что я? — Ты не ненавидишь меня? — Я злюсь на тебя за то, что не сказал мне раньше. Но у меня нет причин тебя ненавидеть, — голос Люмин недовольный, но не обдаёт стальным холодом. — Нет причин? То есть. — Аякс нервно смеётся. Зрачки глаз бегают из стороны в сторону. — То что я убийца из Фатуи недостаточно? Люмин, я чудовище, неужели тебе плевать? Она молчит некоторое время, после чего берёт его за руку, заглянув в глаза. — Нет, Аякс, ты не чудовище. — Нет, не пытайся убедить меня в обратном. Мои руки в крови, я.. — И ЧТО ДАЛЬШЕ? — Люмин пытается достучаться до рыжего, но его сознание находится где-то далеко. — Я тоже убивала в своём путешествии, чтобы выжить. Я чудовище, Аякс? — Ты убивала, чтобы выжить, а не просто так. Это всё меняет. — Ничего это не меняет. — Прекрати, не оправдывай меня. Я не заслуживаю. Прости, я.. Я не хотел втягивать тебя в это. — Аякс, не нужно. — Нет, нужно. Обещаю, я исчезну из твоей жизни, я больше никогда не посмею заговорить с тобой. Ты достойна лучшего, мне не стоило.. — он начинает срываться. Люмин ничего больше не остаётся. — ЗАМОЛЧИ! — она даёт ему пощёчину, повышая голос. — Я ПОШЛА СЮДА ЗА ТОБОЙ, ПОТОМУ ЧТО ХОЧУ ПОМОЧЬ ТЕБЕ. ХВАТИТ С МЕНЯ ТВОИХ СЕКРЕТОВ. ДУМАЕШЬ, Я НЕ ДОГАДЫВАЛАСЬ? — она немного успокоилась, переводя дыхание. — Я вспомнила. Тогда это был ты, в Ли Юэ. Ты наблюдал за мной в бою. Я чувствовала на себе чей-то взгляд. Вот, почему ты показался мне знакомым в нашу первую встречу. Ты умолчал и об этом. Сколько ещё мне бы пришлось ждать, пока ты расскажешь, если бы вообще рассказал. — Ты догадывалась о том, что я двинутый Предвестник убийца? — Чайльд чувствует, как его щёку обдало жаром. — Серьёзно, ты двинутый? Вау, удивил. Вот в этом я не сомневалась. — Скажи, ты бы смогла полюбить меня, если бы знала всё с самого начала? — Я уже полюбила тебя. Теперь это ничего не изменит. Даже то, что ты.. — Люмин запнулась, аккуратно подбирая слово. — Фатуи. Я против методов вашей Царицы, но даже если бы я знала с самого начала, то посчитала бы, что у меня отвратительный вкус. Аяксу кажется, что она издевается над ним. Он не может принять её слова всерьёз, потому что как Люмин могла полюбить какого-то столь неправильного? Блондинка вздыхает и молча берёт страдальца за руку, направившись прочь отсюда. Он покорно следует за ней и боится отрывать глаза от земли. Это напоминает ему ту ночь с Тоней, когда он также всматривался в пол, не зная, как всё исправить. Вспоминая об этом, ему гадко. Решение относительно своей семьи мучает его по сей день, с ней он полностью разорвал связь, но, несмотря на это, высылает им неплохое состояние. Он очевидно точно осознавал, что они болезненно воспримут его решение принадлежать к верхушке Фатуи, поэтому сбежал. Сейчас он пытался делать тоже самое, но механизм бесповоротно сломался. — Дай клинок. — Где мы? — Аякс осматривает местность, но не узнает её. Какой-то тёмный безлюдный переулок. Даже свет из окон не горит. Либо сейчас слишком поздно, либо это бедный район без электричества. — Дай мне клинок, — Люмин повторяет ещё раз. В глазах видна решительность. Она не колеблется и с тяжёлым вздохом вынимает клинок из ножен, грубо вручая их Чайльду. Блондинка проходит чуть дальше. Впереди них пожилой человек, замёрзший до мозга костей, что очевидно видно по тому, как он растирает руки в попытках сохранить призрачное тепло. Девушка подходит к нему с приветливой улыбкой и начинает незамысловатый диалог. Чайльд осматривает его внешность: приятные черты лица, худощавое телосложение, коричневая шинель и серый вязаный шарф. В следующую секунду Люмин зажимает ему рот рукой, перерезая горло одним движением. Ни один мускул на её лице не пошевелился. Старик падает на землю с характерным звуком, складывая губы в немом вопросе, который он, увы, озвучить уже не в состоянии. Предвестник ничего не говорит, изумлённый увиденным. Зачем она.. — Я убила его просто так. На это не было причин, — девушка отдаёт рыжему клинок, протерев его перед этим об одеяние уже мёртвого их компаньона. — А теперь ответь мне. Я чудовище? Аякс отрицательно качает головой, заключая девушку в объятия. Им окончательно завладела истерика. Он первый раз позволял себе громкие слёзы при ком-то, отчаянно цепляясь за Люмин, как за единственный луч света в непроглядных потёмках, в которых он давно увяз. Вся его жизнь напоминает неудачную трагикомедию начинающего автора с плохим чувством юмора.