Cras excitare me

Доброе утро. Я оставила тебе завтрак, обязательно поешь. Вернусь вечером, но могу задержаться, так что не наводи панику раньше времени. Вчера я нашла полупустую пачку сигарет. Ты обещал мне, забыл? Ещё раз увижу — каждую зажгу и потушу об твою тупую голову.

(Рыжему дурачку)

Аякс откладывает утреннюю записку и не может согнать глупую улыбку с лица. У него целая коллекция таких вот записочек. Он находил в них что-то особенное: что-то, что согревает по обыкновению в холодное утро. Люмин не писала ему возвышенных «целую, люблю, обнимаю», однако он читал это меж строк, в которых она ругала его. Сегодня за сигареты, вчера за слишком громкие попытки не сжечь плиту вечером в попытках приготовить ужин. Она не говорила ему замечаний напрямую, но зато на бумаге отрывалась по полной. Причина такого поведения ему неизвестна, но он находит это забавным. Девушка, несмотря на все странности Аякса, осталась рядом с ним. Она приняла каждую его сторону, каждый шрам, каждую истерику. Каждую сторону его жизни, — и даже душевную скверну, в которой были похоронены аморальные убийства и грязные приказы Фатуи. Она заставила его наладить отношения с семьёй. Первое время им всем было сложно, но позже Аякс и Люмин даже ходили к ним в гости на ужины и вели непринуждённые беседы. Тевкру Люмин казалась особенно доброй, он даже однажды подарил ей своего плюшевого стража руин, которым очень дорожил. Тоня же ей искренне сочувствовала..

***

— Я не знаю, как вы могли выбрать вот эту.. — она неодобрительно посмотрела на Аякса, продолжая выплёскивать своё негодование. — Рыжую бестолочь. — Ты тоже рыжая! — Я хотя бы не обрываю общение с теми, кому ты не безразличен! Аякс замолчал, чувствуя себя до глубины души виноватым, а Тоня развернулась, хлопнув дверью. Блондинка пошла за Тоней, чтобы успокоить её. Перед дверью она остановилась и обернулась. — Ей нужно время. А ты идиот, ясно? — Люмин злилась на Чайльда, но она искренне хотела помочь ему исправить хотя бы то, что возможно. — Люмин.. — Поговори с ней позже. Я уверена, она поймёт, хоть и не сразу, — та окидывает Аякса неоднозначным взглядом, который говорит ему о многом. — И знаешь, всегда больно, когда тот, кого ты любишь, исчезает без ответов. Девушка поняла это, когда полюбила его.

***

— Аккуратнее, — Чайльд обеими руками держит Люмин, не позволяя упасть. Сегодня вечер выдался теплым, насколько это возможно. Городской каток освещает тёплый свет фонарей, придавая уюта. Под новый год всегда украшали улицы и парки. Аякс поймал себя на мысли, что не обращал на это внимания раньше, а сейчас ему тепло и радостно даже от таких мелочей. Девушка скользит по льду неуверенно, чаще всего придерживаясь бортика. Аякс всё время был рядом и следил, чтобы она не упала. В итоге он, придерживая талию любимой, отвёл её от бортика на середину под недовольное «я могу и сама». — Ты похожа на белого котёнка, когда злишься. — Ты всегда на псину похож. Рыжий громко смеётся, останавливаясь. Он крепче завязывает шерстяной красный шарф Люмин с новогодними санями и оленями, его берёт гордость от того, что его шарф точно такой же. — Ты не замёрзла? Мы можем пойти выпить горячего шоколада, если хочешь. Фигуристка из тебя так себе, но я слишком сильно люблю тебя, так что закрою глаза на этот минус, ты для меня всё равно самая лучшая. Блондинка мнёт пальцами шарф и задумчиво смотрит куда-то вдаль и, кажется, не слушает Аякса. Выражение её лица нечитаемое. — Люмин? Люмин, ау, — Чайльд берёт её за лицо, нежно поглаживая щёку. — Что такое? Ты хорошо себя чувствуешь? — Предвестник замечает, что Люмин молчалива и задумчива. Её будто что-то тревожит. Сначала он думал, что накручивает себя, но сейчас всё сильнее убеждается, что он прав. — Все нормально, я просто. Вспомнила кое-что неприятное, но это уже неважно. — Ты уверена? — Да, пошли, — девушка за секунду отметает дальнейшие расспросы, выйдя с катка, даже не дожидаясь рыжего, чтобы он больше не спрашивал её ни о чём. Она понимает, что зря тянет время, откладывая разговор, но ей не хочется расстраивать его перед наступающим праздником. Только начав думать об этом снова, тревожные мысли уносят её дальше от происходящего. Она даже не замечает, как врезается в темноволосого юношу небольшого роста. — Я прощу прощения, вы не ушиблись? — Юноша оказывается приятным и вежливым человеком, интересуясь состоянием незнакомки. Он одаривает девушку снисходительным взглядом. Стакан с чаем в его руке расплескался на бежевое пальто, но он лишь смиренно вздохнул и выкинул остатки напитка в мусорное ведро. — Она не ушиблась, не беспокойтесь, — голос Чайльда в один миг становится холодным. Его взгляд раздражённый. Он оказывается рядом с Люмин за считанные секунды, взяв её за руку, крепко сжимая в своей. — Аякс, пусти, — Люмин тихо шипит от стальной хватки, но Чайльд её не слышит, с недовольством рассматривая шатена. — Ещё раз прошу прощения. Я не заметил вас. — Нет-нет, я должна была смотреть под ноги. Ох, ваше пальто.Сейчас, у меня есть салфетки, — Люмин уничтожающе посмотрела на Аякса, чуть повысив голос. — Аякс? Я к кому обращаюсь? Рыжий тут же разжал руку, будто только что вышел из долгого акта обсессии. Блондинка достала салфетки из кармана и протянула их незнакомцу. — Благодарю, но вам не нужно беспокоиться об этом. Хорошего вечера, — юноша поблагодарил её, взял салфетки и удалился. — И что это было? На меня тебе всё равно, а на него. — Ты ведёшь себя как ребёнок. Прекрати уже, я могу и сама пройти несколько метров, без твоей необоснованной ревности и участия, — процедив недовольно, она пошла дальше, даже не посмотрев на Аякса, явно взбешённая его выходками. Её задело, что он ревнует её. Ей никто не нужен, он же знает. Это была банальная вежливость — Люмин, подожди, — он снова нагнал её, собираясь получить объяснения. — Ты так мило общаешься с черт пойми кем, а меня весь вечер избегаешь. В чём дело? — Бога ради, я не избегаю тебя, что за чушь? — Нет, ты почти всё время молчала. Я же вижу, что что-то не так, расскажи, я просто.. Беспокоюсь, — напряжение между ними накаляется и чувствуется очень остро, но ни один из них так ничего и не добился. Оставшийся вечер прошел, как по натянутой струне. Встревоженно и беспокойно. Тревога пускала когти внутрь тела и скребла ими чрезвычайно медленно. Они молчали, каждый думая о своём. Их «о своём» означало друг о друге. — Чайльд, ты злишься? Голос Люмин показался слишком громким после затяжного молчания. Оба сидели на лавочке. Над ними кружились вихрем крупные снежинки, оседая вокруг. — Нет. — Прости, я просто.. Я не хотела тебе говорить перед наступлением праздников, но от того, что я молчу — не лучше. Я думаю, нам нужно поговорить. Сейчас. — Девушка делает несколько вдохов, собираясь с мыслями. Аякс хоть и молчал, пытаясь оставаться спокойным, но теребил край своего рукава, чтобы чем-то занять руки. Мучительное чувство, не поддающееся описанию, стягивало низ живота, а по телу пробегался неприятный холодок. Люмин обычно не такая серьёзная. Сейчас он услышит что-то страшное? О, Царица, лучше бы он оглох. — Я недавно получила бумагу, в которой кратко было изложено о поисках моего брата, — она делает паузу, пытаясь подобрать слова, чтобы это не прозвучало как-то неправильно. — Так вышло, что есть некоторые зацепки, и я не могу их упустить. Я хочу попытаться в последний раз. Места себе не нахожу в последние дни, если честно. Я думала над этим в последние дни и решила, что поеду, — Предвестник только хотел было возразить, но его опередили, — это даже не займёт много времени. Около 4 месяцев, но они пройдут быстро в суматохе и работе, вот увидишь. Аякс внимательно слушает, в его голову начинают закрадываться подозрения, но он отбрасывает их в сторону. А зря. — Люмин, я не знаю. Меня не отпустят сейчас, много бумажной волокиты, работы, да и остального. Давай подождём немного, я отпрошусь и тогда.. — Аякс, нет. Я поеду одна, прошу, не отговаривай меня, я не могу ждать тебя. — Люмин, пожалуйста.. — Аякс! — она повышает голос, тут же пожалев об этом. — Это правда очень важно. Всё будет хорошо, я буду писать тебе, а потом вернусь и больше никуда не денусь, ладно? — блондинка положила ему голову на плечо, поглаживая руку в примирительном жесте. Чайльд обнимает Люмин, целуя в лоб. Он крепко прижимает её к себе, желая больше никогда не выпускать. Он бы просидел вечно здесь с ней, только бы она была его и никуда не уезжала. — Всё будет хорошо, я верю тебе, мы справимся, — шепчет он, успокаивая не то девушку, не то себя. Потерять недавно обретённое, такое ценное и необходимое в лице друг друга им казалось невыносимым. Они потеряли счёт времени, просидев так до ночи, не сдвигаясь с места. Температура начала падать и стало значительно холоднее. В ту ночь они пытались верить в лучшее и в друг друга, хоть и понимали, что ни один из них не находит эту поездку успешной. В душе упрямо болело до самого последнего момента расставания.

***

Первые месяцы после отъезда Люмин Аякс переносил спокойно; он переживал за неё, но успокаивал себя тем, что она может постоять за себя; он видел её в самом, красивом проявлении с мечом в руках. Предвестник занял себя работой, чтобы у него было меньше думать. В Фатуи им были довольны, вручив кипу отчётов, на которых времени ни у кого не находилось. Да и Аякс сам изъявил желание и инициативу работать как можно дольше. Предвестники не дураки, от рвения и непонятного им решения Одиннадцатого Предвестника не отказываются. В конце концов, кто они такие, чтобы запрещать ему сидеть в кабинете с утра до вечера. Люмин не обманула и писала ему письма несколько раз в неделю, вводя в курс дела. Даже отправила веточку засушенной сакуры из Инадзумы и подарков в виде различных безделушек. Чайльд каждый раз с волнением открывал конверт и часами сидел изучая характерный почерк Люмин, представляя, как она бережно выводила крючки букв специально для него. Так было бы и дальше, но через время письма стали приходить реже. Она писала, что занята, но несмотря на это, у неё все хорошо, «рыжий не переживай». Каждое письмо становилось короче с каждым разом. А потом она перестала писать и вовсе. Ничего. И так месяц. Несколько месяцев. Год. Чайльд сходил с ума, писал ей каждый день, надеясь на ответ. Просыпался посреди ночи и судорожно шёл смотреть почтовый ящик, перерывая всю почту, представляя, что это всё сон и он нащупает конверт с ответом. Увы.. Он несколько раз проверял почту у соседей, быть может, почтальон ошибается. Работа медленно начала сходить «на нет». Аякс был рассеянным и уставшим от бессонницы по ночам. Ему снился один и тот же сон, как на повторе. Посреди ночи он вскакивал и искал руками Люмин, не осознавая, что её нет, продолжая забывать снова и снова начинать искать, искать, искать. И просить, просить, просить вернуться к нему. А потом всё стало ещё хуже, он пытался заглушить переживания беспорядочными знакомствами, алкоголем и выплеском эмоций на поле боя. Он разрезал своих противников непозволительно изощрённо, вкладывая немой крик души в каждое движение, пуская много крови без угрызения совести. Мучительный сон продолжал мелькать почти каждую ночь, разбитыми осколками на бешеной скорости прокручиваясь перед глазами из раза в раз. Это становится почти невыносимо. Аякс не помнит день, время, месяц, когда оказывается в окружении пьяных смешков и голосов за стойкой. Пахнет чем-то сладким и больно слепит глаза от яркого освещения. — Долей ещё. Бармен протягивает четвёртый по счёту снифтер с бренди, выслушивая невнятный бред посетителя напротив. Ему все равно на какую-то. Как её? Димин? Людин? Люмин? Но он кивает и говорит даже какие-то слова утешения. Ему, бедному, только и остаётся надеяться на чаевые за дополнительную услугу психолога. — Тяжёлые времена? — Мужчина с черными глазами кладёт руку на плечо лежащему на стойке рыжеволосому парню, оценивая. Его голос звучит сочувствующим. — Ну вроде этого, — бормочет Аякс, делая жадный глоток, осматривая своего собеседника. Немолодой мужчина с острыми чертами лица и завязанными в высокий хвост тёмными волосами. Он довольно удачно привлекает внимание к своей персоне. На ушах серёжки с изображением змеи, а глаза подчёркнуты подводкой. — И даже некому выговориться? — голос мягкий и ровный. Такому хочется внимать и слушать. — Наверное, не знаю, я не ищу утешения, если ты за этим, — Аякс ужасно разбирается в людях. Для Предвестника это непозволительная ошибка. До него пару минут спустя медленно начинает доходить, для чего здесь этот выходец смоли. Какие у него глубокие и непроглядные глаза.. Они манят к себе неизведанностью, в который не угадаешь, что сокрыто. Он не думает о том, что пялится уже несколько секунд, не обращая внимания на разборки за дальним столиком. — Вот как.. Ну, тогда выложу всё прямо: мы взрослые люди, почему бы тебе не расслабиться? Не буду скрывать, мне показалась твоя внешность достаточно интересной. — Ты трахнуть меня собрался что ли? — Аякс смеётся от абсурдности предложения, но задумывается. — Прямолинейность не есть грех, а ты против? — Серьёзно? То есть ты подходишь к первому встречному и предлагаешь переспать с тобой, а потом ещё и удивляешься. Против ли я? Знаешь, я бы послал тебя, но я слишком пьян и не вспомню об этом на следующий же день. Короче джекпот. И когда череда ослепительных вспышек тревоги не находит выход нигде, утопленная в алкоголе, Чайльд перестает осознавать хоть что-то, чувствуя лишь жадные поцелуи и укусы на губах. Ему действительно хорошо от такого обращения, потому что он растворяется в боли, которую его заставляют испытывать. В голове пустота, а чужие руки похотливо сжимают его бёдра, оставляя укусы и отметины, мокрой цепочкой поцелуев очерчивая шею и изгибы обнаженного тела. Он даже не помнит, как они оказываются у него дома. Сильные руки удерживают его за волосы, оттягивая их назад. Грубые толчки выбивают несколько громких стонов, и перед глазами всё плывёт от слёз. Аякс плачет то ли от боли, то ли от безысходности, в которой прячется издевательская паника за единственного человека, от которого он стал зависим, а теперь они на грани. Беспокойство внутри пускает ветви глубоко, обвивает и душит сердце, как плющ деревья. Наверное это неправильно — отдаваться первому встречному в отчаянной попытке лишить себя возможности думать, но нам ли, дорогой читатель, судить об этом? — Прогни спину сильнее, — Аякс послушно делает, как ему говорят, а разум возвращается к воспоминаниям. Он не разберёт их, силуэты растворяются слишком быстро, все образы нечёткие, а диалоги только лишь обрывками проносятся в голове. «Останься со мной сейчас, я не хочу засыпать одна». «Тебе страшно?» «Не сейчас. Вообще никогда с тобой». «Я подумала о кое-чем. Некоторые не могут признать, что дороги друг другу, пытаясь доказать обратное. Кому? Себе? Какого это?» «Откуда такие мысли?» «Знаешь что? Я желаю тебя так же, как и нуждаюсь в тебе и не хочу затмевать себе глаза ложью. Будь со мной всегда, Аякс». «Аякс. Аякс. Аякс». Он слышит, как она зовёт его. Громче и громче. Это точно её голос, он бы не спутал его. Мысли с трудом возвращаются в голову, пазлом собираясь в надлежащий вид. — Аякс? Люмин с отрицанием и шоком смотрит на сцену перед ней, она не шевелится и не знает, почему остаётся стоять на месте. — Это твоя девушка? А выглядел таким несчастным. Ты ставишь меня в неудобное положение, — мужчина отходит от Чайльда, поправляет волосы и накидывает на себя одежду, закрывая за собой дверь. Пусть сами разбираются в своей трагедии. Оно ему не нужно, не за этим он пришёл. Хотя, вечер ему подпортили. — Это. Кто? Почему ты с ним? — в каждом её движении читаются вопросы, особенно в глазах. Она не уверена, хочет ли знать ответы, но не уходит. — Ты жива? — Чайльд в не менее сильном шоке. Что она тут делает? Сейчас? Люмин смеётся как-то слишком неестественно и нервно. — Поправь меня, если я ошибаюсь, но я прихожу домой после отсутствия в почти год, вижу всё это и первое, что ты спрашиваешь «ты жива?» — А что мне спрашивать у тебя? — Аякс скалится. Его не учили реагировать на минуты, когда прошлое, настоящее и будущее разбиваются. Лихорадочно он пытается склеить их воедино, но тщетно. Он не знает, как. Неоднократные видения о их встречи с Люмин никогда не представали в таком виде. Он думал, что будет самым счастливым в эти минуты и не позволит ей больше уйти, не выпуская из долгих объятий. Всё должно быть не так. Не так. Как интересно и в крах рассыпались его ожидания. — Ладно, извини, — девушка отворачивается и выбегает из комнаты, хлопнув дверью. Слёзы медленно окрашивают глаза блеском предательства, и она даже не пытается их смахнуть. Вы когда-нибудь чувствовали, как задыхается сердце? — Подожди, не уходи, Люмин! — Предвестник натягивает одежду, выбегая за ней по лестнице на первый этаж. Он не знает, что собирается говорить и как оправдываться, когда догонит её, но позволить ей уйти сейчас он не может. Он позволил уже однажды. Они поговорят, даже если с ним не захотят говорить. — Люмин, послушай меня, почему ты бежишь? Ты считаешь, что мы недостаточно долго не виделись? — Аякс хватает её за руку и не отпускает, хоть девушка и дёргается. — Что у тебя за привычка хватать за руки? — Люмин вырывается и отшатывается назад, опираясь на стену. — Мы увиделись и что? Я не хотела мешать тебе, я не вовремя. Я не знала, что являясь твоей девушкой, я должна делить тебя с другими, понимаешь? — голос той подрагивает, выдывая в ней внутреннее разочарование. Картинка перед глазами расплывается от влаги, приобретая нечёткие очертания. Она снова и снова задаётся вопросом, почему близкие люди оставляют её? Аякс такой же, как и все. Он тоже оставил её, он предпочёл другого. Это ощущается больнее, чем что-то ещё. А что может ударить сильнее, чем дробление маленьких попыток доверять кому-то снова? Ради чего это было? Она теперь не знает. У Люмин несколько минут назад умер последний любимый человек, перед ней сейчас стоит кто-то другой, что-то говорит, но она не вникает. Это не тот, к кому она сохранила призрачное тепло в душе, разгорающееся пожаром в самые холодные ночи. Кому она смотрит в глаза? Почему они больше не похожи на умиротворяющий её тревоги синий? Возможно ли бездушным глазам разглядеть душу в других отныне? — Ты не должна, слышишь? Это был единичный случай. Я... я думал, что ты не вернёшься, я не знал, чего мне ожидать. Эмоций и мыслей в одно время было так много, потом я встретил его и... И я пьян, Люмин, я не знаю, что говорить, прошу, только не убегай от меня, я… ДАЖЕ НЕ ЗНАЮ ЕГО ИМЕНИ, — он повышает голос от безысходности. Все эти оправдания не то, что он хотел дать ей в самые счастливые мгновения их встречи. Они жалкие, Аякс понимает. Это не то, что заслуживает Люмин. Единственная, кто приняла его, несмотря на гнойные подтёки от работы в Фатуи. Единственная, кому доводилось слышать, как голос предвестника дрожит от усталости. Единственная, кто знала, где болит, залечивая одним лишь взглядом. Единственная, кого он полюбил достаточно, чтобы позволять причинять себе боль противоречиями в их отношениях. Она заливается новой волной смеха, хватаясь за волосы. В ней ломается она же сама. Умирать, будучи убитой своей самой нежной любовью, вдвойне невыносимо. Аякс безупречно владеет оружием и бьёт в самые слабые места. — Посмотри на меня, — Предвестник осторожно берёт её за плечи. — Дыши, сделай вдох. Вероятно, Одиннадцатый Предвестник хладнокровный убийца без совести и принципов. Да, ему не страшно лишать людей жизни; да ему все равно на часы, когда жизнь висит на волоске, едва не переступая границу, за которой следует смерть. И да, ему страшно сейчас. Никогда, черт возьми, и ничего не сравнится со страхом потерять доверие кого-то близкого, кого-то жизненно необходимого, кого-то горячо и отчаянно любимого. Чайльд хочет сказать что-то, чтобы исправить это. А что он собрался исправлять? Себя? Конечно, можно находить виноватыми обстоятельства, можно возникать на несправедливость жизни, можно презирать этого черноволосого. Как его? Неважно. Но виноват только Аякс, всё остальное — немые свидетели. Он боится испортить всё ещё больше, чем уже испортил. — Пробуй медленно выдохнуть, не забывай дышать, пожалуйста, — Аякс осматривается в поисках чего-то, что ему поможет в такой ситуации. Проснуться, к сожалению, не получится, а так хочется. — Оо, тебя волнует частота моего дыхания? Какой ты, блять, внимательный. — Ты не контролируешь себя, выпей, я больше ни о чем не попрошу, — Чайльда пронзает насквозь резкий и разбитый тон, но он не смеет возражать что-то против, протягивая стакан воды. — Пожалуйста? — Всё со мной нормально, не тебе решать, в каком я состоянии. Тебя это не касается, тебя вообще ничего больше не касается, — Люмин дрожит, но оставаться рядом с Аяксом ей больно. — ТЫ НЕНОРМАЛЬНАЯ, ЛЮМИН. Я НЕ ОТПУЩУ ТЕБЯ В ТАКОМ СОСТОЯНИИ, ЯСНО? — А ТЫ НОРМАЛЬНЫЙ? — глаза той вспыхивают обидой, когда она оборачивается и ищет ответы в глазах, вызывающих жгучее сожаление. От эмоционально спокойной и грациозно безучастной Люмин не остаётся прежнего непоколебимого холода и сдержанности. Когда они встретились впервые, она была такая далёкая и другая. Аякс не узнаёт её. Он вспоминает, с каким восторженным воодушевлением искал выражение эмоций на её лице. Любое их проявление. И он нашёл. Лицезрей, Аякс, что бывает, когда ты воображаешь, что способен быть счастливым рядом с кем-то. Смотри, к чему приводит любовь к тебе. Всматривайся в потухшие цитриновые, некогда сиявшие так ярко, затмевая собой самую непроглядную темноту. — Не знаю, наверное нет. Почему я пытаюсь сохранить между нами хотя бы что-то, почему тебе так всё равно на то, что с нами будет? — Чайльд берёт себя в руки, ощупывая руками стену, чтобы опереться об неё. Ноги от волнения становятся ватными, будто бы и не принадлежат ему вовсе. — Что? — ПОЧЕМУ ТЕБЕ ВСЁ РАВНО НА НАС? ОТВЕТЬ! — Всё равно? Мне? Я никогда не думала воспользоваться присутствием чужого человека, чтобы убежать от своих мыслей. Я не перебивала тревогу похотью. И знаешь что? Это не я изменила тому, кого люблю. — Я не пропадал на месяцы без вестей и писем. Я не заставлял тебя жить изо дня в день догадками, а жив ли я вообще? — Ты урод, Аякс. Ты знал, что для меня это важно, ты знал, что мой брат был самым близким и единственным родным человеком, который у меня остался. И я так и не пришла ни к чему, более того, я потеряла ещё и.. Тебя. Люмин молчит, собираясь с мыслями. Она хочет почувствовать его тёплые руки ещё раз, она хочет простить и остаться, дать ещё один шанс, но. Прихоти сердца ведут к изменчивости и очередным уколам. Она отбрасывает эти мысли снова и снова, избегая порыва позволить успокоить себя. Потому что ей страшно. Страшно разочаровываться снова. — Я.. хочу уйти, не держи меня, хорошо? — Девушка ощущает боль в горле. Ей казалось, что просто принять решение — неимоверно. Это самое тяжёлое, что ей теперь осталось сделать, так почему же прощаться оказывается в два раза тягостнее? — Если тебе так угодно, — Аякс шёпотом провожает её, не замечая дрожи рук. Им бесполезно разговаривать, конец был написан раньше начала. — Нет, подожди ещё секунду. Я хочу спросить кое-что. Ты сможешь простить меня? — ему нужно услышать ответ. Он понимает, что не в силах как-то исправить ситуацию, потому безропотно надеется хотя бы на прощение. Он не хочет, чтобы его ненавидели. Кто угодно, но не она. — Когда-нибудь я тебе обещаю, что прощу тебя, — последнее, что слышит предвестник перед хлопком входной двери. Аякс может бежать за ней и умолять вернуться, силой затащить девушку домой, искать новые оправдания, обещать исправиться, но это бессмысленно и неправда. Он не исправится, а что самое главное: он уже не вернёт Люмин себе. — НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ, — он кричит, швыряя стакан в стену. Тот со звоном разбивается на мелкие кусочки. Они рассыпаются вокруг в хаотичном порядке, похожие на снежинки в танце. Только вот, оставляют после себя колотые раны и кровь, отлетая в глубину бушующего и неспокойного океана голубого глаза предвестника..