Two kindred spirits

      Это был слишком долгий и тяжёлый день. Выматывающий настолько, что они решили переночевать недалеко от заброшенного Храма Селунэ. Весь день спутники слушали язвительные перепалки. Казалось, что им даже не нужен повод, главное задеть побольнее. Это был уже не их привычный танец, это был бой. Беспощадный и без правил, с ударами по слабому месту. Они то не смотрели друг на друга, то сверлили друг друга взглядом, словно это была единственная возможность поймать хоть какой-то контакт. Главное найти причину услышать голос, поговорить и хоть как-то взаимодействовать.       — Тебе нужно научиться жалить не только языком, но и рапирой, — сказал Уилл, обратившись к Адрии. — Враги любят подходить к волшебникам в ближнем бою, вы становитесь хорошей мишенью, потому что не знаете, как уклоняться.       — На случай ближнего боя, у меня есть телепортация, — ответила Адрия.       — Но хорошо, когда ты всё равно сможешь дать ответный удар, или парировать. Давай я тебя научу.       Она, пожав плечами, встала. Всё лучше, чем сидеть и копаться в своей голове. Было слишком много ненужных мыслей и ненужных там вампиров.       — Ладно, — сказала Адрия и принялась закатывать рукава своей синей рубашки.       Астарион сидел недалеко от костра с книгой в руках, которую он даже не читал, а слушал, что происходит в лагере. Иногда искоса поглядывая на волшебницу. Уже не понимая: то ли он ищет повода уколоть её, то ли уже просто не может не смотреть.       Уилл вложил рапиру в руку Адрии. Держать оружие в руке было непривычно, оно казалось слишком тяжёлым. Уилл поправил её пальцы на гарде, положив свою ладонь на её руку и показал, как надо держать. Астарион сузил глаза, заметив этот жест, когда смотрел на них исподлобья.       — Так. Встань чуть шире. Отлично. Теперь укол. Не выпадай слишком далеко — тебе важна точка баланса, — терпеливо и наставнически сказал Уилл.       — Как мило, — лениво бросил Астарион, не отрывая взгляда от страницы. — Вижу, ты решила сменить стиль. От огненных шаров к неуклюжим пинкам.       Адрия не ответила, только дёрнула плечами, словно смахивала яд, который в неё кинули. Её рука слегка дрожала от непривычной тяжести оружия, но она сделала выпад.       Уилл улыбнулся:       — Неплохо. Ещё немного — и ты сможешь отразить атаку. А там, глядишь, и…       — …зарежешь кого-нибудь случайно, — перебив, добавил Астарион. — Хотя, возможно, не случайно.       — Если хочешь присоединиться — мы только рады, — ответил ему Уилл, слегка нахмурившись.       Астарион медленно поднял взгляд, оторвавшись от книги. Его глаза лениво скользнули от Уилла к Адрии, и в уголках губ появилась еле заметная, но хищная усмешка.       — Присоединиться? О, благодарю, я предпочту понаблюдать. В этом что-то есть. — он слегка наклонил голову, разглядывая Адрию на расстоянии. — Такая решимость… Такой вид, будто ты сейчас не рапиру держишь, а собственную гордость. — он хмыкнул, вернувшись к книге. — Осталось только научиться ею не размахивать, когда не знаешь, с какой стороны лезвие.       Это звучало как насмешка, но в голосе сквозила почти обида — глухая, упрямая, про которую хотелось рассказать, но не было возможности. Он снова попытался прочесть абзац, который до этого перечитывал раза три, но так и не запомнил.       Адрия слегка повернула голову, делая вид, что просто чешет висок, но взгляд её выстрелил прямо в Астариона. Точно, хищно, с прищуром.       — Как мило. Ты решил поиграть в знатока, сидя в сторонке и раздавая советы, как старая вдовствующая маркиза. Только вот, в отличие от неё, ты не заслужил ни титула, ни уважения.       Её слова никак не задевали. Почти.       — Я не умею обращаться с рапирой, — добавила Адрия, размяв плечо и поворачиваясь боком, вставая в стойку, которую ей показал Уилл. — Зато я хотя бы не против попробовать что-то новое. И не прячусь, делая вид, что выше этого — просто потому что боюсь остаться без единственного оружия, которое у меня осталось: ядовитого языка.       — Ну, в отличии от некоторых, помимо ядовитого языка, у меня есть ещё и клыки, — парировал Астарион, перелистнув страницу. — И навык обращения с рапирой. А вот ты, без своей магии, действительно приятная мишень. Достаточно просто зажать тебе рот рукой.       Адрия на мгновение застыла. Ни один мускул не дрогнул, но её взгляд потемнел. Вся лёгкость ушла. Рапира в её руке слегка дрогнула от ярости, которую она ещё удерживала. Он посмел задеть её за живое, возвращая в воспоминания, которые преследуют её в кошмарах. В те самые воспоминания, в которых он был непрошеным гостем.       Она медленно обернулась к нему, подняв бровь. Голос был ядовито-ровным:       — Ах, да. Как я могла забыть. Наш благородный вампир прекрасно орудует не только сталью, но и чужими воспоминаниями. Какой широкий арсенал.       — Спасибо за аплодисменты, дорогая. — Астарион опустил книгу, взглядом изучая её лицо, стараясь найти намёк на то, что он задел её. Нажал на болевую точку, чтобы не только ему было больно. — Всегда приятно, когда зритель ценит технику. Особенно тот, кто так же ловко использует чужие страхи. Давай будем честны: ты ведь делаешь то же самое. Своими иллюзиями. Словами. Презрением. Тебе не нужны клыки — ты раздираешь иллюзией заботы.       Уилл перевёл взгляд с одного на другого — с Астариона на Адрию — и шумно выдохнул, как будто сдерживал ругательство.       — Вы оба себя слышите? — наконец произнёс он. — Это уже даже не словесная дуэль. Это кровопускание ядом. — он повернулся к Адрии. — Ты согласилась учиться, не так ли? Значит, держи рапиру и фокусируйся. В бою нельзя отвлекаться, даже если с фланга комментирует кто-то остроумный. — потом он повернулся к Астариону, не с гневом, а с лёгким оттенком усталости сказал. — А ты, Астарион, если тебе так не терпится демонстрировать своё мастерство, вставай и покажи, как надо. Или хотя бы отложи театральность до ужина. — он снова поправил стойку Адрии, направив её руку и сказал. — Снова. И в этот раз — без яда.       Они фыркнули и взяли передышку.       До ужина.       На ужин был суп с грибами, который приготовил Гейл, стараясь сделать так, чтобы это варево выглядело хоть немного съедобно.       — Грибной суп? — спросил Астарион, вытянув ноги и наблюдая, как каждый наливал себе порцию. — Вы решили устроить себе гастрономический суицид? Воняет похуже, чем тухлятина.       — Ты можешь не сидеть с нами, — отозвалась она. — Никто тебя не держит на цепи. А, подожди…       — Очаровательно. Прекрасно, что после дня выматывающего похода и своих тренировок с Уиллом, ты находишь силы шутить. Как обычно, твои приоритеты — вне всякого здравого смысла.       Адрия даже не подняла взгляда, выдувая на ложку, чтобы остудить горячий бульон. Голос её был обманчиво мягким:       — А у тебя, я смотрю, как всегда, язвительность вместо сочувствия. Хорошо, что от тебя, никто не ожидает здравомыслия. Ты ведь даже не знаешь значения этого слова. Так, просто лишь бы выплюнуть что-нибудь.       Астарион на мгновение застыл, словно от хлёсткой пощёчины. Его глаза сузились, улыбка стала ядовитой.       — Благодарю, дорогая, что напомнила, почему я так ценю нашу с тобой беседу. В твоих словах столько тепла… почти как в ледяной гробнице. — он откинулся назад, опираясь на руки, взгляд скользнул по её лицу, хищный и усталый одновременно. — Забавно, конечно. Ты говоришь о сочувствии, будто знаешь, что это такое. Но, знаешь, я бы предпочёл «просто выплюнуть что-нибудь», чем давиться своим ядом, изображая из себя хорошую при этом.       Адрия медленно повернула голову в его сторону, с такой безупречной грацией, словно даже в раздражении она сохраняла холодное достоинство. Её губы скривились в насмешливой, почти ленивой ухмылке, но взгляд оставался острыми и пронзающим.       — Хорошую? Нет, дорогой, ты меня с кем-то путаешь. Я никогда не изображала из себя хорошую. — она сделала глоток грибного супа. — А ты, видимо, и вправду предпочитаешь выплёвывать всё, что внутри. Только беда в том, что внутри, кроме яда и страха, ничего и не осталось.       Спутники, к тому моменту уже привычные к их бесконечным словесным дуэлям, сначала хранили молчание. Но на этот раз в воздухе повисло удушливое, чрезмерно ядовитое напряжение.       Уилл оторвался от тарелки с супом и устало вздохнул.       — Возможно, стоит основать отдельный лагерь, — сказал он. — В милях отсюда.       — Ради всех богов! — громко сказала Карлах, и махнула ложкой в сторону Астариона и Адрии. — Вы вдвоём или поцелуйтесь, или убейте друг друга.       — Может, вы обсудите свои чувства после ужина? — спросила Шэдоухарт. — Когда остальным не придётся питаться этим сгустком напряжения, вместо супа?       — Вы оба достали! — едва не прорычала Лаэзель.       А Астарион и Адрия всё ещё не отводили взгляда. И там было всё: злость, обида и много боли от неправильных и надуманных выводах, о которых они не могли рассказать.       Ночью была передышка для всех, когда к ним пришёл голодный и раненный детёныш медвесыча, разбавляя напряжение лёгким оттенком умиления. Астарион и Адрия не спали. Одна расшифровывала очередной свиток, чтобы переписать в книгу заклинаний. Второй, сидя у костра, ломал небольшие ветки. И оба старались не смотреть друг друга. Но утром они сцепились снова, перед тем, как отправиться в путь в Подземье. Повод в очередной раз был глупый.       — Интересный выбор, — протянул Астарион, лениво оглядывая Адрию.       Она рассматривала своё отражение и пыталась привести себя в порядок после неспокойной ночи.       — Кожаная броня, — продолжил он. — Практично. Но ты уверена, что с этими заклёпками не выглядишь, как переодетая менестрель?       Адрия не удостоила его взглядом. Все тяжело вздохнули и продолжили свои утренние сборы, махнув на них рукой.       — Не всем удобно носить шёлк и пафос, — отозвалась Адрия, продолжая искать изъяны на своём внешнем виде. — Особенно, если ты не отражаешься в зеркале и не можешь проверить, как выглядишь.       — Снова низкая издевка? Звучит жалко. Даже для тебя.       Адрия слегка склонила голову, словно обдумывала, стоит ли тратить на это силы. Но потом повернулась к нему с безупречно холодной улыбкой, скользнула оценивающим взглядом по нему сверху вниз, и произнесла:       — Прости, забыла, что твоя самооценка держится на шёлке, блеске и случайных женщинах, которые ведутся на эту фальшь. Подзабыла, как это важно — выглядеть эффектно, когда внутри пусто.       Это был не укол, которыми они обменивались раньше, это был очередной удар. Точный, расчётливый и хладнокровный.       — Ах вот оно, что, — медленно сказал Астарион, подходя к ней. — Зато у тебя наверно внутри буря чувств? Например, — он театрально приложил палец к губам, делая вид, что задумался. — Злость от того, что всё пошло не по твоему плану?       — О, дорогуша, не надо проецировать свои чувства на меня. Я испытываю к тебе не более, чем… лёгкое раздражение.       Новый удар пришёлся точно под рёбра. Но он не позволил себе дрогнуть. Вместо этого его губы вытянулись в знакомую хищную ухмылку, ту, от которой у других перехватывало дыхание, а ей хотелось закатить глаза до боли в висках.       — Лёгкое раздражение, — повторил он, со сладким ядом в голосе. — Как мило. Знаешь, ты звучишь точно, как те благородные дамочки, которые хлестали меня веером по щеке, а потом умоляли не уходить. Такая вот утончённая ненависть, за которой так удобно прятать всё настоящее. — он прищурился, и понизил голос, чтобы слышала только она. — Может, ты и впрямь ничего не чувствуешь, кроме раздражения. Может. Но тогда, ты куда большая лгунья, чем я когда-либо был.       — О, у нас здесь знаток женских сердец. А ты точно не врёшь, говоря, что они хлестали тебя веером по щеке перед тем, как ты сыграешь роль, а не после? Ах, да. Они ведь не могли это сделать после, потому что умирали. Не так ли? Вопрос лишь в том: от тебя или от разочарования?       Астарион на миг замер, слова Адрии, произнесённые с ледяной невозмутимостью, попали точно в цель. Даже его вечная маска едва заметно дрогнула. Но затем он рассмеялся. Тихо. Ровно. Но внутри всё трещало по швам.       — О, как изысканно. Месть, завернутая в шелк слов, прямо как подарок на праздник. Я впечатлён. И да, ты права: они действительно умирали. Большинство от восторга, некоторым повезло меньше.       — От восторга? Снова ложь, Астарион.       — Хм. Ты права. Конечно, ложь, — он шагнул к ней ближе, медленно, почти расслабленно. Но в глазах был лёд. — Восторг ведь бывает только, когда человек чувствует что-то настоящее, не так ли? А мне попадались одни актрисы. Такие… как ты. Думаешь, ты была особенной? Нет. Просто лучше притворялась.       Адрия не пошевелилась, пока он говорил.       — Ты прав. Я притворялась. Жаль, что ты не заметил, когда я перестала играть. Видимо, у тех, кто привык жить в маске, всё настоящее вызывает только страх. — она подошла ближе и прошептала ему на ухо, чтобы слышал только он. — Хочешь знать, чем я действительно отличаюсь от тех женщин, которых ты соблазнял? — её дыхание задевало волоски возле уха и опаляло кожу, вызывая нестройный марш мурашек по шее, интонация заставила замереть и слушать. — Они приходили за удовольствием к отродью, который не снимает обаятельную маску. А я пришла, чтобы быть ближе к эльфу, которого зовут Астарион.       И ушла, толкнув его плечо своим плечом.       Он остался стоять. Чуть пошатнулся от столкновения плечами, не от силы, а от того, что внутри что-то сдвинулось. И разрушилось, как падает каменная стена замка. Её слова в этот раз не ударили — они прошли сквозь броню, подобно тонкому лезвию, которое доходит до сердца после точного и смертельного удара.       Его имя прозвучало как проклятие, как благословение, как то, что он больше всего хотел и боялся слышать.       Он не двинулся с места. Только медленно повернул голову, надеясь, что она обернётся. Но она не обернулась.       «Это нечестно, Адриана…»       Никакой ядовитой усмешки. Никакой бравады. Просто тишина внутри. Словно у него отняли оружие и голос. Словно она вытащила наружу нечто запретное. Необработанное. Человеческое.       Он поднял руку и коснулся плеча, в которое она ударила. Не веря, что всё это произошло.       «Я пришла, чтобы быть ближе к эльфу, которого зовут Астарион».       Эта фраза будет гнить в его голове ещё долго. Сладкая невыносимая гниль. Но теперь он знал, что она его видела. И не отвернулась. А он из страха быть использованным, оттолкнул её сам.