Gli Innamorati

      — Мучча…       …       — Мучча!       В ответ — молчание, лишь сбивчивое кряхтение да редкие, едва слышные всхлипы. Казалось, Скарамучча пребывал то ли в муках, то ли в медитации, но точно не в настроении отзываться.       — Скара, да чтоб тебя! — не выдержал Тарталья.       — Да что?! — наконец огрызнулся тот.       Он нависал над Тартальей. Его лицо было где-то на уровне его груди, а руки заняты делом. Одна вцепилась в плечо Тартальи, вторая... была сзади. Однако, сколькими пальцами Скарамучча растягивал себя сейчас, Тарталья мог лишь догадываться. Обзор с его позиции оставлял желать лучшего.       Но по натужному сопению, обрывистым вдохам и тихим стонам было ясно: усердие прилагалось нечеловеческое…       — Я тебе мешаю, что ли? — с деланной невинностью спросил он, опуская ладонь на мягкую напряженную ляжку и легонько шлепнув ее. — Дай помогу. Хватит упрямиться.       Шорты с нижним бельем бесславно скукожились у Скарамуччи на коленях, и теперь Тарталья во всех подробностях наблюдал, как вязкая капля смазки медленно сползает вниз, оставляя след на внутренней стороне бедра. По комнате разносились характерные хлюпающие звуки.       И от этого всего — от картины, от осознания того, что он всего этого только зритель, а не участник — кровь у Тартальи начинала закипать.       — Нет, — выдохнул Скарамучча с таким надрывом, будто ему предложили не помощь, а подменить кого-нибудь на охране. Носом он зарылся между плечом и шеей Тартальи, вызывая у того мурашки по коже.       — Ну почему нет-то? Это всё-таки мой член. Я знаю, насколько нужно растянуть, — не унимался Тарталья. — Ты будто экзамен сдаешь на выносливость, а не тра—       Скарамучча, не дав ему договорить, вдруг вцепился зубами в шею. Тарталья зашипел и откинул голову назад. Всё. Больше он не возражал.       От того, как нагло Скарамучча себя вел, у Тартальи невольно закрадывались тревожные мысли. Он, конечно, понимал, что это бред. Всё шло по плану, и вроде бы сценарий четко указывал: «принимающая сторона — не ты, Тарталья, успокойся». Но когда Скарамучча, взъерошенный, с жадным блеском в глазах, рычал на него и вжимал в матрас при любой попытке вмешаться, начинало казаться, что, может, он чего-то недопонял.       Однако логика подсказывала: если Скарамучча растягивает себя, значит, рассчитывает на то, что он будет снизу, а не наоборот. Только тогда почему он так противится любой попытке Тартальи взять контроль?       Скарамучча, будто учуяв его колебания, взглянул на него исподлобья и с тенью недовольства на лице процедил сквозь зубы:       — Не люблю, когда у меня там ковыряются.       Тарталья моргнул, слегка опешив:       — Это прозвучало так, будто я с ложкой туда лезу.       Скарамучча лишь хмыкнул. И Тарталья продолжил:       — Своими пальцами — это не то. А я умею очень приятно. Уверен, если позволишь мне… ты и не заметишь, как кончишь. Даже до того, как я в тебя войду.       Однако Скарамучча упрямо замотал головой.       Ну нет, так нет. Как-никак это его тело.       Оставалось только нежно гладить. Скарамучча, выгнув спину, разложился на нем, высоко задрав бедра. Грубые ладони скользили по их мягкой поверхности. Он чувствовал, как под пальцами напрягаются мышцы, как в ответ на прикосновения Скарамучча чуть вздрагивает, сдерживая то ли стоны, то ли ругательства.       Из всей его неприступности была лишь одна брешь. Он не возражал против ласк.       На прикосновения отвечал трепетом. На шлепки — раздраженным цоканьем.       Но стоило Тарталье попытаться приподняться, перевернуть их, поменять позу или, чего доброго, самому прикоснуться к анусу Скарамуччи, он тут же шипел, как раненое животное, и крепче прижимал его к кровати всей массой своего хрупкого тела.       Не сказать, что этого было достаточно, но пока Скарамучча сладко мычал, самозабвенно трахая себя пальцами, Тарталья не терял времени даром. Задирая одежду, его горячие ладони исследовали тело: скользили по спине, вдоль позвоночника, между лопаток, по шее, груди. Он делал это с желанием доставить удовольствие, но также и с любопытством:       Тарталья знал, конечно, что Скарамучча — кукла. Но он чувствовался настолько живым и выглядел в точности как человеческий мужчина. Разве что кожа у него была уж чересчур идеальной: ни волоска, ни пор, ни изъяна. Холодная на ощупь, как фарфор, но послушная, нежная и в некоторых местах особенно приятно упругая.       А так в основном везде он был мягкий. Тарталья уже успел приметить для себя любимое место — между бедер. О, эти бедра. С них вообще стоило начинать. Тарталья мог бы читать по ним стихи, если бы не был занят тем, что поглаживал их внутреннюю сторону, сжимая. Они напоминали две мягкие подушки, между которыми хотелось спрятать лицо и забыть обо всем.       Когда Скарамучча, наконец закончил с подготовкой, первая мысль, что мелькнула в голове у Тартальи, была: «так быстро»?! Он даже слегка напрягся.       Он старался себя успокоить: ну Скарамучча же не новичок. Выглядел вполне уверенно. Да и кто знает свое тело лучше, чем его упрямый обладатель? Хотя и не исключено, что он настолько опытный. У него на там целый архив бывших любовников.       — Кстати, Скара, а со сколькими людьми ты вообще спал?       Скарамучча вскинул брови и внезапно с некой заботой в голосе затараторил:       — Я не переношу людские болезни. Но если тебе неприятно, подожди, у меня в сумке должны были заваляться презервативы. — Он уже было привстал, потянувшись в сторону, но Тарталья успел перехватить его за запястье и мягко, но настойчиво потянул обратно к себе.       — Стой-стой-стой, я тебе верю! — рассмеялся он. — Я вообще не это имел в виду. — Было что-то до ужаса милое в том, как Скарамучча чуть ли не в панике был готов искать защиту, беспокоясь о благополучии Тартальи. — Просто… сама цифра интересна.       Скарамучча пожал плечами и прыснул:       — Я уже и считать перестал.       С этими словами он окончательно избавился от нижней части одежды и с королевским равнодушием зашвырнул ее куда-то на пол.       — И все они были мужчинами? — продолжил допрос Тарталья, положив руки на колени Скарамуччи, нежно потирая их большими пальцами.       — Ага, — кивнул Скарамучча. — А ты? Только не говори, что я первый мужчина, с которым ты трахаешься.       — Конечно же, не первый, — тут же отозвался Тарталья, пытаясь притвориться, что это предположение вовсе его не задело.       Но внутри мысленно добавил: «Зато первый, кто так яро сопротивляется помощи»!       Обычно Тарталья был тем, кто брал инициативу на себя, вел за собой. Не потому, что не уважал партнера, а потому, что действительно умел делать хорошо. У него даже почти методика была: неспешные поцелуи, изучающие прикосновения, долгое томительное ожидание, пока партнер не начинал сам умолять… А тут ему приходилось буквально бороться за возможность сделать Скарамучче приятно! Перевернуть? Отпихивает. Пальцем помочь? Только через его холодный труп.              И словно в ответ на его мысли, Скарамучча вдруг опустился и принялся целовать его шею. Но это были не те поцелуи, о которых он думал. Это были грубые и болезненные укусы, с помощью которых Скарамучча стремился пометить территорию.       — Скара… — выдохнул он, подрагивая от зубов, впившихся в его ключицу.       — Мм? — промычал тот, не останавливаясь. До этого он уже успел распахнуть рубашку Тартальи и теперь имел полный доступ к торсу.       — Ты разве не говорил, что любишь принимать в себя?       — Да, люблю, — спокойно отозвался он, сжав грудь Тартальи в руках. Грудные мышцы, к слову, были что надо. Недавно Тарталья всерьез взялся за тренировки с луком, грудь и плечи налились силой, и теперь под пальцами чувствовалась не просто кожа, а прямо-таки выточенная форма, словно статуя.       — Тогда, может, перевернешься уже?       — Не хочу, — невозмутимо отрезал он. И, завидев тень недовольства на лице Тартальи, хмыкнул:              — Ты, наверное, не привык к такому, да?              Не дожидаясь ответа, Скарамучча склонился чуть ближе и лизнул сосок.       Легким покалыванием, дрожь распространилась по телу от груди и вспыхнула внизу живота. Еще и язык Скарамуччи был какой-то слишком холодный, словно по чувствительному соску водили кубиком льда.       И хоть Скарамучча уже принялся играться и со вторым соском, крутя его между указательным и большим пальцем, а губы всё еще жадно посасывали первый, Тарталья решил не сбавлять позиции и продолжить разговор:       — К такому…? —       — Дай угадаю, — протянул Скарамучча, наконец выпрямляясь, сев на Тарталью верхом чуть позади паха. — Ты из тех, кто просто нагибает. Ставит коленями в кровать и берет контроль в свои неотесанные руки, — дразнил он, скользя пальцами к застежке штанов и медленно расстегивая ее с театральной неторопливостью. — Но я не из тех, кто позволит повесить на себя поводок.       Тарталья однако как-то пропустил всё мимо ушей, будучи занятым делом поважнее. Он стаскивал со Скарамуччи кофту, и тот, хоть и закатив глаза, покорно поднял руки вверх.              Как только тонкая ткань соскользнула с тела, его ладони сразу жадно прильнули к оголенной коже. Живот у Скарамуччи был гладкий, будто отполированный холодным мрамором, с намеком на тонкую рельефность мышц. Он скользил руками вверх, перебирая розоватые соски, как будто случайно задевая их.       Внезапно он чуть вздрогнул от внезапного холодка: Скарамучча тем временем стянул с него не только штаны, но и трусы.              А потом… замер.              Тарталья перевел взгляд вниз и увидел, как Скарамучча, не моргая, таращится на его член. Он хоть и молчал, но и этого было достаточно, чтобы понять: он явно впечатлился размером.              — Да ладно тебе. — Тарталья расхохотался, запрокинув голову. — Ты же взрослый дядя, должен был уже видеть такие вещи.              Но триумф продлился недолго, ведь внезапно Скарамучча сжал его член всей пятерней до такой степени, что тот рявкнул, чуть не подпрыгнув:       — Твою мать! Скара!       — Надо ж проверить, что за зверя мне тут скармливают. — Он ехидно улыбнулся, направляя головку к своему анусу.       И в тот же миг, как плоть соприкоснулась с плотью, взвыл… Тарталья:       — Святые архонты, Скара, ты ледяной!              Чувствительную головку пронзило таким острым холодом, что Тарталья вздрогнул всем телом, как будто его окунули в сугроб. Даже пальцы его ног свернулись.              Скарамучча пожал плечами, будто это была мелочь. Он выпустил член Тартальи из рук, но сам всё еще сидел аккурат над ним.       — А, ну да. Я же не теплый, как вы, люди. И внутри всё прохладнее.              — Прохладнее?! — охнул Тарталья. — Как я вообще должен в тебя входить?              — Именно поэтому я вставлю сам.       — Конечно. А потом, может, еще сам себя и оттрахай, раз такой самостоятельный.              Но Скарамучча лишь закатил глаза в ответ, перехватил его запястья и зажал их над головой Тартальи всего одной рукой. А второй он вновь направил член Тартальи к себе и начал насаживаться.       Тарталья поежился и чуть не выругался. Узкие, влажные, гладкие, но ледяные стенки обволокли его член, словно мороз, нежно обнимающий весенние подснежники, лаская своей ледяной щекоткой то пламя, что пыталось вырваться наружу.       Губы Скарамуччи застыли в немом стоне. Брови были чуть сдвинуты к переносице. Было не понятно, приятно ему или больно.       — Ты в порядке?! — забеспокоился Тарталья и попытался аккуратно приподняться только верхней частью тела, дабы, если что, не навредить Скарамучче еще больше. Но тот вернул его обратно, прижав к кровати мертвой хваткой.       Ответом послужил один-единственный кивок. Упрямый, как и всё в этом человеке.       Размер Тартальи был довольно внушительным, и обычно даже хорошо подготовленным партнерам требовалось время. Но Скарамучча продолжал насаживаться, кряхтя и пыхтя, сантиметр за сантиметр вбирая в себя его внушительный член.       Тарталья наблюдал с раскрытым ртом, как столь маленькая дырочка буквально проглатывает его в себе.       Когда Скарамучча наконец отпустил его руки, потому что понадобилась опора, Тарталья осторожно взял его за бедра, поддерживая, но не направляя, позволяя Скарамучче привыкнуть.       — Скара… — выдохнул он. — Давай я хоть еще чуть-чуть растяну. Ну же. Я ж вижу, что тебе больно.       — Хватит уже тянуть время. Всё в порядке.       Они обменялись взглядами. Тарталья так и не сдвинулся, даже не стал гладить, уважая его темп.              Когда Скарамучча начал двигаться, создавалось ощущение, будто он танцевал. Под ним волной перекатывались бедра, изгибаясь в плавных, размеренных движениях, от которых у Тартальи замирало сердце. Он держал его за талию так бережно, будто боялся, что он рассыпется, ловил каждое движение ладонями, поглаживал по боку, скользя вверх, к ребрам, и снова опускался вниз. Тарталья всё-таки разрешил себе немного понаглеть:       — Ну как? У меня большой, да?       Скарамучча хмыкнул. Не прерывая плавного темпа, он чуть отклонился назад, упираясь одной рукой в согнутое колено Тартальи позади, а другой — в его обнаженную грудь, ловя пальцами пульс под кожей.       — Большой, — нехотя выдал он, будто делая одолжение.       — Больше некуда, а?       — Хватит льстить себе. Я видел и больше.       — Вот ты сукин сын, — Тарталья наигранно надулся. Он знал, что это игра. И играл в нее с удовольствием. — Но тебе приятно, не так ли?       — Жаловаться не стану, — промурлыкал Скарамучча и чуть замедлил темп, будто в подтверждение своих слов. Он стал сильнее покачивать бедрами, чуть вращая их из стороны в сторону, и с каждым новым движением позволял себе чуть больше вольности — и в стонах, и в телесных порывах:              Он откинул голову назад. Губы чуть приоткрылись, и с них начали срываться сладкие стоны.       Понемногу начал и Тарталья — то стонать в ответ, то подталкивать бедра Скарамуччи вверх и вниз, помогая сохранить заданный ритм и стараясь не делать ничего резкого на первое время.       Член Тартальи начал понемногу адаптироваться к прохладной узости. С каждым толчком Скарамучча словно медленно накалялся изнутри, принимая в себя тепло от его тела. И от одной этой мысли буквально голова кружилась, а член становился всё тверже.       — Ты что, становишься теплым со временем?       — Что-то вроде того, — тихо хмыкнул в ответ Скарамучча, чуть ускоряясь. Он наклонился ближе, положил обе руки на грудь Тартальи и накрыл его губы своими, заставляя того тихонько охнуть от неожиданности. Однако он сразу же ответил на поцелуй, вкладывая в него всю страсть. Было сложно угнаться за бушующем пламенем Скарамуччи, который медленно насаживался на его пульсирующий член, но в поцелуе всё казалось проще.       Скарамучча прижимался сильнее к губам Тартальи, стараясь подавить те самые издаваемые им звуки. Однако получалось это довольно плохо, учитывая, что с каждым новым скачком он старался взять его член чуть глубже.       А Тарталья, как назло, воспользовался тем, что Скарамучча приблизился и позволил руке скользнуть вверх от узкой талии к груди. Нащупав один из затвердевших сосков, он начал кругами массировать его большим пальцем, слегка надавливая. От такого Скарамучча сжимался всё сильнее.              Наконец, как раз когда Тарталья почувствовал, что воздуха стало не хватать, Скарамучча чуть отстранился от поцелуя. Тарталья перехватил его голодный взгляд и прошептал ему в губы, едва накрывая их своими:              — Слезь с меня уже. Хочу сам тебя трахать.              — Нет, не хочу, — отрезал Скарамучча, даже не сбившись с темпа. Он наклонился назад, положив руки на живот Тартальи, и, приподнявшись почти до конца, медленно насадился заново. — Так лучше.              Тарталья понемногу терял терпение. Пренебрежение его словами било по самолюбию. Он слишком хорошо знал, как управлять ситуацией, чтобы мириться с тем, что кто-то восседает на нем, словно на троне, и не дает даже пальцем пошевелить. А дерзость Скарамуччи действовала на него, как масло в огонь, вызывая нестерпимое желание взять верх, поставить этого ехидного ублюдка на место, но сделать это красиво.              Он попытался приподняться, желая, наконец, перевернуть Скарамуччу на спину или на живот и вдавить в матрас. Но тот, едва уловив движение, крепче сжал свои бедра вокруг его.              — Ты даже в этом деле слишком ехидный, — тяжко выдохнул Тарталья.              — Хочешь сказать, что тебе это не нравится?              — Мне только интересно, чем тебе так нравится эта поза. — Тарталья провел пальцами вверх по его спине, задержался на шее и мягко принялся массировать затылок.              Скарамучча коротко посмеялся над его словами, наклонился ближе и провел носом по шее Тартальи.              — У этой позы много своих преимуществ, знаешь ли…              — Например? — поинтересовался он, поглаживая Скарамуччу по голове. — Если я не забыл, она не из самых комфортных.              — Ну, всё-всё. Мне просто нравится доминировать над партнерами, — хихикнул тот, облизывая кожу возле уха.              — Над всеми или только надо мной?              — Хах. Исключительно над тобой.              Тарталья шумно выдохнул, легонько дернув Скарамуччу за волосы, но тот лишь сильнее оскалился. Он прекрасно понимал, что Скарамучча сказал это просто, чтобы взбесить его и разжечь азарт. И вот незадача, у него это получилось.              — То есть остальным ты позволяешь себя брать, а мне даже бедрами тебе навстречу двигаться не даешь?              — А тебе так хочется самому взять контроль? — бросил Скарамучча, проводя ногтем по его груди, оставляя тонкую красную царапину. — Или хочешь поскорее кончить?              Тарталья выдохнул сквозь нос и вместо слов опустил руки на его ягодицы. Сжав, он до боли развел их шире, от чего Скарамучча судорожно вздрогнул. — Я хочу всего и сразу, но больше всего я хочу доставить тебе удовольствие.       Слова Тартальи заставили его прыснуть, но смех моментально сорвался на стон:              — К-какой нетерпеливый…       Тарталья сжал его крепче и начал двигать его телом сам, задавая ритм. Пальцы скользнули вверх по спине, потом вниз, оставляя после себя жар. Большие ладони не пропускали ни одной точки — то гладили, то царапали, то ласкали внутреннюю сторону бедер, скользя к самому основанию.              А потом он сделал больше. Одной рукой скользнул между бедер, провел под членом Скарамуччи, не касаясь его, но почти дразня, чувствуя исходящий от него жар и влажную дрожь. Пальцы прошлись ниже, под яйцами, мягко сдавливая и лаская их, отчего Скарамучча выгнулся.       Заметив, как Скарамучча потихоньку начинает теряться в своем наслаждении, ослабляя хватку, Тарталья, наконец, смог и сам толкнуться бедрами. Один раз, второй… И Скарамучча раскрыл рот в изумлении.              Он был уже на грани — это чувствовалось по напряжению в мышцах — и не сопротивлялся. Из-за этого Таратлья совсем обнаглел: ухватив его за талию, он приподнялся с матраса.       — Ай! Ты чего?! — вскрикнул Скарамучча. — Больно же! — Он задрожал всем телом, но не попытался оттолкнуть его. Пальцы, наоборот, сцепились за шеей Тартальи, будто ища в ней опору.       Впервые за сегодняшнюю ночь член Тартальи вошел в Скарамуччу по самое основание.              И это ощущение пробежалось по его позвоночнику горячей дрожью.              Сладкие протяжные стоны сразу сменились сбивчивым хныканьем. Его тонкое тело скрутилось в руках Тартальи, будто пытаясь сбежать от переполняющих его ощущений, но в то же время вжимаясь в Тарталью, как в последнюю точку равновесия.       Тарталья чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо сквозь прилипшую ко лбу челку.       — Сильно больно? — забеспокоился он.       — Уже нормально, — тихо ответил Скарамучча своими влажными, чуть приоткрытыми губами.       С такого ракурса Скарамучча нравился ему даже больше: кожа казалась особенно мягкой и бархатистой, словно тончайший шелк. Выразительные ярко-фиолетовые глаза сияли сквозь дрожащие густые ресницы, влажные, будто покрытые росой. Чуть размазавшаяся под веками тушь добавляла образу изысканной небрежности.       Тарталья провел большим пальцем под одним глазом, аккуратно стирая темные разводы. Потом под другим.       — У тебя руки потные, — огрызнулся Скарамучча.       Но Тарталья будто его и вовсе не слышал. Он приложил ладонь к щеке Скарамуччи и поцеловал его.              Поцелуй вышел глубоким и влажным. Скарамучча тут же откликнулся, обвив его шею руками, прижимая ближе. Их губы двигались в такт движениям, мягко, с нарастающим голодом. Языки переплетались, иногда скользили мимо друг друга, иногда соприкасались, будто бы и в поцелуе они продолжали свой нескончаемый спор. И всё это время их бедра всё так же двигались навстречу друг другу, то мягче, то яростнее.       Рука Тартальи медленно скользнула вниз по гладкому животу Скарамуччи и накрыла его набухший член, нежно проводя по головке большим пальцем.              Скарамучча резко остановил его:              — Нет! — И схватил Тарталью за запястье, отталкивая его руку.       Тарталья нахмурился, не сразу понимая:       — Почему? Ты же весь горишь.              — Я хочу кончить так… — едва слышно пролепетал Скарамучча, уводя взгляд.              — Так? — удивился Тарталья.              — Только от твоего члена…              Услышав ответ, Тарталья широко, почти зверски улыбнулся. Его глаза сверкнули. Повинуясь, его рука вновь легла на живот Скарамуччи — сначала у пупка, потом чуть выше.              Наконец он приобнял его за талию, продолжая помогать ему насаживаться на собственный член.              Приблизившись, Тарталья уткнулся носом в его шею и глубоко вдохнул носом. Запах парфюма, который и так всегда заставлял оборачиваться в сторону Скарамуччи — на собраниях, на миссиях — теперь ударил в голову в десять раз сильнее. Сладкий, с терпким подтоном инадзумского кровоцвета и специй.              Тарталья прижался губами к его шее и наконец, позволил себе то, чего хотел с самой первой их встречи: он впился зубами в нежную кожу, как будто желал выцарапать на ней свое имя. Скарамучча зашипел от удовольствия, сжал его волосы, но не остановил, наоборот, выгнулся больше, подставляя шею, ключицы и вообще всё, что мог. Тарталья целовал, кусал, втягивал его кожу в рот, пока губы не начали неметь. Однако спустя пару минут он вдруг отстранился. Нахмурившись, он провел пальцем по идеально гладкой коже, где по всем законам уже должны были темнеть метки.       — У тебя засосы не остаются, — обиженно пробормотал он, словно он был художником, чью картину кто-то стер с холста.       Скарамучча усмехнулся и сквозь тихие стоны сказал:       — Ну конечно. У меня ведь нет крови.       — Но щечки-то у тебя краснеют, — заметил Тарталья, слегка похлопав его по лицу.              — Это я попросил у Дотторе сделать мне такую функцию.              — Это еще зачем? — фыркнул Тарталья.              Скарамучча вызывающе склонился к его уху и прошептал:              — Не твое дело.              Тарталья зло оскалился. Больше ему ничего не надо было слышать. Словно сорвав с себя остатки терпения, он внезапно ускорился, с силой вбиваясь в него. Бедра двигались в два раза быстрее, и с каждым толчком их тела со шлепком сталкивались друг с другом.              Скарамучча сорвался на крик:              — Подожди, Тарталья! Т-так слишком быстро!              Но Тарталья лишь сильнее впился пальцами в нежную плоть. Если бы на месте Скарамуччи оказался обычный человек, то на белой коже уже бы алели синяки.              — А кто сказал, что будет легко? — горячо прошептал он.              В ответ Скарамучча мог лишь стонать, уже не прося пощады, а будто поддаваясь, понимая, что больше не вернет себе контроль.              И уже буквально через несколько секунд мышцы, и без того плотно обхватывающие член Тартальи, начали судорожно сокращаться и пульсировать. Скарамучча запрокинул голову и вскрикнул громче, чем за всю ночь. Тарталья ощутил, как по их животам разлилась горячая липкая влага.              Ведомый скорее любопытством, чем жалостью, он замедлил темп, позволяя Скарамучче до конца прочувствовать свой оргазм. Таким образом, опустив голову, Тарталья смог ясно разглядеть, как из члена Скарамуччи струилась вполне обычная белесая жидкость. Хотя, признаться, он и сам не был уверен, чего именно ожидал.              — Скара…              Скарамучча, лбом уткнувшись в плечо Тартальи, всё еще пытался отойти от накатившего удовольствия, и потому только вопросительно промычал.              — Я тоже вот-вот, — шепотом признался Тарталья. — Куда мне это сделать?              В голове сразу всплыли образы — Скарамучча на коленях с его спермой на спине. Или лежащий на ней с испачканным животом. Или… лицо. Нет, Скарамучча вряд ли бы позволил сотворить такое с лицом...              Однако тот превзошел все надежды и ожидания:              — Кончи внутрь… — прошептал он прямо Тарталье в ухо.              

***

             — Уже уходишь? — удивился Тарталья, приподнимаясь на локте.              Он выглядел, будто из него насмерть выжили все соки. Весь липкий и блестящий от пота, волосы были растрепаны, пряди прилипли ко лбу. На коже выступали красные следы от ногтей, укусов и поцелуев.              Простыни под ним были сбиты в ком. Влажные, пахнущие телом и потом. Две пустые бутылки воды на прикроватной тумбе, рубашка, так и не дотянувшая до кресла. Всё это служило немым доказательством прожитого часа.              Или двух. Или трех? Кто теперь знал? Сбились со счета после третьего раза.              Скарамучча стоял у края кровати, натягивая на плечи свою кофту, помятую, как и он сам.              — Я люблю спать в своей постели, — бросил он вяло, будто оправдываясь.              Тарталья безрадостно усмехнулся, уткнувшись лицом в подушку. Ткань была холодной по сравнению с кожей.              «Ты же у нас вообще не спишь», — подумал он, но вслух только пробормотал:              — У тебя, наверное, там всё идеально. Подушки в порядке, одеяло не украдут. Даже не полежишь со мной чуть-чуть?              Скарамучча натянул на себя шорты и, наконец, посмотрел не него.              — Просто не вижу в этом смысла.              На мгновение между ними воцарилась тишина, а Скарамучча всё никак не решался уйти. Тарталья звучно выдохнул:              — У нас была целая ночь. Ты дважды сказал мое имя, так что мне показалось, будто ты забыл про всё остальное. Но, видимо, всё-таки помнишь.              Он не ждал ответа. Только смотрел, как Скарамучча застыл у двери, держа пальцы на ручке. Он мог бы сказать что-нибудь веселое, колкое, даже грубое. Но промолчал.       И только когда дверь почти бесшумно закрылась, Тарталья всё-таки услышал короткое:       — Спи.