Край неба угол моря

      Цинсюань растянулся на шезлонге на деревянных мостках небольшого уютного бунгало, второй шезлонг пустовал. На столике между ними стояла пара бокалов, бутылка минеральной воды и ваза с фруктами. Один из краёв помоста был хаотично расписан пятнами влаги от следов рук, ног, чьей-то задницы и других частей тела, а рядом лежала небольшая горстка разнообразных ракушек, красивых камешков и кусочков кораллов.       Он лениво помахивал веером, обдувая лицо, а в другой руке у него была книга. Обычная книга, бумажная. Одним из условий отпуска был отказ от гаджетов, бездумного скроллинга и бесконечного потребления бессмысленного контента. Это был приключенческий роман, действие которого происходило в вымышленном мире. Герои путешествовали, бесконечно попадали в разные забавные передряги и вместе справлялись с различными трудностями. Следить за повествованием было интересно, а главное безумно приятно, мозг действительно отдыхал, кардинально сменив деятельность.       Ветер ласкал уже потемневшую до приятного карамельного оттенка кожу. Тишине аккомпанировало только мягкое шуршание моря. В душе было также спокойно и ясно.       Раздался негромкий всплеск и Цинсюань неминуемо обернулся на звук у края мостков.       — О БОЖЕ!       Он завопил от испуга. Вместо знакомого лица на него пялилась инопланетная морда узкими горизонтальными зрачками глаз, а позади «лица» свисал огромный тяжёлый неземной «мозг» чудовища. Только когда к нему потянулась пара щупалец, до Цинсюаня наконец дошло, что это просто осьминог… хотя нифига не просто! Это, чёрт возьми, настоящий живой осьминог, он выбрался из воды и ползет к нему!       — А-А-А-А-А!!!       Инстинктивно Цинсюань поджал под себя ноги, вжавшись в спинку шезлонга, и взял книжку в руки так, чтобы ей можно было отмахиваться от внезапного нарушителя спокойствия.       Но затем… следом за одной головой показалась и вторая, с привычными человеческому глазу чертами лица и знакомыми своим спокойствием и равнодушием глазами за маской для дайвинга.       — Хэ-сюн! — возмущённо завопил Цинсюань, — ты меня напугал!       После первого испуга за свою собственную жизнь резко последовал второй — за чужую.       — Прекрасная шляпа! — нервно проблеял он, — с тобой всё в порядке?! Он тебя не ужалил?!       Цинсюань, несмотря на инстинктивный страх к незнакомому существу, попытался было помочь Хэ Сюаню снять нового друга с головы, но тот протянул к нему щупальца раньше, и пришлось резко ретироваться с очередным визгом ужаса.       — Хэ-сюн!       Хэ Сюань, спокойно, словно это была какая-то шапочка для душа, снял товарища с головы, причём его руки дружище не хватал, а просто забавно болтал конечностями.       — Уходи.       Животное, словно понявшее приказ, послушалось и, как только его опустили обратно в воду, с удивительным проворством уплыло прочь.       — Ты в порядке? — Цинсюань пытался успокоить бешеное сердцебиение, осматривая макушку Хэ Сюаня.       — Да.       — Он тебя не ужалил? Не укусил? Они ядовиты?       — Да, но он не кусал меня.       — Это слишком беспечно с твоей стороны, Хэ-сюн! А что если бы укусил?! — но если начистоту, какое-то неправильное чувство интуиции, противоречащее базовому инстинкту самосохранения, подсказывало, что Хэ Сюаню вообще ничего не угрожало, — они приняли тебя за своего? Или за вожака?       Цинсюань гневался вполне оправдано, но не долго. Его внимание быстро переключилось на вещь, которую Хэ Сюань сжимал в руке.       — Что это?       — Моллюск.       — Настоящий?! В смысле в таких обычно и находят жемчуг?       — Да.       — Ничего себе!       Он присел рядом на край мостков, с интересом и восторгом наблюдая за попытками открыть раковину моллюска. Очень быстро они увенчались успехом.       — Что там? Что там? Покажи!       Внутри было несколько идеально ровных маленьких сфер разного диаметра, от совсем крошечной до довольно крупной жемчужинки.       — Серьезно?! Ты нашел жемчуг! Хэ-сюн, ты невероятно удачлив!       Хэ Сюань странно взглянул на него, но ничего не сказал. Он выудил из моллюска самую большую жемчужину и протянул Цинсюаню, положив в раскрытую ладонь.       — Обалдеть… жемчуг бывает чёрным?       На самом деле цвет был скорее тёмно-зелёным, переливался перламутром, отдавая тёмной хвоей, кобальтом и тушью.       — Очень красиво, — заворожено пробормотал Цинсюань, перекатывая шарик в ладони. Это мне? Сделаю какой-нибудь памятный подарок из этих сокровищ.       — Тебе, — Хэ Сюань стянул маску для плавания с головы.       — Ты больше не будешь нырять? Пойдем, прогуляемся?       — Пойдём.       Ещё одним условием, оговоренным на время отпуска, были прогулки. Обычные пешие прогулки туда-сюда по пляжу или вокруг острова.       Цинсюань вскочил с места.       — Сначала крем! Иди сюда!       Не то, чтобы Хэ Сюань не мог проделать всё это самостоятельно, но почему-то совсем не возражал против того, как его тщательно вытирают полотенцем, сушат и треплют волосы, поворачивают на месте вокруг собственной оси, пока тщательно вымазывают солнцезащитным кремом от кончика носа до пяток. Кому-кому, а ему это точно было жизненно необходимо с его-то бледной кожей, а ещё лучше ходить в полностью закрытой одежде и под зонтом, чтобы точно не сгореть.       Пройдясь руками по спине вдоль отчетливо видневшихся под кожей позвонков и рёбер, Цинсюань вдруг затормозил.       Это не укрылось от Хэ-сюна, он повернулся в профиль, взглянув через плечо.       — Хэ-сюн… — Цинсюань чуть нахмурился, как будто силясь что-то припомнить, — тогда… когда мы познакомились… ты, кажется, в одиночку съел всё, что было на столе…       — А ты выпил.       — Ха… хах… да, — неловко отсмеялся он, потому что улыбку выдавить стало сложно, — почему ты такой худой?       — …       Хэ Сюаню нужно было собраться с мыслями, попытаться обличить свои чувства в слова. Для него это было крайне сложно, потому что он попросту не умел, не имел такой привычки раньше, да и некому было говорить о том, что он чувствует.       Цинсюань не торопил, привыкший к таким долгим паузам после простых на первый взгляд вопросов. Он обнял Хэ Сюаня со спины, носом прижимаясь к плечу.       — Я перестал чувствовать вкус…       Уточнять «когда» было не нужно, они оба понимали после каких событий.       — и перестал есть вообще… я не хотел, не было желания.       — Почему же ты столько съел, когда я тебя кормил? — тихо поинтересовался Цинсюань.       — Пытался почувствовать его вновь.       Неприятное чувство потянуло сердце в район желудка, а смутное ощущение страха и тревоги подобрались к горлу комком.       — Почувствовал?       — Нет.       — Ничего, — быстрее собственных мыслей выпалил Цинсюань, успокаивая ни то себя, ни то его, ласковыми движениями руки по животу и груди, — со временем получится. Будем пробовать разные блюда. Я буду стараться готовить каждый раз что-нибудь новенькое, — улыбка вышла слегка натянутой и немного вымученной, — ну, что, пойдём?       Цинсюань взял руку Хэ-сюна и потащил его на прогулку.       Погода была прекрасной. Температура высокой, но не невыносимой, как это бывает в городских пределах. Влажный ветер гулял по атоллу вместе с ними, гоняя редкие стайки облачков. Песок под ногами был раскаленным, поэтому приходилось идти по тому, который ласкают волны. Непременно нужно было идти именно босым, иначе никакого удовольствия не получишь от того, как приятно стопы утопают во влажном песке, и никакого интереса от того, сколько следов ты успеешь оставить, пока очередная волна не слижет их.       Далеко они не ушли, потому что Цинсюаню приспичило пободаться со стихией, пытаясь вытоптать на песке иероглиф «сюань» быстрее воды, которая непременно его сотрёт.       — Ну, чего ты стоишь! Помоги! — весело крикнул он после третьей-четвёртой неудачной попытки.       Хэ Сюань встал перед ним, но совсем не затем.       — М? — недоуменно промычал Цинсюань, глядя на лишние черты в иероглифе, добавленные ступнями Хэ, словно пытался понять, что тот хочет сказать.       Он поднял взгляд от ног к лицу. Хэ Сюань смотрел ему прямо в глаза.       — Что?       — Ты действительно необыкновенный.       Щёки обожгло румянцем, сделав загар ещё более ярким и выразительным.       — Ты чего вдруг?       Хэ Сюань потянулся к руке, коснулся пальцев тыльной стороной своих, едва уловимо, осторожно, можно сказать нерешительно, словно не хотел, чтобы это движение было заметным, а оно было… против воли притягивало к себе внимание так, что все остальные мысли и ощущения вылетели из головы. Сердце разогналось, но Цинсюань замер, боясь даже вдохнуть, старательно делая вид, что не замечает.       Справившись с сомнениями и нерешительностью, Хэ взял обе руки в свои, переплел пальцы, склоняясь вперед немного ближе.       — Ты, правда, сможешь простить?       Цинсюань сжал чужие руки в своих и почему-то зажмурился.       «Я уже тебя простил»       Не так.       «Сможешь ли простить ты?»       Он молча кивнул.       — Я слышу, как ты плачешь во сне… как пугаешься, если просыпаешься посреди ночи и видишь меня рядом… почему ты остаешься со мной?       — Потому что влюбился? — Цинсюань коротко нервно хохотнул.       — Как ты можешь меня любить, если боишься?       — Также… как любил брата, — не совсем уверенный в своих словах, пробормотал Цинсюань, — наверно… возможно это не правильно… для кого-то точно это покажется ненормальным, но я привык так жить. Привык, что эти чувства идут в комплекте, я знаю, как с ними жить, — он посмотрел в глаза Хэ Сюаня, — но ты не он. Если бы ты хотел причинить мне вред или боль, ты бы давно уже это сделал. Я справлюсь со своими страхами… не сразу, постепенно, чуть позже… обязательно справлюсь, потому что ты не собираешься их подпитывать. Тогда в итоге останется только любовь, потерять которую из-за страха мне не хотелось бы.       Да. Он ничего не знал о Хэ Сюане до того, как встретил. Да. Эта история была слишком стремительной. Да. Их объединяли поистине ужасающие вещи. Но в итоге именно они и сделали этих двух человек самыми близкими друг для друга после всего.       — Ты, в самом деле… сильнее меня.       Тихий шёпот возле щеки и робкое прикосновение к губам было самым интимным, что между ними случалось за всё время проведённое вместе. Поцелуй с солоноватым привкусом был самым сладким в жизни Цинсюаня, потому что был настоящим искренним желанием человека... уже умершего однажды.