Край неба угол моря

      Солнце светило ярко, на небе не было ни единого облачка, голубая гладь разлилась до самого горизонта. Слышно было щебетание птиц и шум гуляющих в светлый праздник цинмин людей.       Цинсюань стоял у небольшой белой мраморной плиты, сложив перед собой руки.       — Прошло уже четыре месяца… Я пришёл, чтобы сказать тебе одну вещь, гэ…       Говорить было по-прежнему сложно, не от боли утраты, нет… уже нет. По привычке. Сообщать новости Ши Уду, которые могли бы его расстроить, было крайне тяжело.       — Всё это время я работал с психологом. Я чувствую себя уже намного лучше, и чувствую, что готов… — он осёкся, сменил тему, — надеюсь и у тебя тоже всё хорошо, и тебе хватает тех денег, что мы сожгли, — улыбка тронула его губы, — хотя кому я вру, тебе всегда было мало… но мы очень старались!       В день похорон они вместе с Пэй Мином и Наньгун Цзе, кажется, скупили все ритуальные деньги, до которых только смогли добраться.       — Гэ… я всё это время думал. Думал о том, что ты сделал. Думал о том, что сделал он. Я… — вздох получился тяжёлым, — не могу… не могу с тобой согласиться. Я понимаю, что ты сделал, понимаю причину твоих поступков, понимаю, что всё это ради меня, во благо, наше благо, но… то, что ты натворил, не может быть благом. Я никогда не смогу этого принять. Понять и простить — да, но не принять. Понять и простить — это единственное, что я могу.       Пройдя через свой собственный ад, он как никто понимал, на что могла быть похожа «жизнь» Хэ Сюаня.       — Не только тебя, гэ. Человека, судьба которого по несчастливой глупой случайности в одночасье превратилась в кошмар, я тоже могу понять… и простить.       Сердце больно кольнуло, он продолжал улыбаться хоть и ощутил на щеках влагу.       — Знаю-знаю, тебе это не понравится, наверно, ты сейчас негодуешь, и тоже никогда не сможешь этого принять, понять меня или простить то, что я собираюсь сделать.       Цинсюань грустно усмехнулся.       — Ты совершил ошибку, приведшую к гибели пяти человек. Он… тоже поступил неправильно. Вы оба поступили неправильно. И я знаю, что каждый из вас считает правым себя. Это верно, у каждого своя правда, но знаешь, что я понял за это время?       Отчетливо послышался запах табачного дыма где-то рядом, но Цинсюань не стал оборачиваться.       — Месть ничего не решает. Она делает всё только хуже. Она не лечит, не приносит удовлетворения, успокоения… она не позволяет ранам затянуться, заставляя их бесконечно кровоточить до момента отмщения. И ничего… понимаешь? За этим ничего нет… только пустота. Он не вернул себе близких твоей смертью, и я… я тебя не верну, забрав его жизнь, или позволив сделать это кому-то другому. Это бессмысленный жестокий порочный круг, он замкнут, и приносит только боль, всё больше боли… пока не найдётся кто-нибудь, кто разорвёт его.       — И, похоже, ты себя возомнил тем, кто это сделает… — тихо хмыкнул Пэй Мин за спиной Цинсюаня.       — Да… и это не значит, что я люблю тебя меньше, чем раньше, не значит, что я тебя предал, не значит, что пытаюсь забыть, — продолжал он говорить с братом, — я просто не хочу больше боли, не хочу это продолжать, не хочу, чтобы страдал кто-то ещё.       — Он в ярости, — бросил тихий смешок Пэй Мин.       — Я знаю, — вздохнул Цинсюань, — к несчастью… к несчастью ли? Я больше недосягаем для его гнева, — но он всё равно извинился, — Прости, гэ.       — Значит, ты собираешься простить его?       На первых порах после случившегося Пэй Мин мог развязать полномасштабную войну с Призрачным Городом, если бы только Цинсюань сказал сразу, как всё обстояло на самом деле, и что произошло там внутри. Но он молчал, ещё тогда понимая, к каким ужасным и бессмысленным жертвам приведёт подобный поступок. Молчал от страха и ужаса возможных последствий, а теперь убедился в правильности своего решения.       — Собираюсь, — он наконец-то повернулся лицом к Пэй Мину, — ты снова куришь?       — Хах, только здесь. Не могу себе отказать. Кладбище производит на меня весьма странный эффект…       Цинсюань молча пожал плечами.       — Это из-за неё?       — Мгм, — глубоко затянулся Пэй Мин и почесал затылок, — когда-то она сказала мне, что с сигаретой в зубах я выгляжу очень мужественно, а после… когда она… в общем, я взял привычку курить только, когда навещаю её, — он придержал плечо Цинсюаня, — как ты?       — Хорошо, — бездумно отозвался Цинсюань и ненадолго замолчал.       После небольшой паузы он продолжил:       — Я не виню гэ… во всяком случае в том, что он поставил меня под удар. Сначала я подумал, что он предал меня, моё доверие… или что-то в этом роде. Воспользовался мной как запасным планом, это… это неприятно… осознавать. Но, в конечном счёте, он прав… я даже не был в курсе всего. Я не верю, что он использовал меня как разменную монету. Я точно знаю, что его любовь ко мне, какой бы она ни была, единственное по-настоящему сильное и искреннее чувство, которое он испытывал. Но всё равно… почему?       — Почему оформлял бумаги на тебя?       — Угу.       — Ну… потому что ты его брат и ни у кого не возникало вопросов, фамилия та же, все знают, что ты его брат…       — Это я понимаю, — прервал Цинсюань, — что не на тебя или Няньгун, но… ведь, получается, он прекрасно осознавал все риски и знал, на что шёл. Он меня просто продал. Разве нет? — Цинсюань всё-таки сказал это вслух, но скорее просто рассуждая, чем думая подобным образом всерьёз.       Пэй Мин весьма показательно вздохнул, потому что в отличие от Цинсюаня был в курсе всего.       — Риски-то он просчитал, и всё действительно шло хорошо в соответствии плану. Только вот после головокружительного взлёта возвращать долги каким-то мелким непонятным контрокам, что по сути уже и деньгами для него не являлось, не представляло никаких потерь, он просто не захотел. Они пошли ко дну сразу, справившись собственными силами. Даже верни он всё, это их не спасло бы. Потому контракты и заключались в обход изначально. Вот только среди этих мелких крыс оказалась одна особо предприимчивая и перед гибелью решила насолить хоть как-то, чего бы это ни стоило. Один скользкий проныра не просто оказался знаком с внутренним устройством криминального мира этого твоего Призрачного Города, но и сумел каким-то образом сорганизовать всех остальных обиженных, обездоленных и угнетённых Уду и передать все его дела туда.       — Ещё одна нелепая случайность? — чуть сощурившись, почти шёпотом произнёс Цинсюань, наморщившись от щекотки в носу и глазах.       — Можно сказать и так, — задумчиво заключил Пэй Мин, — что касалось финансов, принятия тяжелейших решений с невероятной ответственностью в глобальном масштабе — в этом ему не было равных, но увидеть и просчитать такую никчёмную мелочь, как поведение одного конкретного паразита, не представлялось возможным.       — Даже когда всё пошло не по плану… — обратился он к Уду, — ты обернул всё так, что я даже понятия не имел ни о чём…       Каким бы ужасом не обернулась история, а всё же он воспринимал этот поступок брата как акт заботы по отношению к себе. Он не дал его в обиду. Действительно любил и дорожил им. Или потому что Цинсюань был его собственностью и он ни за что на свете не пожелал бы делиться тем, что принадлежит ему? Как бы то ни было, это не делало ситуацию легче, только ещё хуже, добавляя чувству вины тяжести.       — Терапия — потрясающая вещь, — хмыкнул Цинсюань себе под нос, — правда, кошмары мне всё ещё сняться… но уже реже.       — Это хорошо.       — Психолог сказал, что единственный способ побороть свои страхи — это встретиться с ними лицом к лицу. От них нельзя убежать, иначе они всю жизнь будут тебя преследовать. Страх нужно трансформировать во что-то знакомое, приятное и комфортное, чего ты не будешь бояться…       На терапии со специалистом он делился не всем, чувствами — да, но не подробностями пережитого. Что для Цинсюаня означало «встретиться со своим страхом лицом к лицу» знал только он сам, что это лицо буквально… лицо.       Событие такого масштаба не могло остаться незамеченным. Все СМИ трубили о катастрофе, а особо крикливые — о начале нового кризиса и даже полном крахе экономики. Спустя неделю их громкие заявления никто и не вспомнил. Помнил только Цинсюань, как мусолили эту историю, как долго перемывали его брату кости, как терроризировали его самого мольбами, просьбами и требованиями дать интервью. Официальной версией стало самоубийство в результате банкротства, и никому не нужна была правда, а он никому бы и не сообщил. Кроме Пэй Мина… и то далеко не сразу, чтобы тот не натворил бед, только когда пожар первого всплеска гнева улёгся. На деле Пэй был неплохим человеком, очень даже рассудительным и благородным, просто их отношения с Цинсюанем изначально не сложились, но общее горе объединило. Не сообщал он подробностей и психологу, поэтому, отчасти, терапия шла несколько сложнее, чем могла бы.       — В моём случае это…       — Ты собираешься вернуться туда?       Цинсюань кивнул.       — Может мне пойти с тобой? Или я могу отправить с тобой пару ребят.       — Нет. Это бессмысленно. Да и не нужно. Он ничего мне не сделает. Я просто хочу поговорить.       — Как знаешь.       — Няньгун?       — Она подойдет позже.       — Хорошо. Удачи вам. Берегите себя.

***

      У дверей Призрачного Города как всегда находилась неизменная толпа страстно желающих попасть внутрь. С того дня Цинсюань ни разу не приходил сюда.       Он шёл уверенно, бесстрашно, не испытывая сомнений и, почему-то, даже не допускал мысли, что двери для него будут закрыты. Его пропустили без вопросов и промедлений.       «Он всё ещё следит за каждым моим шагом… по крайней мере на своей территории»       Оказавшись внутри, он направился к месту средоточия своих страхов, месту, которое не одну ночь снилось ему в кошмарах. Возле входа по-прежнему стоял никем не тронутый, но все такой же сверкающий от бережного ухода рояль.       Что-то свернулось комочком в груди.       Это было что-то очень важное, что-то очень дорогое, что-то, что приносило невыносимую боль, но с чем невозможно было расстаться.       Тоже самое он чувствовал, заходя в комнату Ши Уду.       Внезапная мысль возникла возле двери, едва он занес руку, чтобы постучаться:       «Он же знает, что я здесь… зачем?»       — Я вхожу, — тихонько произнёс Цинсюань и надавил на ручку.       Хэ Сюань сидел в кресле, повернувшись лицом к выходу. Их взгляды встретились.       Теперь он понимал. Понимал, почему его лицо кажется таким безжизненным, таким безразличным. Почему из эмоций он мог показать только гнев. Почему не улыбается и ничего не говорит.       — Привет.       Прозвучало до ужаса странно и неуместно, но эту неловкость необходимо было пережить также как и боль, через которую уже удалось пройти и предстояло пройти ещё.       Цинсюань без приглашения вошёл и без него же позволил себе присесть на диванчик напротив аквариума.       Маленькие светящиеся рыбки спокойно плавали.       И следов крови на полу больше нет.       — Я хотел с тобой поговорить, — прочистив горло, он начал, предчувствуя, что их диалог будет скорее его монологом, в тот день он услышал от Хэ Сюаня больше слов, чем за всё время их знакомства, — ты… можешь рассказать мне всю правду? Я имею в виду… ведь ты знал моего брата, ты изучал его, ты знал обо мне… конечно ты знал обо мне, ведь по сути это я… я — причина твоей гибели…       Он украдкой взглянул на Хэ Сюаня, и хотя тот буравил его взглядом, всё равно не отказал себе, не постеснялся посмотреть, ожидая хоть какой-нибудь реакции.       — Не только это. Ты точно хорошо изучил меня, буквально знал обо мне всё, вплоть до любимых напитков, блюд, мест, занятий…       Он не только восхищался этим в глубине души, но и лелеял смутную иррациональную надежду, на то, что это не просто изучение врага ради победы в войне.       — Ты использовал меня, чтобы добраться до Уду, чтобы заманить его в ловушку, но скажи… как? Как так вышло? Ведь это я подошёл к тебе познакомиться.       — Случайность.       Такое же простое совпадение, как и то, что стало причиной гибели семьи Хэ Сюаня. Иногда вещи просто случаются, просто происходят и не в наших силах что-либо изменить или как-то повлиять на ход событий. В наших силах только смириться и принять то, что произошло.       — Я понятия не имел, что ты знаком с Се Лянем, но когда-нибудь я бы выяснил и это, и, рано или поздно, он привёл бы тебя сюда.       — Ох…       Страшно было подумать о том, что в их личные разборки был бы втянут кто-то ещё, кто-то вроде Се Ляня, который непременно корил бы себя за содеянное, даже если бы не подозревал о собственном участии.       — Хорошо, что до этого не дошло. Вы… вы с ним знакомы?       Цинсюань вспомнил, что в последний вечер перед тем, как всё навсегда изменилось, он упомянул «Мин-сюна», которого Се Лянь не знал.       — Да. Но не то чтобы мы общались. Исключительно потому что работаю на Хуа Чэна.       Хуа Чэн — ещё одна непостижимая тайна, которую уж точно никому не удастся узнать, кроме, разве что, Се Ляня.       — Так ты… ты выплачиваешь ему тот самый долг? Мой?       Кадык дернулся, руки, покоившиеся на коленях, невольно сжались в кулаки.       — Нет никакого долга, — Хэ Сюань не спешил, вытаскивал воспоминания из памяти с определённым трудом, — в Призрачном Городе торговля людьми это обычное дело, практически все, кого ты видел, оказались здесь не по собственной воле и не могут покинуть это место, пока не решат проблемы, которые их сюда привели…       Цинсюань вдруг вспомнил безукоризненно вежливых, во всём идеальных, готовых помочь в любую секунду людей из персонала Призрачного Города и по телу пробежали мурашки.       — нас распределили на разного рода работу для уплаты…       Хэ Сюань с укоризной взглянул на Цинсюаня, словно говоря «куда отправили моих девочек, ты прекрасно знаешь».       — изначально меня определили как крупье из-за природной внимательности, ловких рук и феноменальной памяти. Хуа Чэн увидел во мне больше и не прогадал, сделав своей правой рукой, но всё равно слишком поздно.       «Он не успел их спасти…» — к горлу подступил комок.       — Всё, что у меня на тот момент осталось, это я сам, а получив такую власть, я решил, для чего она мне дана.       «Чтобы найти того, кто сделал это с тобой…»       — Этот долг моральный, не более, я просто благодарен ему за предоставленную возможность.       — Вот оно что, — неловко проговорил Цинсюань.       «И всё же…»       — Но ведь я… это я навязал тебе… свою дружбу.       Назвать то, что между ними было, любовью язык не повернулся. Сколько бы Цинсюань не прокручивал в своей голове минувшие события, не мог поверить, что всё это просто пустой звук, просто притворство и игра ради достижения собственной цели. Да, его использовали, но Хэ Сюань действительно мог просто схватить его при первом удобном случае, связать и удерживать, пока Уду не явится, мог не тешить его желания, не развлекать, не делить с ним постель, в конце концов… а ещё он мог действительно показать брату, чем они тут занимались, но он не стал причинять ему ещё больше вреда…       — Всё… всё было ложью?       Молчание длилось долго, но не могло быть бесконечным.       — Да.       Он был готов к такому ответу. Но сколько не готовься, как не оправдывайся, сколько не убеждай себя, что это правда и с ней просто нужно смириться, невозможно запретить себе чувствовать чувства.       В глазах помутнело от подкативших слёз, Цинсюань поспешил обратить свой взор к расслабляющей яркой картине.       — И нет, — тихо добавил Хэ Сюань.       Подобного ответа Цинсюань никак не ждал, без причины надеялся, но не ждал. Он перевел удивленный взгляд обратно на Хэ.       — Я понятия не имею.       Он не знает. Он сам не понимает, что чувствует. Он так долго жил лишь одной жаждой мести, что забыл, каково это, жить на самом деле, а после потери объекта ненависти, у него не осталось вообще ничего.       — Хэ-сюн, — осторожно позвал Цинсюань, — кто… кто играл на фортепиано?       Взгляд Хэ Сюаня по-прежнему пробирал до мурашек, к этому просто невозможно было привыкнуть.       — Обе. Моя невеста. Она учила сестру играть.       По брату Цинсюань уже отгоревал, полностью прожил и принял утрату. Но это… слёзы против воли покатились по его щекам.       — Ты можешь… рассказать мне? Всё. С самого начала.       Представить невозможно, через что прошел этот человек, как пронёс это в себе один, этот невыносимо тяжкий груз… в одиночку. Пускай это причинит боль им обоим, но только так возможно будет двигаться дальше, а он хотел этого… хотел жить дальше полноценной жизнью, не смотря на потерю и всю ту боль, что он пережил и ещё переживёт, не смотря ни на что. Хотел, чтобы этот человек тоже жил… по-настоящему жил, а не бессмысленно существовал.       У Цинсюаня отняли брата, но в ответ он лишь хотел подарить этому человеку то, что у него забрали.       Жизнь.       Чувства.       Любовь.       Он ещё жив.       Он не умер.       Нужно помочь ему.       Помочь вспомнить.       А не помогать мёртвым мстить.       — Хэ-сюн… позволь мне узнать тебя по-настоящему.