Депрессия и дрочка

Ярик сидел на самом скучном в мире уроке, когда с ним впервые случилось это. Нет, «это» с ним, конечно, уже случалось, ему всё-таки 14, Ярик даже почти устал слушать, как пацаны обсуждают что-нибудь из «этого» на переменах. И Ярик прекрасно понимал, что из-за гормонов встать у него может от любого намека на «это». Но вот прям чтобы совсем с ничего!.. Геометрия, невероятно занудный препод, толпа одноклассников вокруг и мысли о том, какую следующую песню разучить на гитаре, как-то не способствовали. По-крайней мере, так Ярик думал. И все же… И все же член призывно дернулся. Ярик от неожиданности вздрогнул и дернулся вместе с ним, задев стол, с которого, радостно позвякивая, скатилась ручка. На него, как на единственное потенциально хоть немного интересное, обернулись пара голов, включая препода. Ярик, заалев ушами, выдохнул тихое «простите» и потянулся ее достать, решил, что это была какая-то нелепая подростковая случайность, а не у него почти стояк от математики. А потом больно и громко ударился головой об парту, когда вылезал, потому что в трусах внезапно стало холодно и скользко, а член дернулся ещё несколько раз, встав уже наполовину. Возможности не замечать проблему с каждой секундой становилось все меньше. Ярик всё-таки вылез из-под стола, даже не прикоснувшись к гудящему затылку и встретившись глазами с несколькими одноклассниками, смотрящими уже более насмешливо. Яр был уверен, что у него сейчас взгляд, да и вид в целом до ужаса испуганный и палевный. Ох, ебушки… А если они заметят? Надо быстро свалить отсюда, пока не поздно. Ярик понял, что поздно, когда по стволу как будто прошлись лёгкие касания, а член стоял уже крепче некуда и максимально однозначно выпирал через джинсы — он украдкой глянул и тут же уставился прямо перед собой, стараясь дышать ровно. Черт-черт-черт! Черт! Что происходит, блин?! Он сейчас даже не двигался и думал вот вообще не о чем-то возбуждающем. Ярик сосредоточился на бубнящем преподе и попытался представить 70-летнего деда голым. Вот он (не) соблазнительно расстёгивает сссровскую рубашку, отцепляет выцветшие подтяжки, стягивает с сутулых, пигментированных плеч, открывает дряблый жирный живот, начинает приближаться к Ярику, покачивая бедрами, расстёгивает пуговицу блевотно-песочных брюк… На этом моменте погрузившийся в воображение Ярик чуть не застонал в голос, стояк не то, что опадать не собирался, он, блин, пульсировал и требовал прикосновений. И его касались. Такие же скользкие, как и все внизу, но отчётливо ощущаемые пальцы. Теплые, даже горячие, длинные, обхватившие член кольцом и неспеша двигающиеся вверх-вниз, сильнее сжимая и поглаживая головку, мать его, пальцы!!! Как будто человек сидел прямо между его ног и уверенно дрочил ему, без преград в виде джинсов, трусов и ну совсем не подходящей обстановки. Ярик вытаращился и замер офигевшим оленем в свете фар, присогнувшись над партой и перебирая так и не выпущенную ручку. Кажется, он начал понимать, что происходит. Впервые эти пальцы он узнал, по-крайней мере запомнил, года в 4. Играл в своей комнате дома с новой подаренной дедушкой машинкой, почувствовал щекотку на предплечье, потёр его, не отвлекаясь от игры, но ощущение не прошло, а начало вырисовываться в какие-то узоры. Ярик не сразу заметил, только после третьей неудачной попытки убрать это замер и засмотрелся. Его, разумеется, никто не щекотал, и рядом по-прежнему никого не было — Ярик даже оглянулся вокруг, убеждаясь, что в комнате он все ещё один и неизвестный не мог просто отойти подальше, пока Ярик не видел — но казалось, что кто-то рисует на его руке фигуры — старательно вырисовывает, как на бумаге, треугольники, круги и квадраты в разных местах от запястья до локтя. Ярик с минуту непонимающе пялился на свою руку и чувствовал лёгкие, щекотные, но четкие касания, а потом заорал и бросился к маме на кухню, вопя что-то вроде «МАМА, МЕНЯ ЩЕКОЧУТ МОНСТРЫ!!!». Мама серьезно осмотрела его абсолютно чистую лапу без следов монструозного присутствия, что-то там ещё спросила и рассказала про соулмейтов. В их универсальном мире у каждой пары былая своя фишка: у кого-то глаза одного абсолютно нечеловеческого цвета, кто-то мысли читает, кого-то током бьёт при первом касании, у кого-то надписи с первой фразой родственной души на теле. А его, видимо, щекочут. Ну, спасибо хоть не монстры. Наверное. Вообще-то, Ярику такая связь очень нравилась. Правда, опытным путем — маленький Ярик после этого разговора ещё пару часов трогал себя сам и пытался почувствовать ещё что-нибудь от родственной души — было выяснено, что работает это не всегда. Ярик постарше ставил кучу экспериментов, желая понять, какая всё-таки именно у них связь и как с ее помощью найти неизвестного, но уже чертовски сильно нужного соулмейта. Яр пробовал писать на теле свой адрес и имя и ручкой, и пальцами, пробовал щипаться (больно), пробовал рисовать (вдруг извращенская судьба позволит соулмейту почувствовать только картинки, а не буквы и цифры?) и ещё много чего перепробовал. Но, поскольку узнать наверняка в таком одностороннем порядке не представлялось возможным, у Ярика были только подозрения, основанные на частоте (вернее, редкости) ощущений от соула и моментах, когда ему самому больше всего хотелось поговорить с этим наверняка лучшим на свете человеком. А больше всего тактильному и эмоциональному от природы Ярику хотелось быть с ним рядом в особо яркие минуты жизни, хотелось поделиться радостью от суперского концерта, хотелось найти утешения после редких, но неприятных и выматывающих ссор с родителями. И такое у него было часто, почти любая не самая стандартная ситуация вызывала бурю эмоций и каждый раз Яр думал про этого человека. А человек, если придерживаться такой гипотезы, был более спокойным и сдержанным, раз чувствовал его Яр гораздо реже, чем хотелось бы. А вот сейчас этот спокойный и сдержанный сидел там где-то и самозабвенно себе (и Ярику, чтоб его!!!) дрочил. Яр, когда думал об их связи, даже в шутку такой возможности не предполагал, а он или, может, она — все равно же непонятно как что работает (хотя он всё-таки был почти уверен, что его соул — парень) — воттт! Это же, наверное, и соулмейт чувствовал все, что Яр уже как год делал… Ой… Или… Ярик вдруг замер и даже перестал думать о плачевности сложившейся ситуации и том, как ему хочется больше, сильнее и ближе. А что если… Они чувствуют не только свои собственные прикосновения, а и чужие тоже… Это же значит, что, возможно, его родственная душа там занимается с кем-то левым сексом, а он все это на себе испытывает. Пальцы-то и перепутать легко, тем более ни разу не виденные и на такое количество, как он теперь понимает мокрое и скользкое, смазки (это, вообще, было даже страннее, чем сам факт такого взаимодействия. Вроде и мокро, и скользко, и холодно, а трусы при этом сухие. Ну почти). Ужас какой, нет, пожалуйста, отвратительно. Ярику от внезапного, поражающего жестокостью предположения стало очень грустно и мерзко, и он был уверен, что, будь его воля, все бы уже упало на ближайшие пару дней депрессии. Но воля была не его, а тело предательски послушно реагировало на ускоряющиеся неприятно-приятные движения, разный нажим, и резкие прокручивания под головкой. Ярик зажмурился, почти уткнувшись в парту, и судорожно сжал бедра, до боли кусая губу. Господибоже, он так сейчас кончит. А он уже не хочет. Ладно, очень хочет, но не хочет. А потом же вставать как-то… На следующих движениях мысли о будущем испарились, Ярика натурально затрясло от ощущений, он согнулся ещё ниже, напрягаясь всем тело, ткнулся лбом в сложенным руки, еле борясь с желанием дотронуться до себя и подмахивать бедрами сильнее, чем мелкая неконтролируемая дрожь. Молчать-молчать-молчать-молчать! Только молчать, блин, пожалуйста, только бы молчать. Ярик жалобно выгнул брови — как хорошо, что этого никто не видит и как же повезло, что он сидит в самом конце один — и глухо проскулил, не удержавшись. Касания пошли дальше, сжали бок, щекотно провели вверх по поджавшемуся животу, выкрутили левый сосок. Это было так неожиданно, что Ярик, как ему казалось, оглушающе громко со всхлипом выдохнул, прикусывая пальцы. Такого он с собой еще не пробовал. Что ж ты делаешь-то, дорогой мой человек… Внизу движения замедлились, и Ярик в абсолютно иррациальной попытке их вернуть дернулся задницей по стулу вперед, чуть не съехав совсем, заерзал и ещё сильнее сжал ноги. Чтоб тебя, да кончай уже, сволочь!

***

Саше было грустно. То есть, грустно ему было последние несколько недель, этому весьма способствовала сессия, а сегодня ему было особо хреново. Во-первых, деньги закончились уже как 4 дня, утром он доел последний какими-то чудом завалявшийся банан и дальше еды пока не предвиделось. Во-вторых, неуд по максимально бесполезному непрофильному даже предмету, на который придется потратить кучу времени, чтобы выучить и пересдать. Нахер Саше это надо он и сам не понимал. В третьих — Рита. Рыжая стройная красотка, с которой Саша периодически ходил гулять и в кафешки и ещё реже — в постель. Они попробовали в первый раз, секс был так себе, но как-никак всё-таки отвлекал от реальности, так что иногда они встречались и за этим. Наверное, правы те, кто говорят что в постели ты либо сам, либо с соулом. А с другими все всегда будет не то. Пиздец, как романтично, конечно. Так вот, сегодня Рита сказала ему, что нашла родственную душу, что ее зовут Даша и что им надо остаться друзьями. Саша за нее почти искреннее порадовался и, конечно, согласился. А потом залез в кровать с томиком манги и как-то задумался. О жизни, вселенной и вообще. И загрустил. Но решил: зачем грустить, когда можно не грустить, правильно? Можно подрочить, раз уж в постели он все равно один, сходить в горячий душ, сделать вкусный чай и почитать-таки классную мангу в нормальном настроении, как она того заслуживает, а не сидя унылым говном и заливая слезами почти новенькие страницы. Такой был план по восстановлению душевного равновесия. С первым пунктом все шло хорошо, Саша снял шорты, достал смазку, налил чуть больше, чем надо было, чуть не испачкав постель — а потом бы стирать пришлось! — и вполне приятно начал. В процессе ему показалось, что на внутреннюю часть бедер что-то давит, как будто он долго держит ноги плотно сжатыми, но сидел-то Саша, наоборот, широко их раздвинув. Впрочем, эти странности ему сейчас были до одного места, близкого к тому, где находились его руки, и Казьмин забил, мало ли. Продолжил наглаживать, меняя скорость и силу и тяжело дыша. Оставалось немного. Саша больно прикусил губу и выгнулся, коротко простонав. Совсем немного. Он повел одной рукой выше, по прессу, на секунду обхватил себя за талию, цепляясь хоть за что-нибудь, легко прошёлся кончиками пальцев до груди и привычно, как ему всегда нравилось, сжал и выкрутил один сосок, запрокидывая голову и задыхаясь. Почти! Саша внезапно ойкнул и приостановился. Показалось, что его укусили за пальцы, причем той же руки, которая была на его члене. Если бы другой, Саша бы ещё мог списать на толпу блох, которая не ела год, судя по силе и боли по всей длине пальцев. Ощущение не повторялось, зато вместо него усилилось давление на бедрах. Может, свело. Саша поерзал, меняя позу и встряхнув разок рукой, и вернул темп, жёстко, грубо почти задвигав кулаком по всем длине. Левой рукой продолжил гладить и сжимать поочередно соски, слегка царапая ногтями. Буквально за минуту довел себя до края, вспомнил недавнюю фантазию и сдвинул ладонь с груди на шею, надавив пальцами на бешено бьющиеся артерии. Саша, удивлённо распахнув глаза и автоматически приоткрывшийся рот — однако, не ожидал, что это будет так — задел ногтем уздечку, сильнее сжал головку и кончил, громко застонав. Устало выдохнул, бездумно уставившись в не то, чтобы белый потолок, и лениво уложил грязную руку на бедро. Обязательно встанет через 5 минут в душ.

***

Ярик был в таком отчаянии, когда рука на секунду исчезла, что на глаза непроизвольно навернулись слезы и он готов был умолять неизвестного далёкого соула продолжить. Господи, ещё совсем чуть-чуть, ну пожалуйста, ещё! А если он уже кончил?.. И Ярику придется самому что-то делать с этим, а, вероятнее всего, забить, потому что, что он сделает в полном классе. Забить! После такого!! Ярик давно так не боялся, даже когда только понял, что с ним сейчас будут делать на этой злополучной математике. Рука вернулась и сразу задвигалась быстро и грубо, уже совсем не церемонясь, ни намека на ласку, только уверенность и власть. А он ещё и соски продолжил трогать, боже! Вкупе с чудовищным облегчением и сжатой до предела пружиной внизу живота это произвело сокрушительный эффект. Ярика перетряхнуло удовольствием, по щекам покатились слезы, растекаясь по рукам и открытой тетради с написанным только числом вверху. Он завыл на одной ноте, остатками сознания стараясь делать это тише и зажимая рот. Хотелось кричать, на всю школу, чтобы все всё слышали, чтобы он слышал. В голове было пусто, только периодически внутренний голос вторил глухому «ааааа!» и едва слышному «еще-еще-еще». Яр не сразу заметил, что чужая рука больше не лапает грудь, как девчонке, а уверенно лежит на шее, слегка сдавливая — дышать можно, но ощущений — выше крыши — и отдаваясь чертовски быстрой пульсацией во все тело. Ярик вздрогнул на особо сильном движении, сжался и захныкал. Казалось, что соул прямо здесь, делает с ним все это на глазах у кучи народа, а он и не против, сидит, скулит послушной сучкой, кончить просить. Яр действительно, оказывается, шепчет на повторе «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста», хотя соул, конечно, его не слышит. Хотелось к нему прикоснуться. Обнять, вжаться мокрым лицом в плечо, а не в твердую парту, притереться бедрами и кончить в руку, а не в собственные джинсы. Чтобы близко, чтобы рядом, чтобы а! Пальцы на шее давят сильнее, все-таки перекрывая воздух, пальцы внизу царапают острыми ногтями уздечку и сжимают головку, и Яр просто не вы дер жи ва ет, кончает, широко раскрыв рот в немом крике. Офигеть… Ощущения чужих рук на теле пропадает через пару минут, в которые Ярик пытается отдышаться и прийти в себя, видимо, соулмейт тоже успокоился, если, конечно, его гипотеза верна. Яр медленно поднимает голову, внезапно испугавшись, что все действительно всё слышали, как он хотел. Он же ужас каким громким был! В классе, оказывается, успело что-то случиться, два одноклассника стояли перед дедом у доски, оба помятые и недовольные, дед им так же недовольно что-то выговаривал, остальные гудели пчелиным роем, не обращая на него никакого внимания. Ярик осторожно откинулся на спинку стула, посмотрел на мокрое пятно на джинсах. Да и лицо у него, наверняка, все зареванное и затраханное. Ожидаемо. Неприятно. Ладно, толстовку натянет и свалит, пока тут все так невероятно заняты. А это надо будет повторить обязательно.