Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 2.

(В этой главе использован текст оригинала. Приношу свои извинения.) Разум неохотно возвращался, и вместе с ним наступало мучительное осознание случившегося. Он нарушил приказ Повелителя. Пусть не нарочно, в невменяемом состоянии, кого интересуют подробности и тонкости? Он нарушил приказ. И Повелитель с полным на то правом отрубит ему крылья. Даже если он попытается что-то объяснить, даже если покажет клеветническое письмо и привезет эту проклятую статуэтку… Его никто не поймет и не станет делать скидку на его обиды, страдания и вспыльчивый характер. Не поймет, потому что не пожелает понимать. Харган горько рассмеялся и заметил, как в дверях мелькнуло и в панике исчезло чье-то лицо. Ну почему сейчас? Почему не неделей раньше? Почему все происходит не вовремя? Почему он не взбунтовался, когда еще было можно? Что толку уходить от Повелителя и спасать Азиль теперь, когда ее жизнь все равно в его руках? Почему он такой недотепа и дурак? Думал, мучился, страдал, переживал, творил что попало, и в результате — такой позор. Повелитель в нем разочарован, Азиль умрет, сам он останется без крыльев, все несчастны, и он опять во всем виноват… В дверях опять мелькнула чья-то испуганная физиономия. Сейчас братья поймут, что он уже не опасен, осмелеют, позовут советника, как они это обычно делают… Лучше отсюда убраться. Харган не мог даже вообразить, что скажет Шеллар, но ему уже заранее было стыдно. С трудом сосредоточившись, он очертил полукруг телепорта и вернулся в кабинет, выглядевший разгромленным после сегодняшних поисков. Спотыкаясь о расставленные вокруг стола ящики, пробрался к креслу. Рухнул в него, закрыл глаза. Что делать? Что вообще можно сделать в его положении? Ничего. Даже хитроумный советник еще утром это сказал. А сейчас — еще более ничего, чем утром. Теперь уж точно все кончено. Харган открыл глаза, уныло оглядел разруху в кабинете. В этот момент и попался ему на глаза тот самый верхний ящик из правой тумбы, в котором катались стаканчики и обстоятельно, увесисто возлежал забытый пистолет Шеллара. Что можно сделать, когда ничего сделать нельзя? Ты хотела мою жизнь, Мать Богов? Не знаю, зачем тебе понадобилось нечто настолько ненужное и бесполезное, но, если желаешь… Он протянул руку и без колебаний выхватил из ящика пистолет. Заряжен. Прекрасно… Нет, в висок, как люди, нельзя… Там же броня и гребни, не хватало еще выжить и опозориться… Харган повертел оружие в руке, пристраиваясь поудобнее. Затем засунул ствол поглубже в рот и спустил курок. Вместо выстрела послышался глухой щелчок, а вместо последней разрывающей мозг боли он ощутил укол в середину нёба и быстро распространяющееся по телу онемение.