Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 2.

Наутро гости Такката проснулись от наступившей тишины. Пока первая из них не заговорила, остальным казалось, что они все разом оглохли. Попытавшись выглянуть за порог, королева Кира обнаружила, что не может открыть дверь. Даже маленькие окошки, затянутые коровьим пузырем, были залеплены и почти не пропускали света. Женщинам пришлось еще час ждать, пока их откопают хозяева. Вооруженная деревянной лопатой королева Дана удостоила их личного визита. Смеясь и болтая, она вытащила Киру наружу оглядеться. Все пространство между хижинами было завалено сугробами. Они стояли плотной стеной по обе стороны от узкой тропинки. Солнце блестело на поверхности снега, так что было больно глазам. Не обращая внимания на это неудобство, жители Такката продолжали работать, чтобы соединить дорожками все дома, добраться до конюшни и коровника, госпиталя и детской хижины и доставить еду всем, кто не мог добыть ее сам. Кира восхищенно оглядывала открывшееся зрелище. Ей снег был по грудь, Терезе по подбородок. Доктор Кинг в наброшенной на голову шерстяной накидке вышла на воздух, торопливо чиркая спичкой и жадно затягиваясь. Профессиональная этика не позволяла ей курить в помещении, полном спящих подруг. Анита только выглянула наружу, повертела головой и бросилась назад, опустив полог и тщательно закрыв дверь. От одного глотка морозного воздуха у нее заныли легкие. Ей было страшновато, но весело, как в детстве на праздник. Отдышавшись, она обнаружила, что не все обитательницы хижины разделяют ее восторг. Эльвира, бывшая блистательная фрейлина, а ныне мистралийская королева, сидела в углу и тихо плакала. Рядом с ней на коровьей шкуре лежало зеркальце с эмалевой ручкой, единственный предмет, уцелевший от прошлой жизни. - Ты что? - испугалась Анита, тут же почувствовав вину за свое неуместное веселье. Эльвира подняла заплаканное лицо. Оно было почти серым, с мешками под глазами и еле заметным бледным ртом. - Смотри, - безучастно сказала будущая мать, - на кого я похожа. Девочка будет, я знаю. Они материнскую красоту вытягивают. А мне еще носить, кормить... - Перестань, ну что ты, - Анита попыталась воззвать к эльвириному здравому смыслу, на который вряд ли можно было рассчитывать у женщины в ее состоянии. - Я как старуха, - сообщила Эльвира и снова заплакала. - Глупости какие, - беспомощно сказала Анита, вспоминая собственную ненавистную беременность. - Конечно, глупости, - раздалось от двери. Вернувшаяся с улицы доктор Кинг направлялась к новой пациентке, на ходу пряча в карманы спички и недокуренную самокрутку. - Какая старуха? Тебе двадцать четыре. Это у тебя первый триместр, а там легче пойдет. Анита вдруг застыла, пораженная внезапной мыслью. - Сеньора Эстелла, - спросила она, не подозревая, что точно повторяет интонации Серхио, - я не понимаю. Почему быть старой стыдно?