Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 2.

Сеньоре Марии было тридцать восемь лет. Она жила в ремесленном квартале в центре мистралийской столицы - старого, славного и грязного Арборино. Она была немолодой некрасивой женой буйного пьяницы и сама порой выпивала, особенно в последнее время. Ее растила такая же мать, а ту такая же бабка. Прабабки Мария не застала, но скажи ей кто-нибудь, что эта цепочка тянется от первых дней сотворения мира, она бы не усомнилась. Она родилась в те благополучные годы, по которым сейчас было принято вздыхать, называя их старыми добрыми временами. Королевская семья была жива и здорова, налоги не разоряли подданных, а если и случались войны, то достаточно редко, чтобы от одной до другой успело вырасти новое поколение. Не то что сейчас, когда, кажется, во всей округе не осталось мужчин старше семнадцати и моложе пятидесяти лет. Мистралийская пословица гласит, что политика - это заведение, в котором музыку заказывают одни, а платят другие. Каждый раз, когда президент начинал новую войну или очередная партия устраивала переворот и национальный бюджет трещал по швам, расплачивались не президент и не партийные вожди. Когда в мистралийской семье отца забирали на войну, или он уходил в партизаны, или просто разорялся и сбегал, содержание детей ложилось на плечи матери. Но по традиции большинство мистралиек не знали грамоты и не владели никаким ремеслом, потому что обеспечивать семью полагалось мужу. Мать могла заработать только мытьем полов, шитьем или стиркой, а за это платили гроши. Поэтому чаще всего она шла на панель. Если матери в семье не было, на панель отправлялась старшая дочь, а сын примыкал к воровской шайке. Тяжелее всего приходилось семьям, где все дети были еще слишком малы, а дед с бабкой слишком стары, чтобы зарабатывать на жизнь. А потом случался новый переворот или начиналась новая война. Учитывая все вышесказанное, семья сеньоры Марии жила относительно благополучно. Отец был умным и хитрым, хорошо знал, что почем и водил дружбу с полезными людьми. Он умел вовремя дать взятку служителю закона, или припугнуть кого надо, или пропасть на время и появиться уже при новом правительстве. У семьи всегда была крыша над головой. У жены хватало денег на кофе и сахар для завтрака, на рис, бобы и маниоку, чтобы приготовить обед, а по воскресеньям на столе стояла традиционная острая похлебка с бараниной. Семья была одета и обута, так что не стыдно было показаться в храме в воскресенье. Но ничего в этой жизни не бывает даром. Даже в лучшие времена мистралийская традиция требовала полного главенства мужчины. Он владел имуществом, он принимал все решения. Женщина до замужества подчинялась отцу, в браке мужу, а во вдовстве старшему сыну. Что уж говорить о семье, где отец жив и здоров. Сеньора Мария, сколько себя помнила, не испытывала по отношению к отцу ничего, кроме страха. То же можно было сказать о сестрах и матери. Отец редко был буен, даже кричал не часто, потому что в этом не было надобности. Напряжение висело в воздухе, которым дышали женщина и девочки, и никто не мог знать заранее, когда и из-за чего грянет гром. В пятнадцать она вышла замуж за мужчину, которого подобрал для нее отец. Цикл готов был повториться снова.