Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 2.

Сеньора Мария не спросила подопечную о причинах, заставивших ту посягнуть на собственную жизнь. И так все было ясно. Такое случалось сплошь и рядом. Чаще парень добивался своего от сверстницы по-хорошему, подарив колечко, угостив вином, пообещав все скоровища земные или как минимум жениться. Иногда девушку даже не приходилось уговаривать: юность и мистралийская кровь - взрывная смесь почище пороха. Но случалось, что ни уговоры, ни подарки не помогали, а одуревший от похоти мальчишка не собирался так просто отступать. Последствия могли быть разными. Если у девушки имелся отец или хоть брат, уже способный держать нож, парень получал этим ножом в брюхо совершенно независимо от того, имело ли место насилие или двое договорились полюбовно. Девушка из порядочной семьи не могла добровольно лечь с мужчиной, с которым не была обвенчана, поэтому любой блуд считался насилием. Если у девушки не имелось ни одного родственника, готового защитить честь семьи, для парня это не кончалось ничем, и он мог открыто гулять с новой пассией у всех на глазах, и самое страшное, что ему грозило, это косые взгляды соседок, не одобряющих подобного разгула. Порядочному мужчине, по мнению соседок, полагалось иметь жену, а не водиться со шлюхами. Компромиссный вариант заключался в поспешной женитьбе, к которой родные девушки склоняли парня силой или подкупом. Такая семья всю жизнь оставалась для соседей не то чтобы преступной, но порченой, как подгнившее яблоко, обманом всученное хитрым продавцом простаку-покупателю, и вся округа не упускала случая напомнить паре об этом и через двадцать лет. Последствия для девушки оказывались много хуже. Мистралийская кровь горяча, а чрево плодовито, и то, что должно было стать для женщины благословением, становилось проклятьем. Как правило, она довольно быстро обнаруживала, что беременна. Услышав новость, счастливый отец немедленно делал ноги, и юная мать оставалась одна. Некоторые, осознав случившееся и прокляв этот подлый мир, бросались с моста в реку. Некоторые в отчаянии шли на выселки в дом к старухе, промышлявшей запретным делом. Выживали после этого не все. Некоторые продолжали жить, с каждой неделей все шире расставляя швы на платье, пока в один прекрасный день это не становилось заметно окружающим. Дальше все зависело от семьи. Родители, обнаружив, что дочь их опозорила, могли выгнать ее из дома прямиком на панель. Более милосердные могли отдать ее в монастырь. Случалось и другое. Весь квартал помнил случай, когда в некой весьма почтенной семье молодая дочь просто перестала выходить из дома. Год проходил за годом. Иногда люди видели в садике рядом с домом маленького мальчика в сопровождении няньки. Никто ничего не говорил. Может быть, это был сын прислуги. Сеньора Мария понимала, что Аниту нужно спасать.