Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 2.

Трое мальчишек сидели в тени каштана. Луис оказался молчуном. Серхио еще ни разу не слышал звука его голоса. Зато Хайме ораторствовал за двоих. - Взрослые все врут, - сказал Хайме. Он был старше на год и знал, что говорит. Путешественники, проездом побывавшие в Мистралии, делились впечатлениями. Впечатлений было много. Квинтэссенцией этих описаний стали путевые заметки одного иностранного писателя, позже изданные отдельной книгой. "Мне рассказывали, что один мистралиец, попавший в плен, попросил у тюремщика бумагу и карандаш и написал письмо жене. Письмо гласило : "Любовь моя, я под замком. Может быть, я вернусь через пять лет, может быть, через десять, может быть, не вернусь никогда. Не жди меня, выходи снова замуж". Вскоре пришел ответ жены: "Любовь моя, я буду ждать тебя и десять и двадцать, и тридцать лет. Я буду молиться о твоем возвращении". Один товарищ из иностранцев упрекнул мистралийца в бессердечии. - Как ты мог ей такое предложить? Ты оскорбляешь ее. Она не мыслит жизни без тебя. - Я должен был так написать, - объяснил мистралиец, - а она должна была так ответить". "Любимое слово мистралийцев — «завтра». На письмо здесь отвечают через месяц, а то и через год — спешить незачем и некуда. Однако каждый год мистралийская женщина рожает. Это точно и без прогулов. Женщина должна рожать: это ее единственное назначение. Девушка должна кидать пламенные взгляды: она ищет жениха. Свободны только девочки лет до двенадцати да старухи; все прочие особи женского пола подвержены строжайшему регламенту. Девушке из приличного общества не полагается гулять одной. Она гуляет с мамашей, иногда с подругой, иногда с кухаркой. Она должна гулять. С семи до девяти вечера улицы всех мистралийских городов заполняет толпа: сопровождаемые мамашами или же без мамаш — пикетами по три, по четыре, девушки прогуливаются. Это мистралийский пролог. Молодые люди смотрят на девиц и млеют. Их кидает в жар и в холод. Они могли бы любить, но «любить» по-мистралийски «querer» — это значит также «хотеть». Следовательно, они хотят. Им остается одно: жениться. Дон Хаиме Гарсиа служит в банке. Это страстный кабальеро с синеватыми щеками и с поэтической душой. Он встретил вчера на улице замечательную сеньориту. Он ждет ее сегодня. Сеньорита идет с мамашей. Дон Хаиме замирает, круто повертывает, идет вслед. Сеньорита больше не сомневается: кабальеро ее любит. В другой стране парочка, пожалуй, пошла бы вечером к речке целоваться. Но Мистралия страна изысканная, и дон Хаиме берет в руки перо. Он пишет послание. Он уже узнал, что красотку зовут Хуана и что она дочь владельца посудного магазина дона Мануэля Росалеса. Дон Хаиме пишет: «С того дня, когда я увидел тебя, я больше не живу, я не могу ни пить воду, ни спать — вода отравлена, а сон бежит от меня...» Дон Хаиме, как уже было сказано, в душе поэт. Сеньорита получила письмо. Сеньорита не отвечает. Дон Хаиме отнюдь не отчаивается. В каждой игре свои правила: благородная девица никогда не отвечает на первое письмо. Он не жалеет ни бумаги, ни пыла. Он пишет второе письмо: «Если ты не полюбишь меня, я завяну, как цветок без воды...» Сеньорита с гордостью повторяет: «Как цветок без воды...» Мамаша тем временем наводит справки: сколько получает сеньор Гарсиа в банке? Сеньорита не отвечает и на второе письмо. Дон Хаиме вздыхает, но не падает духом: благородная девица редко когда отвечает на второе письмо. Дон Хаиме пишет третье, решающее, послание: «Если ты не подойдешь завтра вечером к окну, я наложу на себя руки...» Третье письмо — это третье письмо! Собирается семейный совет: отец, мать, дядюшки, тетушки — все высказываются: он получает триста песо в месяц... Это прилежный и рассудительный юноша... Он не играет в карты... О нем хорошо отзывался сам дон Франсиско... Так начинается счастье: дон Хаиме подходит к окну, в окне показывается прекрасная сеньорита. Он жених, она невеста. На окне решетка. Теперь каждый вечер он будет стоять под окном и разговаривать с прекрасной сеньоритой. Он не одинок — у соседнего дома стоит сослуживец, дон Рафаэль... На каждой улице в Арборино можно увидеть влюбленного кабальеро. Дон Хаиме стоит под окном уже четвертый месяц. На окне решетка. Они говорят. О чем? Разумеется, о любви. Хаиме страстно шепчет: — Я тебя люблю! «Любить» по-мистралийски значит «хотеть», и Хуана стыдливо краснеет. Хуана отвечает: — Мы должны надеяться... «Надеяться» по-мистралийски «esperar» — это также значит «ждать». Кабальеро ждет: что ему еще делать? Он шепчет о «верности по гроб» и о «небесной любви». Потом часовая стрелка или мамаша уводят от окна ненаглядную особу. Дон Хаиме уныло вздыхает и бредет по улице. На углу его походка неожиданно меняется. Молодцевато он повертывает направо. У него в кармане два песо. Он идет в заведение сеньоры Гонсалес. Там нет ни решетки, ни мамаши. Там дон Хаиме, измученный ночными диалогами, может наконец-то любить молча и взаправду. Женившись, дон Хаиме месяц-другой не заглядывает к сеньоре Гонсалес. Потом все приходит в порядок: Хуана беременна, она сидит дома. Дон Хаиме с ней не разговаривает: кабальеро разговаривает натощак, но не после сытного обеда. Вместе с решеткой кончились поэтические упражнения. Дон Хаиме возвращается к сеньоре Гонсалес: это верный клиент. Через три года у него трое детей. Его жена может судачить с женой дона Рафаэля или со своими тетушками. Впрочем, заботливый супруг не дает ей скучать: только-только она откормила Пепику, а вот уже — Хуансита. В банке дон Хаиме зевает, дома он работает. Любовь без брачного свидетельства в Мистралии — тяжкое преступление. На севере страны с одной сеньоритой, дочерью зажиточного коммерсанта, приключилась беда. Она гуляла за городом с женихом. Оба давно уж и «любили» и «надеялись». За невестой присматривала служанка. Жених оказался находчивым и вовремя сунул служанке пять песо. Служанка отстала. Кабальеро работают без промаха: через девять месяцев у бедной сеньориты родилось дитя. Кабальеро на ней не женился: можно ли жениться на столь легкомысленной особе?.. Родители проклинали, грешница плакала. Все это могло бы приключиться в любой семье на континенте. Зато наказание говорит о местном этикете: грешницу заперли. Это не слова, но закрытые наглухо окна и дверь на запоре. Прошло четыре года; прислуга каждый день выводит мальчика — может быть, это сын прислуги? Молодая женщина исчезла, никто ее с того времени не видал. Она не уехала: она сидит в комнате с закрытыми окнами. Она сидит и поныне. Все в городе знают об этом, никто не удивляется: сеньорита сглупила... Девочка играет с мальчиками в мяч. Пройдет год-два, и она станет с опаской поглядывать на своих недавних товарищей: ее жизнь полна опасностей. В университетах теперь имеются студентки. Правда, их мало, но свободолюбцы радуются: «Мы передовая нация!..» Студентка, однако, не подойдет просто к студенту, не спросит его, какая сегодня лекция — предумотрительно она возьмет с собой подругу. Я видел в коридорах университета студенток. Они прогуливались небольшими отрядами. На улице никогда нельзя увидеть одного гвардейца, всегда два — одному страшно. Страшно и одинокой девушке: что про нее подумают?.. Достаточно ловко пущенной сплетни, и она никогда не найдет жениха. В королевском театре, в темноте зала, молодой человек сидит рядом с девушкой. Девушку охраняет мать, молодого человека охраняет темнота. Он не знает, кто возле него. Он знает только: это мистралийка, следовательно, и она измучена ожиданием. Он дает волю рукам. Девушка не кричит: «Нахал». Девушка закрывает глаза: ей сейчас не до любви на сцене. Когда вспыхивает свет, они незнакомы. Беда, если молодой человек скажет ей: «До свиданья». Тогда-то он услышит: «Нахал». Она его не знает! Между ними ничего не было, кроме темноты и тяжелых мистралийских снов. Кабальеро целый день думает о женщинах. При этом он их презирает. О своей жене он говорит: «Дура! Женщины вообще дуры. Только дурак станет разговаривать с женщиной...» Свою дочь вместо школы он отсылает в монастырь. Ее учат исповедоваться и вышивать. Потом ее учат кокетничать и румяниться. Потом ее учат рожать. Потом она начинает учить своих дочерей: ее жизнь кончена. Кабальеро в стороне. Он думает о других женщинах. Он думает обо всех встречных женщинах. Увидев женщину на улице, кабальеро кричит: «Красотка», при этом он издает препротивный звук, как будто подзывает собачку: таков условный рефлекс. Кабальеро обязан пристать к одинокой женщине — это его долг. При покойном короле премьер-министр сам любил развлекаться по-мистралийски, но в часы досуга его одолевали разные заграничные идеи. Он, например, вздумал бороться с распущенностью нравов. Особым декретом он запретил приставать на улице к женщинам. Однако все чмокают и поныне: министры и адвокаты, журналисты и чиновники: «Красотка!» Почмокав, направляются в заведение какой-нибудь сеньоры Гонсалес или не Гонсалес. Страна любви, страна серенад и романсов..." - Взрослые все врут, - сказал Хайме.