Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 2.

Хайме, Серхио и Луис не просто так сидели под каштаном, вместо того чтобы бегать по двору или плескаться в луже у колонки. И дело было не только в скандале, состоявшемся дома у всех троих после недавнего преступного купания. В конце концов, обувь можно было снять, штаны закатать повыше - и не прыгать, а просто бродить по щиколотку в воде, доказывая свою независимость. Вчера все трое занимались именно этим, и родители ничего не заметили. (Вернее, не заметил отец, а мать почти не ругалась, только быстро увела сына в спальню и помогла переодеться в чистое. Но для Серхио это все равно стало потрясением - всеведущие взрослые оказались не всеведущи. Делать выводы из этого открытия он пока не решался, боясь бездны, в которую могут увлечь подобные мысли.) Трое томились под каштаном по гораздо более веской причине. Во двор вышли Большие Мальчишки. Даже здесь Серхио ощущал их присутствие. Будто какой-то холодный ветер, теряя часть силы, долетал до пятачка под деревом и студил кожу. Ни один из троих друзей ни разу не приближался к хозяевам двора, но этого и не требовалось, чтобы в душе пробудилось какое-то звериное чутье, заставляющее молодого волка опасаться вожака, а безгривого льва склоняться перед хозяином прайда. В компании Больших Мальчишек что-то происходило. Звуки не долетали до младших. Перед тремя друзьями разыгрывалась пантомима, участники которой отлично знали, что за ними следят, и ничего не имели против. Вожак восседал на камне у колонки. Он не был самым высоким или самым крепким, но его поза, осанка, жесты не оставляли сомнения, кто тут главный. Вокруг него расположились трое более крупных товарищей - видимо, телохранители. Остальные сидели или стояли кто где, стараясь держаться независимо и равнодушно, что в их возрасте удавалось плохо. Вожак что-то сказал - небрежно, скучающе. Один, самый малорослый, отделился от общей массы и сделал пару шагов вперед. Между ними завязался диалог. Чем дальше, тем больше вызванный на поединок (а в том, что это поединок, сомнений не было) нервничал, мялся и оглядывался на остальных, будто ожидая поддержки. Вожак же с каждым словом выглядел все насмешливей и расслабленней. Трое младших следили за представлением, раскрыв рты и не дыша. Вот лицо малорослого вспыхнуло. Вот он закусил губу. И вдруг без всякого перехода бросился на вожака. Он не добежал. Один из телохранителей выставил кулак, и бунтарь, налетев на него, рухнул как подкошенный. Он скорчился на земле в позе зародыша, не издав ни звука. Молчал вожак. Молчала свита. Молчали трое малышей, не замечая, что из их открытых ртов по подбородкам стекает слюна.