Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 2.

Отец и мать Серхио знали друг друга с детства. Они были троюродными братом и сестрой. Два клана десятилетиями жили бок о бок, разумно избегая слишком близкородственных браков. Троюродное родство было в самый раз. Родители планировали поженить детей чуть ли не с рождения. Одаренный мальчик и милая девочка обещали составить удачную пару. Сын мелкого ремесленника из провинции, Хорхе Медина был лучшим учеником в классе, закончил школу с отличием и стал первым в семье обладателем университетского диплома. Дочь бедной, но почтенной вдовы, Мерседес Рохас выросла веселой, умной и трудолюбивой. Родители сговорили их, как только Хорхе вернулся из университета. Дети, приученные почитать старших, взглянули друг на друга. Оба были молоды, хороши собой и полны сил. Все эти достоинства пора было употребить во благо двух семей. Хорхе быстро нашел работу в столице и перевез туда Мерседес, уже отягощенную драгоценной ношей, и тещу в помощь молодой жене. Ребенок родился здоровым и в срок, на радость многочисленным родственникам. Потом теща уехала, и молодые впервые после свадьбы остались наедине друг с другом. Хорхе был усердным юношей. Воспитанный отцом, педантичным и добросовестным работником, все, что делал, он старался делать на совесть. Вдобавок теперь у него была семья, и он должен был оправдать высокое звание мужа и отца. На службе он оказался самым молодым, чужаком, провинциалом. На него косились и не спешили принимать в компанию. Такой вызов только подстегивал его амбиции. Хорхе работал за двоих и часто допоздна задерживался в конторе. Мерседес, потрясенная стремительным перемещением из родного городка, из-под крыла любящей матери, от толпы веселых подруг, порой спрашивала себя, не приснился ли ей какой-то странный и суматошный сон. Она оказалась в столице, в маленьком доме, который никак не могла признать своим, одна с плачущим свертком на руках. За порогом начинался чужой мир, полный незнакомых, любопытных, слишком шумных людей. Соседи чересчур вольно поглядывали на робкую молодую мать и отпускали двусмысленные шуточки, которых никогда бы не позволил себе никто из ее прежнего окружения (а если бы и нашелся такой наглец, его сразу окоротил бы кто-нибудь из ее многочисленных кузенов). Соседки, завидев ее издалека, начинали переглядываться и шушукаться. Она чувствовала себя некрасивой, старомодно одетой, безнадежно отсталой. Она понимала, что она плохая мать, не умеет ухаживать за ребенком, не так его пеленает, не так кормит, не так укладывает спать. Развернувшись, она уходила обратно домой, чтобы никто не видел ее плачущей.