let's meet again beyond our dreams

Правда в том, что Микаге Рео — худший в мире. Никудышный друг. Посредственный игрок. Плохой сын. И когда-то император, супер-элита, гений и талант отчаянно сжимает в безбожно трясущихся пальцах корону, расколотую надвое. Она как будто олицетворяет весь его мир, распавшийся на две половины: в одной он был влюбленный, как дурак, до головокружения — в человека и мечту, сверкающий от удовольствия, ослепительно улыбающийся и уверенный себе, машущий Бае на прощание; в другой — это кто-то совсем чужой. Стоящий напротив зеркала и презирающий себя, предавший друга и забывший о чести и честности. Всего лишь напуганный мальчишка, которого вдруг оставили позади. Маленький эгоист, мечтающий о любви, верности и славе. — Рео… — Наги приближается к нему и как-то особенно нервно потирает затылок, словно пребывает в смятении. Он хорошо знает этот жест и что он означает. Но то, каким голосом он обращается к нему, складывая эти резкие звуки в короткий нежный выдох — о, Рео никогда не думал, что его имя можно произнести так: мягко и звучно, чтобы пробрало до мурашек. Но сейчас, особенно сейчас, это кажется до безумия лишним, до ужаса… терзающим. — Я смог сделать это только потому, что знал, что это будешь ты. Потому что я сражался против тебя. «Наги, прекрати, — так отчаянно думает Рео, и эти темнеющие горящие омуты глаз Сейширо превращаются в драгоценные камни на сломанной короне. — Пожалуйста, остановись, не нужно. Мне так больно». Как же больно. Но Наги, конечно, не может понять. Он продолжает делать это — нахваливает его так нежно-ласково, голосом таким проникновенным, обволакивающим, словно созданным только для Рео, — на части его разрывая, и делится при этом как будто чем-то сокровенным: тем, какой и правда Рео замечательный, удивительный и талантливый. Если бы только он мог вскрыть его черепную коробку и посмотреть, что происходит внутри… Зловонные клубы аспидного дыма уже глубоко внутри, оплетают сердце, крепко смыкают железную пасть вокруг горла. Хамелеон… И вздохнуть невозможно, и дышать не получается, а ком в горле все больше и больше, так и распирает изнутри, норовя вырвать крик из самой глубины. Теперь чужие когтистые лапы обнимают его со спины. Как он может быть таким добрым по отношению к нему? Когда он прекратит? Его доброта… Его желание приободрить его, сейчас это причиняет невыносимую боль. И так сильно хочется умереть. То, что Рео сделал с ним… То, что он захотел сделать с ним в тот момент, когда он был так близок к ней — к этой вершине, на которой не было места ему… Он так испугался, что Наги оставит его позади, по-настоящему, теперь навсегда, что все, о чем он мог подумать тогда, это желать, умолять о том, чтобы он сдался, сдался и отказался от нее, от своей мечты, не его, не их. Это ведь то, что делает с ним отец. То, как отчаянно он хочет, чтобы он сдался. То, как он навязывает Рео свою волю. Он… стал таким же, совсем таким же, как он. А, может… Может, он всегда был его маленькой копией, со всеми своими неудержимостью, эгоизмом и навязчивостью. Должно быть, отец тоже боится: потерять, конечно, какое-то подобие мечты, не сына, но… Эти мечты о прекрасном, достойном наследнике корпорации, который будет следовать его указке, слушаться бесприкословно… Так забавно. Наверное, когда мама была беременна, они уже думали о нем, как о своей будущей инвестиции. «Нет, Наги, — мысленно выдыхает Рео, борясь с желанием спрятать взгляд. — Я не заслуживаю это». К тому же, этот обманчиво сладкий голос отца и до омерзения приторная улыбка — маска, которой Рео научился у него. Быть хамелеоном не так уж и просто. И, пожалуй, он должен побыть им прямо сейчас… Ради Наги и его мечты. Он думает так, и сжатые в руках осколки упавшей с головы короны окрашиваются в кроваво-красный цвет. Разве Наги не достоин этого? Идти вперёд теперь, когда его сердце горит так страстно? За тем, кто разжег в нем это пламя? Скоро он поднимется так высоко, что Рео только и останется, что смотреть на него снизу вверх. Но, может, это не так уж и плохо… Хотя бы один из них доберется до этой вершины. Тогда остается несколько последних штрихов. От него требуется лишь немного… притвориться, пока эти черные клубы повсюду — пробираются в рот, скручивают язык, царапают горло, — у него хватит на это сил. Ну же, Рео… Сделай то, что должен. Покончи с собой раз и навсегда. Эти слова, которые он так хотел сказать ему… «Все в порядке, Наги! Ты можешь пойти вперед…» — Тогда выбери меня, — выплевывает Рео, борясь с желанием поморщиться от собственной жалкости. Хамелеон требовательно сжимает когтистой лапой худую, тяжело вздымающуюся грудь, и он выдавливает, борясь с приступом тошноты, очередную порцию подделанных, подмененных чувств. — Мне не нужны эти утешения. И слова, которые он должен он ему сказать… — Просто покончи с этим. Тебе ведь давно все равно на меня, верно? «Давай встретимся снова…» Вещи, которые ему не следует говорить… — Ты изменился. И ты забыл об обещании, которое мы дали друг другу… Стать лучшими в мире вместе. «За гранью нашей мечты». Чтобы разрушить все то, что они создали. Чтобы Наги поверил в то, что это возможно. Чтобы он смог следовать за своей мечтой дальше… Туда, где больше нет места Рео. И вот, эти пустые, бессмысленные обвинения, вырванные с корнями из глотки в искусственном приступе тупой, безграничной обиды и злости. Никто ничего не узнает и никто ничего не поймет, а между тем, он, беспомощный в пожирающем его страхе, в состоянии, метафорически напоминающем агонию, все еще смотрит на него снизу вверх. В конце концов, окруженный людьми, Микаге Рео всегда был один. «Хочу умереть». На глаза выступают предательские слезы, но Рео быстро прогоняет их, сводя брови к переносице и корча самое озлобленное и решительное выражение лица, которое только у него есть. Хамелеону это нравится, Хамелеон довольно цепляется когтями за грудь крепче, вываливает из пасти длинный язык, повисший рядом с его плечом безжизненным куском мяса, Хамелеон требует, чтобы он дошел до конца. Для всего этого нужно иметь немалую долю мужества — уметь превозмочь себя, уметь унизить себя так, чтобы твоему единственному близкому человеку стало от тебя противно, стало невозможно быть с тобой рядом. Не испугаться перед концом, не бояться отпустить — и одновременно сгорать в этой агонии и страхе от мысли, что он вот-вот оставит тебя позади навсегда. Навсегда. Потому что больше не будет никакого «мы станем лучшими в мире вместе». Наги смотрит на него с нечитаемым выражением лица, но Рео знает, что это ненадолго… Ему осталось сказать совсем немного. Рука Сейширо падает с затылка и повисает безжизненным грузом, и чувство, которое он сейчас наверняка испытывает, Рео прекрасно знакомо, ведь он этого и добивался. Разочарование. Рео делает глубокий вдох, ощущая, как Хамелеон рвано дышит ему в затылок.

Наги, мы уже никогда не сможем вернуться.

Прости.

— Если собираешься меня выбросить, — Рео поднимает на него горящий яростью и болью взгляд. Пальцы руки, которой он упирается в землю, сжимаются с такой силой, что ногтевые пластины вдавливаются в кожу, оставляя глубокие следы. Легкая боль отрезвляет, придает сил. Он поднимает ладонь ко рту, утирая выступивший над губой пот. — Просто сделай это, черт тебя побери.

Прости за то, что остался позади.

Он смотрит в глаза, что потухли в следующее мгновение. Теперь Наги смотрит на него так, как он этого заслуживает и говорит то, что он заслуживает услышать, и Рео выдыхает едва слышно, с горьким облегчением, чувствуя, что теперь точно остался один. Хамелеон выполнил свою миссию, растворился в теперь уже белесой дымке, перестал давить на грудь, выталкивая из него гадкие слова силой.

Прости за то, что ты не смог выбрать меня.

Теперь ему нечего скрывать и нечего прятать под этой маской — потому что, ослепленный, Наги уже все равно ничего не увидит. Он ранил его слишком глубоко, чтобы молить о понимании и любви. — Ты был бы удовлетворен, если бы я выбрал тебя сейчас? — бросает Наги, больше не скрывая презрения во взгляде и голосе, продиктованные жгучей обидой, таким сильным чувством, которое он наверняка испытывает впервые. — Хотел бы делать вид, что мы команда, даже если бы мы не были довольны этим? Ты думаешь, стать лучшим в мире так просто? Значит… Это ты забыл о нашем обещании. Я имею в виду… — Его рот искривляется в горькой усмешке, больше напоминающей оскал.

Рео сглатывает, не сводя с него широко распахнутых глаз, боясь вздохнуть слишком громко и очевидно. Да… Так гораздо лучше, Наги. — Просто забудь. — Сейширо отворачивается: быстро, порывисто, будто сдирает пластырь. Теперь в этом всем действительно нет никакого смысла.

Спасибо, Наги…

— Ты та еще заноза, Рео… — все же доносится до него сдавленное, и в горле застревает колючий ком. Нет, пожалуй, ничего хуже, чем смотреть на удаляющуюся спину человека, дороже которого у тебя никого нет, осознавая, что он никогда не вернется. — Но теперь мне все равно.

Спасибо, что добил меня. Ты и я…

Между нами все кончено.

Здесь… и сейчас.

И напуганный мальчишка, которого вдруг оставили позади, маленький эгоист, мечтающий о любви, верности и славе, поднимает дрожащие руки к голове, вновь воодружая на себя сломанную, разбитую корону, словно терновый венец. Ведь правда в том, что теперь Микаге Рео — действительно худший в мире.